Глава 1 Захват
Не давала Ирине игоревне идти на работу. Умоляла, просила, заклинала:
— Дома, ира, пожалуйста, давай сегодня останемся дома? Прошу, сегодня только, пожалуйста, ира? Разбивался океанический бриз, и злилась Ирина игоревна. Знает ведь, знает, не глупый котёнок же, что полковник, начальник Особого Отдела на работу просто так не пойти не может.
— Да что с тобой?
— ира, пожалуйста, со мной, останься со мной, — изгибается соблазнительно, откуда только берутся эти изгибы в андрогинном абсолютно теле. Сильные гибкие пальцы цепляются, удерживают Ирину игоревну, не дают уйти. Не может девчонка объяснить, почему пытается любимую женщину удержать, а Ирина Игоревна злится ужасно, потому что хочет остаться и тело это гибкое гладить длинными своими пальцами, ласкать сухими прохладными ладонями, целовать строгими губами, но надо идти руководить. — Ты же знаешь, ты же всё понимаешь, не могу я, нельзя, — уходит. Ира, её ира на работу уходит.
***
Закрывается дверь за строгой женщиной в деловом костюме, а маленькая лиза не находит себе места. Пытается придумать, что глупо всё это и не нужно, но не получается. Лиза собирается, одевается и к моменту, когда звонит только их с ирой телефон, она уже готова к выходу. У Ирины игоревны забрали только её основной смартфон. Тот, который Нео придумал только для них двоих (тогда ещё, когда внезапно их объявили вне закона) остался в кармане пиджака, — её и не обыскивали даже. Разоружили только и стали избивать. Её одну, остальных: оперов, экспертов, Романовича — всех спихнули в одну тесную камеру. Не предъявляли требований, на её попытки заговорить реагировали ударами. Двое в её кабинете. В тишине только попытки Ирины игоревны завязать хоть какой-то диалог и звуки ударов сразу же в ответ. Довольно быстро прекратила пытаться, нащупала в кармане тот самый телефон. В нём — единственный номер, — у лизки такой же телефон, и в нём тоже один номер. Лиза отвечает на вызов и слышит в трубке удар и ирин болезненный вскрик. «Он умер, когда в первый раз её ударил». Это захват Особого Отдела, грамотно спланированный, с учётом всех слабых мест силовой структуры в мирное время. Дежурный на входе убит. Собственная группа захвата, возглавляемая куркумаевым и Рокотовым, вызвана на ложный, как позже, слишком поздно, выяснится, вызов. В отделе осталось двое оперов — как назло, Сафронова и беременная ника Данцова, ну, и Ирина Игоревна. Особый Отдел проектировался как неприступная крепость, поэтому проникнуть внутрь практически невозможно. Куркумаев вернулся с полдороги, пытался дозвониться хоть до кого-то из девчонок, до лазутчиковой — тщетно. Здание захвачено и, сколько его ни оцепляй, сколько в матюгальник ни ори, тем, кто внутри, помочь не сможешь.
***
Девчонка мчится по городу, запруженному пробками, наотмашь нарушает с десяток дорожных правил. Но ей сейчас неважно — в их с ирой единственном средстве связи она слышит удар за ударом и точно знает: «Он умер, когда в первый раз её ударил». Куркумаев ловит её на подъезде: — Куда, там снайпер над входом! — Я дура, что ли, по-твоему? Пусти! Я по вентиляции залезу, — в кошачьих глазах сверкают злые слёзы, она тычет саше в ухо телефон. Да, невыносимые звуки. Куркумаев смотрит на Найдёныша и размышляет. Она — мелкая совсем и физически сильная. Единственная сейчас, кто может в Отдел проникнуть. Вентиляция — единственный путь. Куркумаев сопротивляется, ему за неё, в первую очередь, страшно, но девчонка непреклонна: — Ты сам полезешь? Ну-ка, блядь, вдохнови меня! Саш, милый, там только я пролезу и то еле-еле. Девчонки там наши все. И ира. Пусти, без твоего разрешения всё равно полезу, знаешь ведь. Знает, конечно, знает. Удержать он её не сможет, хоть и право имеет. Наконец, Куркумаев даёт добро. Рядом с сашей маячит бледный Нео — не его смена, там и в экспертной девчонки одни, да что за день-то такой? Хватает лизу за руку: — Стой, камеру повешу на тебя. Инфу-то как сливать будешь? Хищно сверкают кошачьи глаза, даёт нацепить на голову гоу-про, выхватывает у саши из ножен старый добрый, армейский ещё, нож, клацает на нём зубами и с видом безумного ассасина скрывается в вентиляционном отверстии.
***
Ползёт лиза по вентиляционной шахте бесшумно, так только она может. Нервно, как-то злобно-весело болтает с куркумаевым. На стрессе вернулась к девчонке уличная манера разговора: — Всех тебе красиво срисую, братишка. Вот первый у входной двери на три часа. Бери на здоровье — у него автомат на жопе. Второй позаковыристей, но тоже снять можно. Коридор перед лестницей, пять часов. На лестнице тихо, вроде. Так, перед КПЗ двое — там девчонок, видимо, держат. Хреново, там душно и тесно, а их штук шесть должно быть, если не путаю, сегодня в смене? Нике же рожать вот-вот. Дальше тихо. Да, точно, в одну камеру всех согнали. Сафронова ранена, кажется, в руку. Плохо видно. Но там Романович, справится. Ты снайпера-то снимай и штурмуй. Я за ирой. Судя по звукам, там двое. — Ты только смотришь, слышишь меня? Ты ничего не предпринимаешь! Пигалица, твою мать, сиди тихо и без глупостей. — Ты не успеваешь, куркумаев. Он её бьет. Он убить её хочет, ты не понял? Он умер, когда в первый раз её ударил. — Сиди в трубе, сука! Пигалица, родная, не лезь, твою мать!!! — Нож хороший у тебя, нравится. Я уже последний шуруп откручиваю. Или как эта хрень называется? Никогда не разбиралась. Тут и дырочка есть, как раз для Пигалицы. А ты не успеешь, саш, не ори. Он пистолет достал, соображает, отстрелить ей сначала чего или сразу убивать. Она, говорит, приказ отдала о ликвидации его брата — тогда, стрельбу в торговом центре помнишь? Человек тридцать тот псих тогда положил? А, значит, она его и убила. Вот, мстить пришёл, мститель хренов. Удачи мне пожелай, майор. Хороший нож у тебя, правда.
***
Несётся спецназ, продирается по меткам. Первого террориста у входа снимают, как по нотам, второго, двое у КПЗ успевают только развернуться и вот уже лежат. — Мордой в пол!!! Летит Куркумаев по коридору, никогда не думал, что коридор такой длинный, бесконечный какой-то, право слово. Но не успевает, не успевает, сам знает, чуйка работает — не успевает.
— Пигалица, твою мать, — цедит сквозь зубы, нажимает на ручку двери в кабинет начальства и слышит выстрел. Потом по гоу-про с лизы и с камеры наблюдения в кабинете Ирины игоревны восстанавливают всю картину: пробивает ногами гипроковый потолок и в полёте ногой отталкивает кресло с лазутчиковой с траектории выстрела, а рука — левая, амбидекстр, вот ведь словечко — с левой сподручней — выбрасывает нож. Нож у куркумаева, и впрямь, красавец — летит точно в цель и в шею, сбалансирован, заточен — музыка, а не нож. Разрезав гортань, впивается красиво — хоть картину пиши. Но выстрел всё же гремит из мертвой уже руки. Лиза не видит кресла, не знает, хватило ли сил оттолкнуть достаточно, поэтому не прячется — выпрямляется во все свои сто пятьдесят пять и ловит пулю. Только сейчас врывается Куркумаев. Не успел, всё просчитала, мелкая зараза. Отбрасывает оружие, подхватывает оседающую, такую маленькую сразу, откуда в ней столько кровищи, мама дорогая. За ним врывается спецназ, второго прессуют, пакуют — он слишком молод, не обстрелян, внезапное появление девчонки с огромным ножом с потолка его сбивает с толку. А труп с ножом в горле уже не опасен. Лицо лазутчиковой — разбитая кровавая маска, но жива, жива, кричит что-то, куркумаев не слышит. Хватает лизу, рука на её спине проваливается в кровавое месиво. — Дыши, Пигалица, не вздумай подыхать! — лизе и громко вокруг: — Врача! Врача, сотрудник ранен! Где, еб вашу, хоть один, когда он нужен! Всегда под ногами путаются! — и снова лизке: — Живи, зараза, слышишь? Я башку тебе оторву, если помрешь. Мутнеют кошачьи глаза, смотрит на него и уже не видит, изо рта тонкой струйкой кровь — в лёгкое попали, знает, проходили. — ира? — хрипит, захлёбываясь. — Жива твоя лера. Сама живи, иначе без толку всё. Дыши, слышишь, не вздумай помирать.
— Успела
— довольная, а глаза мутнеют, закатываются. И снова длиннющий коридор, только в руках уже не пистолет, а гораздо более ценное, важное. И умирает, он чувствует, как умирает у него на руках маленький Найдёныш, его находка, дерзкая резкая «дочь отдела». Несётся с ней на руках, мелет какую-то чушь, орет во все свои децибелы:
— Врача, мать-перемать, врача! Скорую, сотрудник ранен!