Контракт на интим🔞

Голос её был ровным, но в нём вибрировала та самая, почти неуловимая нота женской интуиции, которая чует измену в воздухе за милю.
— Всё в порядке?
«Всё в порядке» — это был удар. Удар, от которого у него внутри всё съёжилось. Не от страха разоблачения, а от раздражения. Острого, колючего, подступающего к горлу.
Он откинулся на подушки и закрыл ноутбук. Резкий щелчок замкнувшейся крышки прозвучал в тишине слишком громко.
— А что должно быть? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.
— Не знаю. Просто чувствую, — она повернула голову, и в лунном свете её профиль казался высеченным из мрамора. Совершенным и холодным, но она была по-прежнему красива и прекрасна для него. — Мы давно не разговаривали. По-настоящему.
«По-настоящему». Фраза ударила по наболевшему. С ней он не мог говорить «по-настоящему» уже полгода. Как и заниматься «по-настоящему» чем-либо ещё в этой постели. Их секс, если редкие, механические акты можно было так назвать, стал таким же предсказуемым и безэмоциональным, как график уборки. Это было не слияние, а обслуживание супружеского долга. И поначалу он списывал это на её усталость, на заботы о бизнесе, на рутину. А потом просто... перестал инициативу проявлять. Зачем, если в ответ — терпеливая покорность, а не желание?
Именно эта мысль, как раскалённый штырь, пронзила его сейчас. Его начало бесить. Бесить её спокойствие, её уверенность, что «всё в порядке», пока между ними росла эта ледяная пустыня. Бесило то, что он, взрослый мужчина, следящий за собой, проводящий часы в спортзале, чтобы его тело оставалось сильным и привлекательным, лежит рядом с женой, которая, кажется, вообще не замечает, что у него под футболкой — рельефный пресс, а не пивной живот. Бесило, что он мог бы иметь любую, а довольствуется вот этим — тишиной, спокойным сексом и чаем с ромашкой.
И самое главное — бесило осознание, что если бы здесь, в этой кровати, было хоть капля того огня, того азарта, той жизни, что он находил с Катей, он бы никогда не полез в эту трясину запретной связи. Катя была не причиной. Она была симптомом.
— Знаешь, Юль, — начал он, и его голос прозвучал непривычно тихо, но с опасной твердостью. — Мне кажется, у нас не всё в порядке. Совсем не всё.
— В каком смысле? — она повернулась к нему на бок, подперев голову рукой. Её лицо выражало вежливую, отстранённую озабоченность.
— В том самом. Мы... — он замялся, подбирая слова, которые не звучали бы как обвинение, но такими и были. — Мы живём как соседи. Как партнёры по бизнесу, которые случайно спят в одной спальне. Ты даже не заметила, что наш секс превратился жа последние полгода в... я даже не знаю, как это назвать. Только я подхожу к тебе, проявляю инициативу, желание, а ты просто ложишься и ничего не делаешь.
— У нас семья, Егор, — мягко парировала она. — У нас общее дело, дом, дочь. Это важнее каких-то... сиюминутных порывов.
— Это не сиюминутные порывы! — он не сдержался, и голос его сорвался. — Это... нормальная жизнь, Юля! Мне 38, а не семьдесят! Я не могу так! Я хочу... — он запнулся, не решаясь выговорить «страсти», «желания». — Я хочу чувствовать, что я мужчина, а не часть интерьера.
— Чувства главное, — сказала она с лёгким, почти снисходительным укором, как будто объясняла очевидное ребёнку. — Я тебя очень люблю. Разве этого мало?
Любовь была все эти годы важна для них обоих. Они были той самой парой, которая действительно любила. Они вдвоём уже не представляли жизни без друг друга и это означало много. Егор никогда бы не променял Юлю ни на кого. Она была единственной женщиной, ради которой он мог свернуть горы.
— Мало, Юля! — выдохнул он, и в его голосе прозвучала вся накопленная за полгода горечь. —  любовь важна, но.... Мне нужна... жизнь, страсть. Ты понимаешь? Я слежу за собой, хожу в зал, и на меня... на меня смотрят другие женщины, облизываясь. А ты как будто вообще этого не замечаешь. Даже когда я предлагаю разнообразие в нашей постели, ты отказываешься. Смотришь на меня так, как будто увидела что-то странное. Ты не хочешь, чтобы я тебя порадовал не только одинаковыми движениями несколько минут... Я умею многое и хочу подарить эти ощущения тебе, но ты просто не хочешь...
Но Юля не дрогнула. Её лицо осталось спокойным, лишь в уголках губ залегло лёгкое разочарование.
— я тебе уже много раз объясняла, что я не фанатка этого всего... Я привыкла к чему-то обычному и всё! Не думала, что тебе это так важно...
Он смотрел на неё, и его охватило чувство полной беспомощности. Они говорили на разных языках. Она не понимала. И не хотела понимать.
Ярость, холодная и беспощадная, поднялась у него внутри. Не на неё. На себя. За то, что допустил такое. За то, что не может до неё достучаться. За то, что нашёл выход не в решении проблемы, а в бегстве к Кате.
— Да, чёрт возьми, важно! — рявкнул он и резким движением сбросил ноутбук с кровати на ковёр. Гаджет глухо шлёпнулся. Он вскочил, схватил со своей тумбочки телефон. — Если для тебя это просто «секс», то нам действительно не о чем говорить!
— Егор, подожди...
Но он уже шёл к двери. Каждая клетка его тела требовала действия, выхода, взрыва.
— пойду... поработаю, — бросил он через плечо, уже спускаясь по лестнице. Ложь вышла легко и привычно.
Дверь в его кабинет на втором этаже захлопнулась. Он не стал включать свет. Просто стоял в темноте, в комнате. Он взглянул на телефон. Экран был чёрным. Но он знал, что стоит ему захотеть — и он загорится.
Он провёл рукой по лицу. Сегодня он просто понял, что сдаёт последние позиции. И единственным местом, где он ещё мог чувствовать себя живым, оставалась эта самая комната. И та, другая, девушка, чьё присутствие в его жизни уже не было случайностью, а стало тёмным, неотъемлемым продолжением самого себя.
Холодная вода из кулера обожгла горло, но не погасила пожар внутри. Он стоял у барной стойки на первом этаже, сжимая хрустальный стакан так, что пальцы побелели. Тишина дома давила на уши, превращаясь в навязчивый, звенящий гул.
«Мало», — пронеслось в голове. Одного стакана, одного выхода из комнаты — этого было отчаянно мало. Инстинкт диктовал одно: рубить с плеча. Вернуться наверх, высказать всё, что копилось месяцами — про ледяное равнодушие в постели, про смерть желания, про то, как он задыхается в этом безупречном, выхолощенном мирке. Но остаток самосохранения, та часть, что отвечала за контроль, холодно анализировала: сейчас, в этом состоянии, он перегнёт. Скажет такое, после чего возврата не будет. А он не был готов к тотальному крушению. Не здесь и не сейчас.
Контроль взял верх, но его цена была — необходимость немедленного действия. Нужно было сорвать предохранитель, пока весь этот накопленный гнев не взорвался в лицо Юле и не обратил их жизнь в пыль.
Он поставил стакан, звук стекла о камень прозвучал сухо, как выстрел. Решение созрело молниеносно, без колебаний. Он поднялся на второй этаж, шаги отдавались по лестнице тяжёлыми, отмеренными ударами. В спальне было темно. Юля лежала на боку, отвернувшись к стене, неподвижная статуя под шёлковым одеялом. Он не глядя достал из шкафа тёмные джинсы, свитер, бросил спортивки на пол. Одевался быстро, шумно, не пытаясь скрыть звуки. Он хотел, чтобы она слышала.
— ты куда? — не поворачиваясь, спросила Юля.
— к друзьям. Они просили приехать, — солгал он.
Проходя мимо кровати к двери, он не смотрел на неё. Чувствовал на себе её взгляд, тяжёлый и вопрошающий, но не обернулся. Спустился вниз, взял с вешалки кожаный пиджак и ключи от машины.
Морозный воздух снаружи ударил в лицо, прочищая мысли. Он сел за руль, завёл двигатель. Рев мотора в ночной тишине посёлка был вызовом, криком. Он вырулил за ворота, остановился на обочине, всё ещё в зоне видимости дома. Теперь, в металлической капсуле, отрезанный от давящих стен, он мог позволить себе то, ради чего всё и затеял.
Телефон нашёл сам. Её номер. Он набрал, прижав аппарат к уху. Сигналы шли долго. Он уже думал, что она спит.
— Алло? — её голос был сонным, хрипловатым, но мгновенно прояснившимся, когда она увидела его имя.
— если ты ещё не спишь, то встретимся в клубе? — его тон не допускал возражений. Он был грубым, сдавленным от напряжения.
— сейчас? Я думала, ты дома... с семьей, — усмехнулась Катя. Она прекрасно помнила его намерения быть дома с семьёй по вечерам, а особенно ночью.
— Мне нужно разрядиться. Сейчас. Я зол как чёрт.