1 часть.
Феликс — вульгарный, наглый и откровенно развратный студент, привыкший, что мир вращается вокруг его. Его внимание — приз, который он раздает избранным, щедро и легко. Парни, один краше другого, сменялись в его жизни как перчатки, потому что всё было просто: взгляд, улыбка, горячая ночь — и скука. Он понял, что ему нравятся парни, еще в девять лет, а в девятнадцать превратил это знание в оружие и развлечение. Никаких чувств, только интрижки на пару недель.
Пока в его поле зрения не появился новый учитель — Хван Хёнджин. Тридцать лет, широкие плечи, родинка под глазом, руки с шикарными венами, взгляд, от которого по спине пробегает холодок и жар одновременно. Он был воплощением всего, что Феликс тайно выписывал в своих фантазиях: строгий, недоступный, взрослый. Идеальный типаж. Идеальная добыча.
С первой же пары Феликс объявил охоту. Скользящий взгляд, легкий наклон вперед за столом, обнажающий ключицы, едва слышный смешок в тишине аудитории. Хёнджин не смотрел. Вернее, смотрел сквозь него, как на пыль на доске. Прошёл месяц. Феликс, привыкший к мгновенной капитуляции, почувствовал азарт, переходящий в одержимость.
Феликс перешёл к прикосновениям. Случайно задевая рукой его плечо, когда подавал тетрадь; пальцы, будто невзначай, ложились на запястье учителя, когда тот объяснял задачу. Ответ был всегда один — холодное, безразличное отстранение. Хёнджин просто убирал руку. Он валил Феликса оценками беспощадно, выгонял с уроков за малейшую дерзость, отвечал ледяным тоном. Он был упрям, и это сводило Феликса с ума.
Обида жгла изнутри, переплавляясь в яростное, похабное желание доказать свою власть. Феликс, никогда не гнавшийся ни за кем дольше пары дней, теперь жил этой погоней. Он ненавидел Хёнджина за это его спокойствие, за то, что его проверенные трюки разбивались о броню безупречной сдержанности.
Но сдаваться было не в его правилах. Его намёки стали откровеннее, вызов — жарче. Однажды ночью Феликс отправил Хёнджину в личные сообщения фото: собственные стройные ноги на шелковых простынях. Сообщение было прочитано мгновенно. Феликс же, с улыбкой сразу удалил и тут же написал. «Ой, случайно».
На парах Феликс разыгрывал целые спектакли. Сидя прямо перед преподавательским столом, он медленно, с усталостью начинал расстегивать пуговицы своей белой рубашки — одну, вторую, третью, обнажая ключицу и цепочку на шее. Потом прикусывал нижнюю губу, и смотрел прямо на Хёнджина томным, обещающим взглядом, полным наглой невинности и откровенного предложения.
А Хёнджину было всё равно. Абсолютно. Он продолжал вести урок, будто перед ним не полуобнаженный студент, жаждущий его внимания, а просто пустое место. И эта ледяная недосягаемость бесила Феликса больше всего. Она жгла его гордость и разжигала желание дотронуться, сорвать эту маску, заставить того самого ледяного учителя потерять контроль. Ненависть и похоть сплелись в один тугой, неразрывный узел где-то внизу живота.
Так прошли месяцы. То, что начиналось как азартная игра, превратилось в навязчивую идею, в сладкую пытку, от которой Феликс уже не мог и не хотел отказываться. Самому себе он боялся в этом признаться, но всё зашло слишком далеко. Раньше его интерес измерялся днями, максимум — парой недель интрижек. А теперь он ловил себя на том, что окончательно, бесповоротно и безнадёжно влюбился.
Эта любовь жгла его изнутри, сводя с ума каждую ночь. Он закрывал глаза в темноте своей комнаты, и образ Хёнджина вспыхивал перед ним. Не образ учителя, а образ мужчины. Горячего, властного, сбросившего маску ледяного спокойствия. Феликс ворочался на простынях, рука сама находила путь вниз, под низ пижамы. Он грешил, глядя на фотографию Хёнджина с университетского сайта — единственное, что у него было, — и представлял, что это не его собственная рука, а сильные, знающие пальцы Хёнджина исследуют его тело. Феликс выгибал спину дугой на кровати, прикусывая губу, чтобы заглушить стон, прорывавшийся из горла. Глухие, задыхающиеся звуки терялись в подушке, потому что за стеной могли услышать родители. Эти тайные, постыдные и безумные моменты были одновременно и спасением, и адом.
Так больше продолжаться не могло. Феликс умирал по нему, по этому недоступному мужчине. Ему хотелось не просто страсти, а тепла. Глупого, человеческого тепла от того, если бы с Феликсом кто-то так носился, он бы давно уже прижал его к стене и трахнул без лишних церемоний, выпустив всю эту накопленную ярость и желание.
~~~~~~~~~~
Сегодня — пересдача по психологии. Очередная. Хёнджин валил его каждый раз, и каждый раз Феликс приходил к нему в каждую субботу. Это маленькая пытка, на которую Феликс шёл добровольно, потому что это был единственный способ побыть с ним наедине.
Стоя перед зеркалом и натягивая простую белую рубашку, Феликс не стал застёгивать её до конца. Пусть думает, что он спешил. Сегодня всё будет иначе. Сегодня учитель Хван Хёнджин будет играть по его правилам. Правилам, где не было места учебникам и оценкам. Только он, Феликс, его отчаянное желание и та стена, которую он был готов разбить любой ценой, даже ценой собственного унижения. Даже если для этого придётся сжечь все мосты.
Феликс наконец вошел в университетский корпус. Он нашел знакомую дверь кабинета психологии. Секунда глубокого вдоха — и он вошел.
Хван Хёнджин сидел за преподавательским столом, погруженный в чтение какой-то научной статьи. Луч утреннего солнца, пробивавшийся сквозь жалюзи, золотил его темные волосы и выхватывал из полумрака профиль. Он был воплощением академической невозмутимости, крепости, которую Феликс поклялся сегодня взять штурмом.
—Здравствуйте, Хван Хёнджин, — произнес Феликс.
Хёнджин даже не поднял глаз от бумаг.
—Здравствуйте. Присаживайтесь, Феликс, — сказал Хёнджин, и в этом звучало лишь ледяное равнодушие.
Феликс прикусил губу, сдерживая дрожь возбуждения, и опустился на стул напротив. Всю ночь он прокручивал в голове дерзкие реплики, похабные шутки, строил сценарии. Он был уверен, что одна из его «козырных карт» сегодня сработает.
—Как всегда, Феликс, вы решаете тесты плохо. Телефон — мне. И приступайте, — Хёнджин наконец оторвался от бумаг и протянул руку через стол, не глядя на студента.
Феликс медленно вытащил из кармана смартфон. Он положил его на ладонь и позволил своим пальцам на долю секунды задержаться на теплой коже учителя, и провести нежно по руке. И Феликс заметил, как взгляд Хёнджина, скользнул с его лица вниз, к расстегнутому вороту рубашки, где обнажалась ключицы и начало грудной клетки. Взгляд, промелькнувший быстрее мысли, но Феликс был начеку. Он заметил эту трещину в броне. И тихо, внутри себя, усмехнулся.
Хёнджин резко отдернул руку, отложил телефон в сторону и протянул тест. «У вас час».
Феликс взял листок, но отложил ручку в сторону. Он прикусил нижнюю губу, и склонил голову набок.
—А у вас есть девушка, Хёнджин? — спросил Феликс.
Хёнджин медленно поднял на него взгляд. Не взгляд учителя — взгляд мужчины, которого начинают по-настоящему раздражать. В эти карие, всегда такие нечитаемые глаза, теперь вползла тень нетерпения.
—Я обязан отвечать на твои не относящиеся к делу вопросы?
Феликс позволил улыбке расползтись по лицу. Первая граница пересечена. Он наклонился чуть ближе через стол, понизив голос до интимного, доверительного шепота, полного похабного любопытства:
—У тебя… вообще когда-нибудь был секс?
--
1078 слов
тгк: зарисовки фостера.
@fosters_sketches