Глава 9 Трансформация
Изучает материалы дела. Дело трудное, запутанное, интересное. Бьются над ним уже неделю. Нео вообще не уходит домой, да и Ирина игоревна живёт на работе. Лиза почти всегда с ней. Приходят порознь — всё-таки у Найдёныша дел по горло, да и правила приличия. Общество диктует условности. Мораль, осуждение, все дела. В какой момент лазутчикова понимает, что не одна в кабинете? Отрывает глаза от компьютера, трёт длинными пальцами высокий лоб. От побоев уже почти не осталось следов — хорошо. Но Пуума права — постарела, вон, морщинки, мешки под глазами. Ох, дорого ей далось её собственное спасение. Но отдала бы вдвое, вчетверо больше, лишь бы девчонка жила.
На самом дальнем стуле сидит он — покровитель. Тот самый — без имени, без звания. Без приветствия начинает диалог: — Ваш подвиг неоценим. — Мой? — вскидывает бровь. — подвиг совершила лиза. — Лиза андреяненко
— Многоликое, которое должно было умереть. Живая без единой жизни за душой. Кто же, по-вашему, вытащил её? Кто сотворил невозможное с точки зрения медицины вашего мира? Кому этот маленький котёнок обязан жизнью? Она спасла вас, а вы — её. На его лице обычно слегка усталое презрение. Но сейчас его губы чуть дрогнули. Что это? Одобрительная улыбка? — Знаете, Ирина Игоревна, ещё на этапе находки выжившего Многоликого создание Особого Отдела уже окупилось сторицей. Сейчас вы сотворили чудо, не имея доступа к магии. Дважды выжившее Многоликое, о! Сказать, что Ирина Игоревна удивлена — не сказать ничего. Но спросить ничего не успевает: — Вам больше не будут мешать. Придёт повышение. Расширение полномочий. Делайте, Ирина Игоревна. Работайте. Когда он ушёл? Как он ушёл? Секретарь никогда не видел его. Никто никогда не видел его. Ирина Игоревна думала бы, что он — галлюцинация, если бы после его появления не сбывались бы его обещания. Все и всегда. Ирина игоревна снова глубоко задумывается. Вспоминает визит Тамары: — Как давно вы перестали видеть кошмары, полковник? Не тогда ли, когда стали засыпать в объятиях Многоликого? Многоликие, как и кошки, могут ходить по всем мирам, включая сны. Могут уничтожать Прорехи в снах близких. Для перемещения между мирами им не нужны порталы. «Я — кот! Хожу сам по себе и гуляю, где мне вздумается!». В Испорченном мире был поэт. Киплинг. Он кое-что знал. Из тех, кого считали сказочниками, многие кое-что знали. Может, даже чуть больше. Она даже не спрашивает, откуда Тамара знает про их роман. Похоже, сейчас все вокруг знают больше неё. Надо выждать время. Надо наблюдать и слушать. Резких движений делать не стоит, даже (особенно) если она сошла с ума.
***
На кошмары она была обречена. Так она считала. С самого начала работы в полиции, ещё со своим профессором. С того самого дела серийного убийцы. Всего лишь человек. Не лишенный эмпатии человек. Приходили во сне — убитые, уничтоженные горем родственники. Особенно тяжело с преступлениями против беспомощных — стариков и детей. Массовые убийства. Металась во сне, просыпалась в холодном поту. Бессонница, кошмары, жуткая головная боль — такая же рутина, как и всё остальное в этой работе. Да, Тамара права. Пропали кошмары, когда стала оставаться с лизой до утра. Не сразу, но однажды, когда была особенно измучена и пришла к девчонке после целой серии ночных кошмаров. Проснулась, а девчонка вместо подушки. И голова Ирины игоревны лежит у неё на животе — прямо на обожаемых кубиках. Маленькие руки обхватывают голову, гладят волосы. Исчезли в ту ночь измучившие образы. Навсегда. Стало спокойно, уютно. Чуть утрамбовала головой упругий живот, погладила длинными пальцами верхние кубики и уснула спокойно уже до утра. Так было не раз.
***
Что теперь правда? Что теперь реальность? Нео изучал планшет, оставленный Тамарой. Заставил левитировать кружку, пришёл в детский восторг. Созвал Горячева, Ольгу, Тюльпанову и Романовича — теперь играются с планшетом все вместе, не оторвать. Почти как тогда, когда появилась лиза. Она сама просмотрела записи в планшете — объёмный научный труд, от простого к сложному, как в учебнике по физике или химии. Только учебник по магии. Точнее, по «Правильному симбиотическому сосуществованию: с Магией на равных. Пособие для начинающих». Юля, к тому же, нашла информацию по Тамаре. Единственная известная в этом мире Тамара виолетс родилась около 150 лет назад в глухой грузинской деревушке. Имя может быть и вымышленным, конечно. Но, в любом случае, куда девать кружку, висящую в воздухе? Куда девать кучу одежды в больничном коридоре и толстый хвост пумы? Лиза тоже ситуацию сейчас не улучшала. Ярость её звериная достигла устрашающих пределов. Она злилась на каждое слово. Успокоить её можно было только спортом, едой или сексом. Рана почти зажила, правую руку она уже вовсю разрабатывала. Лёгкое полностью восстановилось. Отпускать её далеко от себя Ирина Игоревна просто боялась. Брала на работу ежедневно. Высаживала за пару-тройку кварталов и обязательно убеждалась, что девчонка добежала. Только тогда могла спокойно работать. Отпускала только по делам и места не находила до возвращения. Лиза, впрочем, сама крутилась рядом с лазутчиковой, старалась как можно ближе. Ирина Игоревна вызвала к себе Нео: — Трансляции с камер в тренажёрном зале выведи все на мой компьютер. Сделай таймер или как это назвать, чтобы переключались в обычный режим, когда я ухожу. Пока я на работе — видеть их должна только я. Нео вопросов задавать не стал — он сам стал гигантским вопросительным знаком. — Никита, я не могу тебе ничего сказать. Считай это приказом или дружеской просьбой — как тебе будет удобно. Только сделай, ладно? И из кабинета камеру убери. Следом вызвала куркумаева: — саш, сообщай мне о любом приступе ярости лизы. Это очень важно. Этот, как всегда, вопросов не задавал. Приказ исполнил в точности. Чуть только заметит, звонит: — Злится, ир. — Отправляй её ко мне. Немедленно. Стала единственным рычагом управления. А, может, всегда была. Найдёныш злится, но приходит: — Они все меня бесят. — Иди ко мне. Обнять её длинными руками. Прижать к себе: — Одной моей руки хватит, чтобы трижды тебя обхватить. — Обхватывай. На! — улыбается, успокаивается.
— Посидишь со мной? — Дыа! — ныряет в кресло, сворачивается в клубок. На колени бы её усадить, ткнуться в шею острым носом и так работать. Выпускать её из рук после ранения стало невыносимо. Ирина Игоревна тоже ранена. Вот самый страшный кошмар — сон или явь, она не знает. Тот, в котором маленькое тело под простыней и ужасно старомодная бирка на пальце. Было? Не было? Лазутчикова не хочет об этом думать. Приходил этот кошмар всего один раз, но этого оказалось достаточно. Теперь Ирине Игоревне надо всё время видеть лизу, а лучше трогать. Чтобы быть уверенной, что она жива. Длинные руки всё время стремятся тронуть, обнять, притянуть поближе. Куркумаев сделал Найдёнышу подарок: гильзу от пули, которая разорвала ей лёгкое и свой собственный нож — тот самый, которым убила стрелявшего. В гильзе провертел дырочки, вставил цепочку. Радости дикой девчонки не было предела. Тут же повесила трофей на шею, как Куркумаев и ожидал. Хвасталась всем подряд. — куркумаев, это улика! — Да ладно, ир! Дело-то закрыто уже. Кому она в хранилище нужна? А Пигалица, смотри, радуется. Нож бросилась чистить, править, выклянчила к нему ножны, тут же нацепила на пояс. Нож куркумаева огромный, для девчонки почти как сабля. Ух, сверкали кошачьи глаза от восторга. Ирина Игоревна сказала аккуратно: — Поносила? А теперь отцепи. На такое оружие нужно разрешение. Лиза даже разозлиться не успела — куркумаев ткнул ей бумажку: — А вот. Девчонка опять умчалась хвастаться, а лазутчикова прошипела: — саш, ты в своём уме? Ты на кой чёрт её вооружил, твою мать? Куркумаев хлопнул глазами невинно: — ир, если ей надо будет — она и без ножа убьёт. А этот нож, я думаю, она зря в ход не пустит. Он как реликвия у неё. И ведь прав оказался, болван двухметровый.
***
Да, странные дела творятся во владениях Снежной Королевы. Как и сказал покровитель, приходит и повышение, и расширение полномочий. Приказ о присвоении ей звания генерал-майора. Более того, расширяется служба. Теперь это не Особый Отдел, а Особое Управление и учебный корпус при нём. Повышаются и все её подчинённые. Расширяется служба — надо открывать филиалы по округам. Надо решать, кого куда отправить. Надо расставаться со своими операми. А они её семья уже давно. Не сотрудники, не подчинённые — родные. И Лизе они родные. Как воспримет новость, можно даже не спрашивать — впадёт в ярость. Как будто этого мало, за всеми этими плюшками надо ехать в Петербург. Не меньше, чем на три дня. У девчонки в Городе свои дела, ей с лазутчиковой никак не поехать. Корпорация андреяненко слишком долго обходилась без хозяйки. Геннадий Петрович, безусловно, гениальный управленец, но присутствие лизы уже не терпит отлагательств. Ирина игоревна мозг сломала о ребус — как начать разговор об отъезде. Ничего не придумала, решила просто в лоб. А что делать? Утро выходного дня — любимое время. Просыпаться от поцелуев, нежных прикосновений, возбужденной, желанной, желающей. Потянуться под маленькими руками, выгнуть длинное тело, вытянуть длинные ноги. — И немножко раздвинь. Хочу между ними. — Ты маньяк мой любимый. — Дыа. А ты зачем вкусная такая? Дай! — Боги, лиза! Что ты делаешь со мной? Требует, ластится, то ли рычит, то ли мурлычет — возбуждает. Невозможно отказать. Оставляет в кровати удовлетворённую, томную. Несётся на кухню — варить утренний кофе. К кофе будет вкусная выпечка от Батона. Возвращается, всё возвращается — всё, что так боялась потерять. После душа настроение всё-таки портится. Надо рассказать про поездку. С другой стороны, Лиза сегодня удивительно спокойна — ещё ни разу не взбесилась. Может, сейчас самый подходящий момент? Находит девчонку в тренажёрном зале — сидит на скамейке, качает плечевой пояс. Как всегда, взглядом встречает Ирину игоревну — к ней незаметно почти не подкрасться. Улыбается. Лазутчикова подходит ближе, чуть отворачивается, смотрит вниз, в панорамное окно — за окном живёт Город. Потрясающий вид из их квартиры всё-таки. На лизу боится смотреть: — лиза, мне надо будет уехать… — Нееуууаает! Что за странные звуки? В слово «да» девчонка запихивает все гласные. «Нет» её всегда отрывисто и коротко. Как удар. Поворачивается. На скамье тренажёра сидит красивый леопард. Нет, пантера. Нет, леопард. Очень странная окраска — как будто на леопардовую шкуру яркого насыщенного, почти красного оттенка, накинули черную плотную противомоскитную сетку. Кошка растеряна, даже испугана. Задние лапы свисают с разных сторон скамьи, передние судорожно вцепились в сиденье. По всему телу — мелкая дрожь. Уши прижаты. Глаза… «У леопардов круглые зрачки» — совершенно не к месту вспоминает Ирина игоревна. Ей нужно некоторое время, чтобы прийти в себя. Глаза леопарда зелёные, зрачок расширен от ужаса. Чуть приоткрыта пасть, дышит тяжело, видны огромные клыки. — лиза?
Леопард не отводит от неё взгляд и тихо говорит:
— Ммраау!