Контракт на интим🔞

Вместо этого, всё так же вися у него на шее, она ловко, одной рукой, достала из сумочки телефон. Зеркальная стена лифта отражала их: он в своём чёрно-белом величии, уже потрёпанном вечером, с разъёханной рубашкой; она — алое пятно в его руках, растрёпанная блондинка с сияющими глазами.
— На память, — хихикнула она и сделала селфи. Вспышка на секунду ослепила его в отражении. Щёлк.
На её этаже коридор был пуст и безличен. Он поставил её наконец на ковровую дорожку, но она тут же прислонилась к стене, сползая по ней.
— Ключи, Катя. Где ключи?
Она бессмысленно улыбалась, пытаясь засунуть руку в сумочку и не попадая в неё. Егор мягко отстранил её руку, взял сумочку. Внутри, среди блестящего хаоса помад, зеркальца и карточек, он нащупал холодную связку с одним ключом-брелоком.
— Молодец, — похвалила она его, как ребёнка, и пошатнулась к двери. — Нашёл.
Она открыла дверь, и он впервые увидел её мир. Просторная гостиная с панорамными окнами на ночную Москву, почти пустая: диван, пара дизайнерских кресел, телевизор, встроенный в стену. «Богатый отец», — мелькнуло у него в голове. Это объясняло многое.
И не объясняло самого главного — зачем ей всё это было нужно.
Она, стоя в прихожей, скинула свои алые каблуки. Они упали на паркет с двумя глухими стуками. Босиком, став на пару голов ниже, она выглядела удивительно хрупкой. И тогда он не выдержал. Снова притянул её к себе, прижал к стене в прихожей, и его поцелуй был уже не ответом на её игру, а проявлением его собственного, накопленного за вечер голода. В нём была злость на себя, на эту ситуацию, на её дерзость и на её уязвимость. Она ответила с такой же жадностью, её руки запутались в его волосах, сминая безупречную укладку.
Потом она оторвалась, запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх.
— Значит, остаёшься? — прошептала она, и её губы растянулись в победной улыбке.
Эти слова, как ледяной душ, обрушились на него. Он замер. Остаться. Переступить последнюю черту. Всё, что было до этого — флирт, танцы, поцелуи — можно было как-то объяснить, списать на момент слабости. Но остаться на ночь — это было уже точкой невозврата. Это был выстрел в сердце своей же жизни.
Образы всплыли с болезненной чёткостью: Юля, спящая в их спальне в загородном доме. Её спокойное, доверчивое лицо на подушке. Дочь, для которой он был примером. Каркас, который рухнет от одного его решения.
Он медленно, почти с нежностью, отстранил Катю от стены. Она что-то пробормотала, протестуя, но её силы были на исходе. Он подхватил её на руки (уже во второй раз за этот вечер) и отнёс в спальню. Такая же большая, почти пустая комната с огромной кроватью. Он положил её на белоснежный покрывало.
— Егор... — её голос был сонным, жалобным.
Он наклонился, поцеловал её в шею, в то место, где пульсировала жилка. Поцелуй был долгим, прощальным, полным всего того, чего не будет.
— Спи, — сказал он тихо, его голос звучал хрипло от напряжения.
Он нашел в ногах кровати лёгкое шёлковое одеяло, накинул его на неё. Она уже почти не сопротивлялась, её веки слипались. Он постоял ещё мгновение, глядя, как она, свернувшись калачиком на огромной кровати, казалась совсем девочкой. Алой, опасной, одинокой девочкой в золотой клетке, которую ей подарил отец.
Потом он развернулся и вышел. Закрыл за собой дверь в квартиру. Щёлк замка прозвучал как приговор.
В лифте, спускаясь вниз, он увидел в зеркале своё отражение: смятая рубашка, следы её помады на щеке (он не до конца стёр), взгляд человека, только что бежавшего с поля боя, который он сам же и начал.
*
Солнечный свет, отражённый от снега, бил в глаза, слишком резкий и честный после вчерашней бархатной ночи. Егор шёл по расчищенной тротуарной плитке, с одной стороны — Юля в идеальном кашемировом пальто, с другой — Алина, их восемнадцатилетняя дочь, щеголявшая в модном пуховике, похожем на одеяло. Они вышли из офиса, сели в тёплый салон внедорожника, поехали за Алиной к университету, а теперь гуляли.
Он слушал, как Алина рассказывает что-то про новую преподавательницу, кивал, улыбался в нужных местах, поправлял воротник пальто Юле. Физически он был здесь.

Каждым мускулом, каждым вдохом морозного воздуха.
Но мыслями он был там. В синеватой подсветке VIP-ложи. В такси, где её голова стукалась о стекло. В зеркальном лифте, где щёлкнул затвор. Катя. Обычная девушка? Нет. Обычные не смотрели так. Обычные не танцевали так, будто ставкой была не их будущая зарплата, а его душа. Обычные не целовали так горячо, так запоминающе. В ней не было ничего особенного, если разбирать на детали: дерзость, красота, амбиции. Таких в его мире были сотни. Но она сложилась в какую-то единственную, неповторимую химическую формулу, которая вступила в реакцию с чем-то в нём самим. Она зацепила.
— Пап, ты слушаешь? — Алина щипнула его за рукав.
— Конечно, — автоматически ответил Егор, ловя на себе внимательный взгляд Юли. В её глазах не было подозрения. Была привычная, лёгкая усталость. И оценка. Она видела его рассеянность, но списывала на бизнес. Она всегда списывала на бизнес. Это было их негласное правило: днём — только дела, семья, статус. Ночью — всё остальное. Но теперь «остальное» проросло в дневное, солнечное, и от этого было ещё тревожнее.

Тем временем Катя проснулась. Головная боль ударила сразу, как только она попыталась открыть глаза. В комнате был полумрак — плотные шторы не пропускали дневной свет. Она потянулась рукой на место рядом — пустота. Холодная простыня.
Сердце ёкнуло от смутной надежды. Может, он просто в ванной? Может, она не помнит вчерашнего... всего? Она приподнялась на локте, оглядела огромную кровать. Вторая подушка лежала нетронутой, идеально пухлой. Она рванула одеяло – на ней было всё то же атласное красное платье, уже помятое, с высохшими пятнами от пролитого где-то напитка. Лифчик внутри.
Она медленно выдохнула. Не облегчённо. Со злостью. Глухой, тлеющей злостью, которая тут же нашла адрес. Юля. Незнакомая, абстрактная женщина, лицо которой она даже не пыталась представить, стала вдруг самым ненавистным существом на свете. Именно из-за неё он уехал. Встал и ушёл посреди этой ночи, которая могла бы стать для них первой. Он выбрал её. Снова.
Она повалилась на спину, уставившись в потолок. Унижение жгло изнутри, смешиваясь с похмельем. Он не просто отказался. Он сбежал от неё.
Но Катя не была той, кто долго лежит и страдает. Страдание быстро переплавилось в обиду, а обида — в озорную, опасную мысль. К вечеру, когда голова прояснилась, а злость созрела в чёткий план, она взяла телефон.
Ближе к ночи, когда Егор, сидя в домашнем кабинете, пытался читать контракт, телефон завибрировал. Незнакомый номер. Но он уже знал, чей он.
— Алло? — его голос был нарочито сухим, деловым.
— Ты меня бросил, — в трубке прозвучал её голос. Без приветствия. Детский, обиженный, но с ядовитой искоркой. — Я проснулась одна. Это некрасиво, Егор Владимирович.
— Ты была пьяна. Тебе нужно было выспаться, — отрезал он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Ой, пожалуйста, не оправдывайся, — она фыркнула. Потом пауза стала многозначительной. — Кстати, у меня есть кое-что интересненькое. Вспомнила, пока валялась одна и плакала в подушку.
Егор замер. Рука сама сжала край стола.
— Что именно?
— Фотография. Очень милая. Мы в лифте. Ты такой мужественный, носишь меня на руках, а я такая маленькая и беззащитная. Лица, правда, не очень видно... но твоё — вполне. И моё красное платье — очень узнаваемое. Контекст, я думаю, додумать не сложно.
Лёд пробежал по жилам. Шантаж. Примитивный, дешёвый, детский. И от этого — совершенно непредсказуемый и смертельно опасный.
— Катя, — его голос стал тихим и очень спокойным. Тоном, от которого у подчинённых стыла кровь. — Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю! — весело ответила она. — Я играю. Ты же любишь игры? Вот условия игры: либо я, такая дурочка, случайно отправляю эту милую картинку твоей жене... номер, я уверена, найти несложно. Либо... — она сделала драматическую паузу, — ты покупаешь мне новый айфон. Последнюю модель. Не чёрный. Белый. Чтобы я могла фоткать нас ещё лучше в следующий раз.
Он не мог поверить в происходящее. Этот абсурдный ультиматум.