НАГЛЫЙ

Спустя ещё два дня, когда после урока она провожает семиклашек из кабинета и застегивает свою сумку, собираясь домой, раздается стук в дверь её кабинета, которая приоткрывается и в проёме Любовь видит Волкова. Её сердце пропускает удар, ни то от страха, ни то от радости. Но собрав всю волю в кулак, она очень строго, сдвинув брови максимально близко к переносице и задрав подбородок, спрашивает:

— Волков, зачем ты пришел?

Дверь открывается шире, Роман, невинно улыбаясь, проходит в кабинет. За ним заходит женщина, на вид ровесница мамы преподавательницы, возможно гостье еще нет сорока.

— Здравствуйте, — приятным голосом произносит женщина, разглядывая молодую учительницу. — Я мама Романа, вашего ученика.
Не думала, что Вам так мало лет, — озадачилась мама.

— Здравствуйте, — пролепетала Любовь.
Сердце забилось сильнее. А вдруг мальчик, обозленный тем, что она ему не «дала», пошел и рассказал маме что‐нибудь? Вдруг оклеветал, будто что‐то было? И её теперь посадят!
Интересно, что легче доказать: наличие или отсутствие полового акта? Глаза учительницы «бегали» от матери к сыну, и обратно.

— Можете обращаться ко мне Ирина Геннадьевна.

— Очень приятно, я Любовь Александровна, — выговорила она, еле преодолев желание сбежать.

— Дорогая, да Вы мне в дочки годитесь, — улыбнулась женщина, от чего вокруг глаз образовались морщины. — Я вот по какому вопросу. Думаю, Вы и сами заметили, что успеваемость у моего Ромы не очень стала.

— Да, есть такое, — не стала отрицать очевидного учительница, боясь, что в неуспеваемости обвинят ее и столь юный возраст преподавательницы.

— Рома хороший мальчик, может учиться, но до ужаса рассеянный! Отвлекается на всё. То у него занятия по боксу, то друзья, то в телефоне копается, то всю ночь торчит у компьютера.

Любовь кивнула, прикидывая, чем мальчик занят у компа по ночам. Он, кстати, посылал ей запрос на добавления в «друзья» в соц-сетях. Это было вечером первого сентября, как раз в тот день, когда он её и увидел впервые.
Сначала она добавила его, узнав своего ученика. Затем от него пошли письма, с каждым разом все более откровенные, с более прозрачными намеками; он перелайкал все её фотографии, а когда он стал оставлять комментарии, то Любовь поняла, что пора убирать ученика из «друзей».

— А запускать учёбу нельзя. Уже десятый класс, в следующем году ЕГЭ сдавать. Времени совсем ничего осталось. Вот мы посоветовались дома и решили, что ему нужны дополнительные занятия. Математика ему обязательно понадобится.

— Да, пусть занимается, — не совсем вникла Люба.

— Отлично. Назовите тогда цену Ваших услуг, и где именно будете заниматься?

— То есть со мной заниматься? — удивилась учительница, только сейчас осознав, что ее хотят нанять репетитором для Романа. Это будут частные занятия, тет-а-тет. Они будут оставаться наедине? Мысль была слишком сладкой, поэтому нельзя было соглашаться.

— Ну да. Почему бы и нет, если Вы и так его учитель?

— Я, я не могу… У меня не так много времени.
— Нужно было отказать, как угодно, но отказать. Иначе потом она, возможно, не сможет отказать себе в одном грехе, это будет сильное искушение. Она знала, что мальчишка специально сделал все это, он нарочно стал учиться плохо, чтобы добиться этих занятий! И просто так, сложа ручки и склонившись над книжкой, он не будет сидеть. Роман точно что‐нибудь, да выкинет!

— Всего три часа в неделю. Он может приходить тогда, когда Вам это удобно. Даже поздним вечером, не сахарный, ничего с ним не случится.

«Ага, поздним вечером. Вдвоём!»

— Нет-нет, у меня дома ремонт, — соврала она первое, что пришло в голову, бросив взгляд в сторону Романа, который стоял спиной к окну и, прижав ладони к подоконнику, барабанил пальцами по высохшему дереву, наблюдая за Любовью Александровной, с кривой улыбочкой на своих припухлых губах.

— Ну, может Вы тогда сможете посещать его? В любое удобное для Вас время. Рома подгонит под Вас свой график.

Разве она сможет? Знала бы мать, стоящая перед ней, что умоляет извращенку оставаться наедине со своим чадом. Возможно, задушила бы.

— Нет, я не смогу ездить. Сейчас темнеет рано, как я буду одна возвращаться? — Пыталась хоть как‐то отказаться Люба, заикаясь и краснея от своей нелепой лжи, теребя в руках свои очки.

— Хорошо, — изрекла Ирина Геннадьевна. Люба облегченно вздохнула, но как оказалось рано. — Тогда может здесь, в школе, сразу после уроков? — продолжила женщина.  — Э… М… А… — ничего путного у Любы не выходило. Паша, все также стоявший у окна, наклонив голову, тихонько смеялся и уже радовался. — А вдруг в школе будут против? — нашла за что зацепиться преподавательница.

— Я сейчас же поговорю с директором, — нашлась активная мама.

Люба знала, что добренький директор не откажет… Приговор почти подписан.

— Я сейчас вернусь, — обещала Ирина, и скрывшись за дверью, направилась к директору, местоположение которого прекрасно знала, так как за хулиганство отпрыска побывала там раз пять, за десять лет обучения сына в этой школе.

— Вот чего ты добиваешься? — злобно глянула она на парня, который оторвавшись от окна, как только мама покинула кабинет, приблизился к ней.

— А разве не понятно? — улыбнулся он, неожиданно потянув руку к учительнице. Она сделала шаг назад, но Роман ухватился пальцами за кончик её шарфика, тот развязался, обнажая её кожу, на которой все ещё были следы его зубов.

— Волков, откажись от занятий, — попросила она.

— Не-а, — протянул он, одаривая ее похотливым взглядом. Пройдясь взглядом по ее губам, он разглядывал её шею и спускался ниже, к вырезу рубашки. Чувствуя себя неуютно под его взглядом, она дотронулась пальцами рубашки, стараясь застегнуть те три пуговицы, что были расстегнуты.

— Не надо, — сказал подросток, схватив её за пальчики. — Так красивее.

Щёки учительницы тот час порозовели. Будучи старше его на пять лет, она не была столь раскрепощена и так сексуально смелой. В школьные годы, когда она была того возраста, что и он, Люба была скромной девочкой, впрочем как и сейчас. Она прекрасно училась, была старостой в классе, носила скромную одежду, никогда не красилась, а ее глаза, спрятанные за линзами очков, никогда не осмеливались задерживаться больше трех секунд на мальчике, который был заводилой и шутником, красавцем и бабником их школы, и который ей так сильно нравился. В чем-то Рома был таким же как и тот мальчик. Смелый, наглый, красивый, дерзкий. Может её влечёт к этому парнишке потому что в свои школьные годы она не смогла пережить любовные отношения с кем-либо? Это желание осталось в ней? Единственное, что было у неё — это парень в университете, с которым она познакомилась на третьем курсе и у них были недлительные, но отношения. Потом она узнала об его измене, и они расстались. С тех пор никого в её жизни не было. Мужской пол к ней не особо тянулся, так как Люба в университете всё также носила бесформенную одежду, заплетала волосы в косу и надевала старые потёртые кеды, а на мир смотрела сквозь старые очки. Но когда она устроилась работать в школу, молодая и ухоженная мама Любы взялась за её гардероб, переодев дочь в юбки и платья, переобув в туфли на каблуках, ходить на которых она училась всё лето, а также сменив очки на более кокетливые. Также Люба за лето научилась делать макияж. И теперь девушка стала объектом мужских взглядов и желаний. Но среди всех мужчин, она почему‐то зациклилась на этом мальчишке из 11-го «А», который сейчас все также держал её аккуратные, наманикюренные пальчики в своей ладони. И не просто держал, а наглаживал большим пальцем своей руки, тыльную сторону её ладони. Эти, казалось бы, простые прикосновения пробегались током по её телу, рождая тех самых бабочек внизу живота. Но потом его рука, держащая её пальцы, заскользила вверх, от её ладони к запястью, выше, к локтю.

— Что ты делаешь? — спросила Любовь, когда его ладонь уже сжимала её плечо.

— Схожу с ума. По тебе, — честно ответил мальчишка, глядя ей в глаза.

— Убери руку, — приказала она, нехотя стряхивая его руку со своего плеча. Как раз вовремя, так как двери кабинета раскрылась.

— Я обо всем договорилась. Арсений Викторович не против дополнительных занятий.

«Это конец!» — только и смогла подумать Любовь, прикрывая веки. Лицо мальчишки же сияло.