Часть 3
– Всё нормально, Дженни?
От резкого звука голоса я вздрогнула и подняла глаза. Лалиса Манобан, почему вы так тихо подкрадываетесь? Так ведь и до инфаркта недалеко.
– В каком смысле? – уточнила на всякий случай. Кроссовок, шнурки которого вечно развязывались в самый неподходящий момент, был, наконец, снова зашнурован, так что я могла подняться на ноги и выйти из неловкого положения, при котором мне приходилось смотреть на учителя по-собачьи снизу вверх.
– В смысле, ты привыкаешь к новой школе?
– Конечно, – кивнула я.
– А как тебе наш класс и школа в целом?
– Мне всё нравится. И ученики хорошие, и учителя прекрасные...
При упоминании об учителях классная руководительница криво улыбнулась уголком губ.
– Я рада, что ты перешла именно в нашу школу, Дженни. Честно, – убежденно заявила она таким тоном, будто я собиралась с ней спорить или не верила в правдивость сказанных слов.
– Спасибо, что вы так говорите... Но вы ведь еще совсем меня не знаете.
– Я читала твои характеристики из предыдущей школы. Полагаю, этого достаточно, – с этими словами Лалиса Манобан резко развернулась на черных начищенных туфлях и удалилась в сторону учительской, тем самым прервав разговор и оставив меня в полном одиночестве. Точнее сказать, школьный коридор, как это обычно бывает на перемене, был наполнен толкающимися и бегающими учениками, но иногда одиноким можно быть и в толпе.
Еще раз глянув в сторону учительской, я вздохнула и потопала в свой класс.
***
С самого детства мне очень нравилось рисовать. В детсадовском возрасте я обляпывала одежду – неважно, свою или окружающих – акварельными красками, приносила родителям горе и тонны альбомных листов, изрисованных маленькими детскими ладошками. Позже рисунки стали более осмысленными, чаще всего с них улыбались кривоватые человечки, взявшиеся за руки. Все мои шедевры хранились в отдельной папке, и хотя я неоднократно пыталась их сжечь или хотя бы порвать, родители не позволяли мне этого сделать, уверяя, что рисунки должны остаться «на память». Теперь же, в десятом классе, я стала рисовать шариковой ручкой. Темно-синие каракули появлялись то на полях, то на последних страницах тетрадей, то просто на листках, но чаще всего в моем специальном блокноте для рисования. Не хочется хвастать, но рисунки получались довольно-таки неплохими. Особенно хорошо я научилась рисовать людей: теперь они уже не имели сходства с инопланетянами или таракашками, не держались за руки-палочки, а приняли нормальный, по-настоящему «человеческий» вид. Джису, увидев блокнотик с моими твАрениями, была восхищена и тут же попросила нарисовать ее портрет. На это я угробила дня два, но портрет все-таки вышел довольно красивым. Джису была изображена сидящей за партой и задумчиво глядевшей куда-то вбок. Вбок – потому что глаза у меня не получились и вышли косыми. Но Ким и этим осталась довольна.
На очередном уроке тайского я сидела и выводила ручкой на листе какие-то замысловатые завитушки, изредка поглядывая на учителя. Она, расхаживая из стороны в сторону около доски и скрестив руки на груди, рассказывала новую тему. Нужно сказать, что Лалиса Манобан вела уроки очень интересно. Она коротко диктовал предложения и самые важнейшие правила, которые нужно было выучить, а на дом иногда задавала конспекты, против которых я ничего не имела – выписать самое важное из учебника не составляло никакого труда.Кроме того, на уроках мы часто смеялись над ее замечаниями, шутками или упоминанием мемов, в которых учитель прекрасно разбиралась. Пожалуй, именно чувство юмора и понимание подростковых заморочек – именно те редкие качества, которыми может похвастаться далеко не каждый учитель.
Погрузившись в свои мысли, я не сразу поняла, что Джису толкает меня локтем в бок. Я вскочила.
– Дженни, повтори, что я сейчас сказала? – спросила Лалиса Манобан, наклонив голову набок и сверля меня взглядом прищуренных глаз.
Я стояла с растерянным видом, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Садись, Дженни, – со вздохом сказала преподаватель, – И впредь слушай внимательно, пожалуйста.
Я села на место. Девчонки захихикали. Я уткнулась в свою тетрадь, открыла ее на последней странице и начала рисовать. Когда рисуешь, ты обычно успокаиваешься и забываешь обо всем.Рисунок получился на редкость удачным. Я нарисовала Лалису Манобан с голым торсом(в купальнике) и в джинсах. Вообще-то она всегда ходила в рубашках или костюме, но художник имеет право на фантазию! Хотелось верить, что реальная Лалиса Манобан обладает не менее привлекательной и сексуальной фигурой, чем нарисованная. Понять, что это именно наш учитель, а не просто девушка, можно было по прическе и очкам. Но тут я заметила, что Джису косится в мою тетрадь, и захлопнула рисунок.
Память у меня была не очень хорошая. Я все время забываю то стихи, то формулы, то даты по истории, то покормить кошку, но при всем этом как-то умудряюсь быть отличницей. Вот и сейчас, когда Лалиса Манобан попросила сдать тетради для проверки домашних конспектов, я, напрочь забыв о рисунке в тетради, сдала ее в стопку других и вышла из класса. Только по дороге домой я вспомнила, что нужно было вырвать из тетради листочек с рисунком, но было уже поздно. Не бежать же обратно в школу? А если и прибегу, то как смогу выкрасть тетрадь из кабинета тайского языка? Вот уж действительно, «Миссия невыполнима»! Оставалось только молиться, что Лалиса Манобан не откроет тетрадь на той странице и ничего не заметит.
Что это? Новая глава?
Да, несомненно
Как у вас дела?
Как учёба, работа?
Как настроение?
Всех ЛАВКИ😘
