глава 16.
Дмитрий Андреевич внезапно подхватил её на руки, словно время замерло в этот самый момент, не дав ей даже опомниться. Холодный воздух комнаты, казалось, рассеялся, уступив место жару его тела, который обжигал её кожу с каждой секундой. Он аккуратно, но с непреклонной решимостью посадил её на край стола, словно мир вокруг перестал существовать, оставив их наедине с их собственными чувствами.
Его руки крепко, но бережно обвили её талию, не давая ни малейшего шанса отстраниться или убежать. Её собственные руки, словно инстинктивно ища опору в этом вихре эмоций, легли на его широкие плечи. Между ними не было расстояния — только горячее дыхание, которое словно шептало тайны, понятные лишь им двоим.
Он приблизился так близко, что каждое его движение, каждое прикосновение, казалось, проникало в самую глубину её души. Его глаза горели неукротимой страстью, в них пылал внутренний зверь — дикий, необузданный и давно сдерживаемый. Медленно, почти шёпотом, он провёл губами по её шее, оставляя после себя легкий след тепла и обещания чего-то неизведанного. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у её уха, словно заклинание.
— Я — зверь.
Это слово, произнесённое с такой силой и напряжением, словно отпечаталось в её душе, вызвало у неё волну смешанных чувств — страх и притяжение, тревогу и неудержимое желание. В этот миг время словно остановилось, растворившись в тишине, оставив их одних наедине с бурей, что бушевала внутри каждого из них.
Его руки медленно спускались с её талии вниз, обвивая бедра крепко и уверенно, словно он боялся отпустить её даже на секунду. Она сидела на разбросанных по парте бумагах, но все это казалось теперь неважным — ничто не могло отвлечь их от этого мгновения, наполненного трепетом и страстью. Губы Дмитрия Андреевича то нежно касались её шеи, оставляя горячие следы, то смело находили её губы, захватывая их в пылкий, жадный поцелуй. Из уст девушки едва слышно доносились тихие стоны — смесь волнения, растущего желания и восторга, который охватывал их обоих целиком и полностью.
В этом тесном пространстве, наполненном дыханием, трепетом и едва сдерживаемым желанием, казалось, что весь мир перестал существовать. Остались только они двое, и та опасная, манящая близость, которая обещала изменить всё, оставить след в их сердцах навсегда. В самый разгар их напряжённой близости вдруг зазвонил телефон. Вика вздрогнула и, отрываясь от Дмитрия, взглянула на экран — там мигал контакт: «Папа». Сердце её сжалось от внезапного волнения. Не раздумывая, она взяла трубку и, пытаясь сохранить остатки самообладания, тихо произнесла.
— Алло...
Дмитрий, заметив её отвлечение, попытался вновь приблизиться, но она инстинктивно оттолкнула его руку, не давая войти в этот момент. Он не сдавался, его взгляд оставался настойчивым, руки продолжали тянуться к ней, словно не желая отпускать. Но как только он услышал, что Вика говорит по телефону с отцом, его выражение изменилось — он понял, что сейчас не время для них двоих. Медленно отступая, он отстал, оставив её наедине с голосом из трубки.
— Вика — голос отца звучал серьёзно и немного напряжённо — сегодня будет суд по поводу развода с мамой. Тебе нужно будет присутствовать. До начала заседания осталось всего тридцать минут. Постарайся не опаздать.
Слова отца словно обрушились на неё тяжёлой волной. Эмоции захлестнули с новой силой — тревога, растерянность, горечь и неумолимая боль, которые она пыталась сдержать всё это время. Она лишь тихо ответила.
— Хорошо, пап.
Телефон лег в её сумку, и Вика поднялась с парты, стараясь не показывать, как сильно она дрожит. Дмитрий хотел что-то сказать, предложить помочь, отвезти её, но она уже не слушала. Взглянув на него, она резко рявкнула.
— Самa справлюсь!
И, не дожидаясь ответа, захлопнула за собой дверь, оставив его в тишине комнаты. Он остался стоять на месте, глядя вслед. Его глаза потемнели, а губы сжались в тонкую линию. В голове пронеслась мысль, которую он не мог прогнать. Вот кто тут настоящий зверь.
Дорога на такси была наполнена тишиной, но внутри девы бушевала настоящая буря чувств. Слезы сами катились по щекам, неумолимо отражая всю глубину её переживаний и внутренней боли. Как можно было выбирать между мамой и папой? Как можно было решать, с кем ей жить — с тем, кто всегда казался опорой, или с той, кто была рядом с рождения? Каждая минута дороги казалась вечностью, каждый взгляд в окно — попыткой найти ответы в бескрайних улицах и мелькающих огнях города. Вика понимала, что эти несколько месяцев перед её восемнадцатилетием станут решающими, что именно сейчас судьба решит, каким будет её ближайшее будущее. В глубине души она уже четко для себя решила: до самого суда она будет держаться, не позволяя никому влиять на её выбор. Суд определит, с кем она останется, и она готова принять это решение — каким бы оно ни было. Сжимая в руках ремень безопасности, Вика позволила себе ещё одну тихую слезу, зная, что впереди её ждёт не только борьба за семью, но и взросление, которое придёт вместе с этим испытанием. Суд вынес своё решение — Вика будет проживать с мамой до своего восемнадцатилетия. Слова судьи звучали официально и безэмоционально, но для девушки они стали тяжёлым грузом, который она теперь должна была нести. После окончания заседания, словно в тумане, Вика покинула зал суда и отправилась в квартиру матери. Тяжесть пережитого и накопившаяся усталость давили на неё с каждой минутой. Как только она вошла в свою комнату, не раздеваясь, она упала на кровать, позволяя телу и душе наконец расслабиться. Глаза закрылись, и вскоре глубокий, спокойный сон унес её от всего, что происходило в этот непростой день.