глава 14.
Поцелуй оборвался, словно хрупкая нить жемчуга, оборвавшаяся под тяжестью собственных сокровищ. Вика отстранилась, не резко, а с той же медленной грацией, с которой он к ней приближался. В ее глазах плескалось удивление, смешанное с восторгом и тревогой. Губы ее дрожали, едва заметно, как крылья бабочки, пойманной в ладонь. Она смотрела на него, то в глаза, полные непонятной ей доселе глубины, то на губы, все еще хранящие отпечаток его поцелуя.
— Что... это было? — прошептала она, и голос ее звучал хрипло и неуверенно, словно птица, впервые пробующая свои крылья. — Не рано?
В его глазах промелькнула тень, то ли сомнения, то ли, наоборот, уверенности, что он все сделал правильно. Он не отводил взгляда, словно боялся спугнуть это хрупкое, робкое создание, которое держал в своих руках.
— Рано? — повторил он тихо, словно пробуя это слово на вкус. Его пальцы, все еще держащие ее щеку, чуть сжались. — Я ждал этого целую вечность.
Он склонился чуть ниже, так, что его дыхание коснулось ее щеки, и Вика почувствовала, как по телу вновь пробежала волна мурашек.
— Не рано — прошептал он. — Правильно. Единственно правильно.
Затем, не давая ей времени опомниться, он снова притянул ее к себе. Но на этот раз его поцелуй был другим. Он был не таким нежным и робким, как первый, а более требовательным, более страстным. Он словно хотел сказать ей все, что не мог выразить словами, всю свою тоску, всю свою нежность, всю свою любовь. Он углубил поцелуй, заставляя ее раскрыться ему навстречу. Его руки сильнее обхватили ее, прижимая ближе, чтобы она почувствовала, как сильно бьется его сердце. И особа ответила на его поцелуй. Она обвила руками его шею, отдаваясь ему полностью, без остатка. Все ее сомнения, все ее страхи исчезли, растворившись в этом поцелуе. Знала, что это правильно. Чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждой струной своей души. В этот момент существовали только они двое, их поцелуй и бесконечность. Все остальное потеряло значение. Поцелуй был в самом разгаре, когда Вика внезапно отстранилась. Она сама не понимала, зачем это сделала, импульс возник из ниоткуда, словно кто-то дернул за невидимую ниточку. Ей казалось, что так нужно, что правильнее будет прервать этот момент, каким бы волшебным он ни был. Он замер, удивленный и, возможно, немного сбитый с толку. В его глазах читался невысказанный вопрос, но Вика не могла смотреть на него. Ее щеки горели, а сердце бешено колотилось.
Она отвернулась, избегая его взгляда.
— Мне... мне резко захотелось спать — пробормотала она, и ее голос дрожал. Слова прозвучали натянуто и неубедительно, даже для нее самой. Он не стал ничего говорить, словно пытаясь понять, что произошло. На мгновение повисла тишина, наполненная неловкостью и невысказанными словами. Он попытался обнять ее, притянуть к себе, но Вика отмахнулась, неловко отодвинувшись.
— Нет... — прошептала она, не объясняя ничего.
Он отступил, отпустив ее. Особа почувствовала его взгляд на себе, полный вопросов, но не осмелилась обернуться. Девушка легла на бок, отвернувшись к стене. Закрыла глаза, надеясь, что сон придет быстро и избавит ее от необходимости объяснять свои странные поступки. Но сон не приходил. В голове роились мысли, перебивая друг друга, как взбудораженный рой пчел. "Почему я это сделала? Что я натворила?" — терзали ее вопросы. Она пыталась найти хоть какое-то логическое объяснение своему поведению, но все было тщетно. Возможно, она боялась, боялась слишком быстро поддаться чувствам, боялась потерять контроль. Или, может быть, она просто не была готова. Мысли о правильности ее поступка не давали ей покоя. С одной стороны, ей казалось, что она поступила мудро, не дав событиям развиваться слишком быстро. С другой - она чувствовала вину и раскаяние, понимая, что могла обидеть его своим внезапным отказом. В конце концов, измотанная противоречивыми чувствами и бесконечными размышлениями, Вика уснула, погрузившись в беспокойный сон, полный обрывков фраз, несбывшихся надежд и невысказанных признаний.
Она осторожно, почти крадучись, повернула голову, убеждаясь, что он все еще спит, что не нарушит тишину его ровного, спокойного дыхания. Каждый его вдох и выдох казался сейчас хрупким, священным. Словно опасаясь спугнуть сон, она аккуратно, дюйм за дюймом, освобождалась из-под теплого одеяла. Холодный воздух обжег кожу, заставляя поежиться, но она терпеливо ждала, пока тело привыкнет к перемене температуры. На цыпочках, словно воровка в чужом доме, она скользила по паркету, стараясь не издать ни звука. Ее целью была сумка, одиноко стоявшая в углу комнаты, словно забытый артефакт из прошлой жизни. Она осторожно рылась в содержимом сумки, избегая резких движений, и наконец нащупала гладкий, прохладный корпус телефона. Экран вспыхнул ярким светом, прорезая полумрак комнаты, и Вика на мгновение зажмурилась, стараясь адаптировать зрение. Она погрузилась в бездну интернета, надеясь найти там спасение от тягостных мыслей и липкого чувства неловкости, которое окутывало ее с вечера, словно непроницаемая пелена. Она прокручивала ленту новостей, бездумно просматривала фотографии в социальных сетях, но все это казалось далеким, чужим и совершенно неинтересным. Цифровой мир мелькал перед глазами, не трогая ни сердца, ни души. Внутри нее по-прежнему бушевал вчерашний шторм, обломки надежд и разочарований кружились в хаотичном вихре тревоги. Она искала в сети ответы на вопросы, которые не решалась задать самой себе. Когда он проснулся, атмосфера в комнате стала осязаемо тяжелой, почти гнетущей. Он не сказал ни слова, словно его подменили, словно за ночь в нем поселился незнакомец. Исчезла та мягкость, та нежность, то тепло, которое она чувствовала раньше, словно кто-то выключил свет. Его взгляд был отстраненным, холодным, словно он воздвиг между ними неприступную стену, за которой прятал свои истинные чувства. Вика чувствовала себя маленькой и беззащитной перед этой внезапной переменой, словно оказалась на незнакомой планете. Спустя томительное время, казавшееся вечностью, он молча встал с кровати и начал собираться. Его движения были резкими, отрывистыми, лишенными привычной плавности. Вика наблюдала за ним, как за незнакомцем, не зная, что сказать, каким словом разрушить эту зловещую тишину. Она чувствовала, как в груди нарастает паника, ледяными пальцами сжимающая сердце, но не находила в себе ни сил, ни смелости заговорить, прервать это мучительное молчание. Ей казалось, что любое слово, любое движение может спровоцировать взрыв. Наконец, когда он был готов, он повернулся к ней. В его глазах не было ничего, кроме непроницаемой пустоты, от которой у Вики по спине пробежал холодок. Он сказал сухим, безэмоциональным голосом, словно произносил заученную фразу, не вкладывая в нее ни малейшего чувства:
— Я отвезу тебя.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из квартиры, оставив ее стоять в оцепенении, словно статую. Вика поспешила за ним, словно преследуя ускользающую надежду, в душе робко надеясь, что в машине он заговорит, что объяснит свое внезапное, пугающее поведение. Но он молчал всю дорогу, уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло, словно пытаясь разглядеть там ответы на мучившие его вопросы. Атмосфера в салоне была настолько напряженной, пропитана невысказанными словами и затаенной обидой, что ее можно было резать ножом. Она чувствовала себя хрупкой вазой, готовой разбиться от малейшего прикосновения. Тишина давила, душила, словно тяжелый саван. Подъехав к школе, он резко остановился у тротуара, не заглушив двигатель. Ни одного взгляда, ни одного слова, ни малейшего намека на прощание. Дверь в машину ей никто не открыл. Вика молча вышла, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы, обжигая кожу. Она закрыла за собой дверь и, собрав остатки гордости, прежде чем он успел тронуться, посмотрела ему в глаза. В них не было ничего, кроме непроницаемого равнодушия, словно она была для него всего лишь случайным попутчиком, с которым он больше никогда не встретится. Этот взгляд стал последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.
Он отвернулся и, резко нажав на газ, уехал, оставив за собой лишь облако пыли и горькое ощущение потери.