Алый закат

Глухая резкая боль отозвалась в теле.
— Ай!
Грубый, пугающий голос прокатился по воздуху:
— Если проснулся, вставай, давай, мелочь!
С давящей болью в виске я открыла подрагивающие глаза, которые не могли привыкнуть к ярким вспышкам света.
Закрытое пространство, два крупных мужчины, вокруг которых витала агрессия.
Вжавшись всем телом в угол машины и схватившись пальцами за свою одежду до побеления, я боялась поднять голову и осмотреться.
Резкий рывок вверх за детскую ручку вызвал боль, растягивающую мышцы.
Паника подступала всё больше и больше.
Крупный мужчина с явным запахом недельного застолья и неестественно звериными глазами, полными извращённой фантазии, начал медленно гладить детскую ладонь.
С омерзительной улыбкой и прокуренным голосом он медленно подползал ближе.
— Ну что ты, не бойся, мы тебя не тронем. Эх, так не честно. Богатым всё, а нам только кости обгладывать.
Подсев почти вплотную, он прижал мою ладонь к неестественной выпуклости штанов и прошептал ребёнку, чей голос едва ли не срывался в истерику:
— Не хочешь поиграть с дядями?
Сдерживая слёзы из последних сил и молясь всем богам, чтобы меня не тронули, я чувствовала, как тошнота подступает к горлу.
Только молчи, прошу, молчи, не провоцируй. Сдерживая давно накопившиеся слёзы, я прикусила губу до крови, а возможно, и до самого мяса.
Отвернувшись, в сторону дороги, я почувствовала резкий рывок головы, до хруста.

— Слышь, мелкая шлюха, куда поворачиваешься? Слыш, брат, даже этот сучёныш считает нас ничтожествами.

Глотая давно исчезнувший воздух, я метала взгляды по всему салону, в поисках пути отступления. Но тщетно.

— Прошу, не надо, — вырвалось у меня с дрожью.

Скрываясь за маской игривости, похититель продолжал:

— Милый голосок. Эй, брат, можно развлечься чуть-чуть?

Я с надеждой посмотрела на молчаливого водителя. Должен же быть хоть один нормальный человек в этом кошмаре наяву! Однако его слова обрушились на меня, словно ледяной поток, и я оказалась в бездне, где голодные крысы жадно чуют сладкий аромат крови.

— Делай что хочешь, но без проникновения и заметных травм.

Слёзы уже катились, от паники. Не слушая разума, я начала вырываться и кричать что есть силы.

БАМ.

Мой кулак с глухим ударом встретился с глазом мерзкого монстра.

— Нет, нет, я не хотела. Извините, — прошептала я, продолжая дрожать и шептать бессмысленные извинения, когда его смех сдавил пространство.

Громкий, сдавливающий всё пространство смех пронесся по всему салону — ха-ха! С ярчайшей злостью, не поддающейся описанию, он снова схватил меня за шею, сжимая, как куклу в своих руках.
— Ну что же ты, давай продолжай, плачь, умоляй о пощаде, — произнес он с холодным спокойствием, — и я, как добрый дядя, прощу тебя за твою малую оплошность.

Задыхаясь, я прохрипела:

— П-простите.

Смотря на меня, как на кусок мяса, он продолжил:

— О, уже поздно.

Не успев оторвать руки от моей шеи и позволить сделать полноценный вздох, его руки начали ползти по телу, как мерзкие черви. Проводя грубыми пальцами по моему лицу, он сказал;

— О нет мой сладкий, уже всё, дальше только отработка. Давай дядя научит тебя сладостям жизни, я дам тебе вкусный и сладкий леденец, ты его возьмешь в свой милейший ротик и сделаешь мне настолько приятно что самому же и понравится. Потом будешь спасибо говорить, что такой добрый человек как я научил тебя такой важной вещи, которая пригодится в будущем.

Почему именно я? Это всё Дерок, он меня продал.

Разум порвался, как натянутая нить.

Лучше уж смерть.

Со всей силы укусила за руку, надеясь откусить кусок:
БАМ!
С резкой болью отлетела к двери, в глазах потемнело.
— Блядина, шмара! я значит с ним по-нормальному, а он...
Придерживая руку, зверски произнес:
— Ваше место только у ног, лишь ползать и вылизывать пол перед хозяином, раздвигая ноги и принимая член.
Снова протянул ко мне свои руки. С последней надеждой решила дёрнуть за ручку двери — уж лучше разбиться, чем стать пищей для этой твари.
БАМ!
Дверь со скоростью ветра открылась, отлетев в сторону. Я полетела на асфальт, стремясь свернуться, чтобы не повредить голову. В ушах отразился звук удара живой плоти о землю. Прокричала от ужасной боли:
— ААА!
Больно.
Очень больно.
Чувствую, как ткань прилипла к разодранным местам, пропитываясь кровью.
С другой стороны затормозила машина похитителей.
Нет, вставай!
Ну же, давай!
— Блять, двигайся, тупое тело!
С разрывающей болью встала и захромала в другую сторону. Пустая трасса, вокруг лес — ни единой души.

С безумной улыбкой произнесла:
— Ха-ха, кто бы мог подумать, что я так отвратительно сдохну во второй раз? Глотая слёзы и швыркая носом, я подняла взгляд к бездонному небесному своду, лишённому хоть одной звезды. На улице мороз сгущал воздух. Смотря на страшных монстров, выходящих из машины, я поняла, что попытка сбежать бессмысленна.
Что мне ещё остаётся? Обычное детское тело, израненное до мяса, не в силах даже ползти. Приняв судьбу, и смирившись с участью живой куклы для развлечения. Услышала шум приближение машины со стороны дороги.

О господи, неужели ты меня услышал? Мразь, нельзя было прийти раньше? Если я подохну, прокляну тебя на всю жизнь.
Перетаскивая ногу, сдерживая звуки боли и хлюпанья слёз, я видела, как машина приближалась с большой скоростью.
Ну, была не была. Надеюсь, смерть будет быстрой. Выйдя на середину дороги, встала на пути автомобиля: с одной стороны — стремительно приближающаяся машина, с другой — похитители, переходящие на бег. Закрыла глаза.
Вжик!
Визг шин, теряющих контакт с асфальтом. Тишина.
Открывая глаза, заметила, как даже эти твари замерли, не зная, что делать.
Хлоп.
Из машины вышли двое мужчин в чёрных костюмах, приближаясь ко мне, без ненависти в глазах за вероятно испорченную резину.
Они встали напротив меня и даже не взглянув в мою сторону спросили:
— Что прикажете? Убрать?
Я глядела на них, не веря своим ушам, когда раздался спокойный, твёрдый голос с заднего сиденья:
— Стойте.
Я обернулась, услышим до боли знакомые нотки голоса, и слёзы с новой волной накатили.
Дедушка?
Нет, не он, но будь то это его моложавая копия. Подойдя, он присел на корточки, и его словно знакомая улыбка как раньше начала согревать сердце.

Он хотел взять меня за руки, но, глядя на плачевное состояние, воздержался и вместо этого спросил:
— Малыш, как ты?

С тряской, уже не от боли, а от всех пережитых эмоций за такое короткое время, я кинулась к нему, падая в его объятия.
— Уууу...

Заревев, как последнее дитя, думала, что слёзы уже высохли, но нет. Хватаюсь всей силой за его белый костюм, который неизбежно испорчен моей кровью, но сейчас это не важно — главное, что он рядом.

Те же тёплые слова, те же мягкие поглаживания по спине:
— Ну-ну, тише, всё хорошо, я рядом.

В нос ударил легкий, ненавязчивый аромат старых книг, навивая воспоминания, как в подростковом возрасте, когда ребята гуляли и мечтали о первой влюбленности, а я, сделав уроки, стремилась в другой мир, в иные реальности, когда приходила на ночную работу к дедушке в городскую библиотеку. Он расстилал большое одеяло, и среди множества книг мы сидели, он читал мне истории, а я слушала. Не имело значения, что именно он читал — главное было быть вместе. Временами я представляла, что мы — богатые люди с личной библиотекой.

Стало так спокойно, и боль бесследно исчезла. Закрыв глаза, обмякла на руках человека, так похожего на дедушку. Взрослый мужчина лет пятидесяти, слушая успокаивающееся детское дыхание, поднял меня на руки и встал.

Мягко держа, как бесценное сокровище, он боялся задеть отвратительные раны.
— Что вы хотели сделать с этим ребёнком? — спокойно спросил он, возвышаясь над сжавшимися, как на бойне, животными, у которых больше нет выбора на жизнь.

Совсем недавно, возбуждаясь от детских слёз, теперь он, боясь даже открыть рот, застыл. Громко, как гром среди ясного неба, послышался голос:
— Ну, я жду.
Выпустив нахлынувшие феромоны ярости и лишив возможности дышать стоящих перед ним людей. Упав, в попытке вдохнуть, они прохрипели с безумной болью в горле:
— Мы только выполняли приказ... доставить. Прошу прощения, господин, мы сейчас же уедем, и вы нас больше не увидите.
По территории эхом прозвучал злой, всепоглощающий смех.
— Ха-ха. Вы правы, больше я вас и правда не увижу.
Сжав зубы, с уже удлинёнными клыками, инстинкты кричали ему защитить ребёнка, отомстить и причинить такую же боль. Втянув воздух, он осознал, что его запах всё ещё не перебил душок омерзительного вожделение от ребенка.
С яростью прошептал:
— Как такие ничтожества могли прикоснуться к невинному ребёнку?
Со скрипом в зубах, сдерживаясь, чтобы не разорвать их на мелкие кусочки, он приказал:
— Тихо, без следов, и как можно болезненно.
Будущие трупы могли лишь смотреть, желая, чтобы их страдания закончились как можно быстрее.
Сев в машину, он захлопнул дверь.
— Заставьте их жрать собственные половые органы.
Потом, чуть успокоившись, заметил, что всё ещё держит маленькое, хрупкое тельце. Мягко проведя по голове, задумался:
— Странно, я зрелый альфа и не смог сдержать эмоций.
Смотря на ребёнка, спросил:
— Кто же ты? Что с тобой произошло бы, если бы я не проехал мимо?
Сглотнув, ответил самому себе:
— Всё хорошо, я рядом, и это главное. Остальное — потом.
Через 20 минут вернулись телохранители, не оставив ни единого следа. Один сел за руль, другой рядом:
— Трогаем, едем домой. Приготовьте комнату и вызовите моего врача.
Поехали.
Единственные упоминания об этом вечере — следы торможения на асфальте, машина в реке и два трупа, которых никто искать не будет. А если найдут, то это не чьих рук дела, наткнулись на плохих людей — вот и поплатились.