1 часть
Душный, насыщенный запахом жжёной резины, горячего асфальта и дорогого парфюма воздух паддока казался материальным. Лина прижала к уху беспроводной гарнитуру, пытаясь перекрыть рёв где-то за поворотом болида «Феррари».
«Да, Оливер, я тебя слышу. Нет, интервью с Ландо только завтра после квалификации. Сейчас у него дебрифинг и сеанс в симуляторе. Да, даже у таких ангельских лиц работа бывает адской».
Она отключила звонок, сделав глоток тёплой воды. Три недели. Всего три недели с того дня, как она, вчерашняя пиарщица московского филиала IT-компании, ступила на эту планету под названием Формула-1. Просьба Оскара звучала как безумная шутка: «Прилети, помоги на сезон, ты одна справишься, где надо — разрулишь, где надо — языком по точилу». Она согласилась, восприняв это как вызов вселенной, которая явно подбрасывала ей слишком скучные задачи.
И вот она здесь. В сердце «Макларена». И не просто выживает, а, кажется, начинает процветать. Её ценили за то, что она не лебезила, не строила глазки, а говорила честно, иногда жёстко, но всегда по делу. Гонщики, эти избалованные боги скорости, усталые от слащавого внимания, начали видеть в ней что-то вроде сестры-наладчицы – ту, которая и подкатить может, и приободрить саркастичной шуткой.
«Лина! Ты где?» – голос Зака, одного из инженеров, донёсся из-за угла гаража.
«Там же, где и мой рассудок, Зак – на грани исчезновения!» – крикнула она в ответ, и это вызвало хриплый смех у механиков, копошившихся вокруг сияющего шасси.
Она вошла в прохладный полумрак гаража. Всё было стерильно, технологично, дорого. Её маленький уголок с ноутбуком и кипой бумаг казался инородным телом в этом царстве углепластика и телеметрии. Лина взглянула на своё отражение в тёмном экране монитора. Белые волосы, собранные в небрежный пучок, с выбившимися прядями. Бледная кожа, на которой уже проступили веснушки от испанского солнца. Большие, слишком большие, по её мнению, голубые глаза с тёмными кругами под ними. «Выживательница», — мысленно бросила она себе. Не красавица, не дива, не наследница состояния. Выживательница с быстрым языком и вечно включённой головой.
Её спасли от дальнейшего самокопания. Брифинг прошел на ура, планы на выходные утверждены, пресс-релизы разлетелись по редакциям. Команда, довольная, разошлась. Лина осталась одна, завершая последние заметки. Вечер в Монако расцветал за пределами паддока — где-то там сияли яхты, лилось шампанское, и кипела светская жизнь, в которую она не стремилась.
Решив сократить путь к своему временному жилью через тихий задний выход, она свернула в узкий служебный проход между трейлерами. И почти столкнулась лоб в лоб с ним.
Шарль Леклер.
Он стоял, прислонившись к стене, в расстегнутой гоночной куртке «Феррари», смотря куда-то в пустоту. Его обычно собранное, сконцентрированное лицо сейчас выглядело усталым и отстранённым. В глазах — та самая история, которую неделями пережёвывали таблоиды: крах брака, обвинения, публичное раскаяние, слом.
Лина замерла. Они пересекались взглядами в паддоке, обменивались дежурными кивками. Ничего больше. Он был из другого племени — трагический принц, несущий груз легенды «Скудерии». А она — шустрая менеджер из конкурирующей, пусть и не такой звездной, команды.
«Извините, — автоматически выдавила она. — Не заметила».
Он вздрогнул, словно вернувшись из далёкого путешествия, и его взгляд сфокусировался на ней. Не на её бейдже «Макларена», а именно на лице.
«Всё в порядке, — его голос был тихим, слегка хриплым. — Это я здесь стою, как столб».
Неловкая пауза повисла в воздухе. Лине следовало просто кивнуть и пройти мимо. Но что-то в его позе, в этом взгляде, устремлённом в никуда, вызвало в ней знакомое чувство — желание разрядить обстановку, снять напряжение. То самое, что делало её «душой компании».
«Планируете стратегию, как заблокировать наших завтра на первом повороте? — рискнула она, слегка скосив глаза. — Предупреждаю, у Ландо сегодня настроение хулигана».
Уголок его губ дрогнул, но улыбки не последовало. Вместо этого он внимательно, слишком внимательно посмотрел на неё.
«Вы всегда так... говорите? Со всеми?»
«Только с теми, кто стоит на моём пути в девять вечера, когда я мечтаю о чашке чая и тишине, — парировала Лина, чувствуя, как под его взглядом по спине бегут мурашки. Это был не взгляд коллеги. Это был взгляд мужчины, который что-то оценивает.»
«Кажется, я мешаю осуществлению ваших планов, — он отступил на шаг, дав ей дорогу. — Простите ещё раз.»
«Ничего страшного, — она сделала шаг вперёд, но снова остановилась. Чёрт побери, её профессиональное «что угодно ради команды» сработало на автопилоте. — Всё в порядке?»
Вопрос вырвался сам собой. Глупый, личный, совершенно непрофессиональный.
Шарль снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — удивление, усталость, а может быть, искра интереса.
«Спасибо, — тихо сказал он. — Просто... тяжёлый день.»
«У нас тут у всех они такие, — вздохнула Лина, жестом показав на окружающий их мир металла и бетона. — Профессиональная деформация. Если хочешь поговорить с кем-то, кто точно не продаст твои слова таблоидам... — она неловко пошарила в кармане джинсов и протянула ему простую визитку «Макларена», на обратной стороне которой шариковой ручкой было нацарапано её личное число. — Я имею в виду, как нейтральная сторона. Специалист по кризисам и дурацким шуткам.»
Она сама не поняла, что на неё нашло. Возможно, это была усталость. Возможно, та самая человечность, которую она так ценила в других и так тщательно скрывала в себе под марочной броней сарказма.
Он взял карточку, его пальцы слегка коснулись её ладони. Тепло, мимолётно.
«Лина, — прочитал он её имя с карточки, затем поднял глаза. — Спасибо.»
«Не стоит. Спокойной ночи, Шарль. Удачи завтра. Но не слишком много, — она всё же выдавила улыбку и, наконец, прошла мимо, чувствуя его взгляд на своей спине.**
Сердце бешено колотилось где-то в горле. Идиотка. Зачем? Зачем впутываться? Он – ходячая головная боль, ходячий кризисный пиар. А она протянула ему свою личную карточку, как какая-то наивная школьница.
Вернувшись в свою студию с видом на порт, она заварила тот самый чай, но мысли не находили покоя. Она взглянула на своё отражение в тёмном окне. Та же самая Лина. Некрасивая, нескладная, выживающая за счёт своего «подвешенного языка». А он... Он смотрел на неё так, будто видел не это. И это было страшнее всего.
Где-то в городе, в своём номере отеля, Шарль Леклер держал в руках помятую визитку. На экране телефона светилось последнее непрочитанное сообщение от бывшего адвоката по бракоразводному процессу. Мир напоминал ему о том, кем он был – тем, кто причиняет боль. Он положил карточку на тумбочку, рядом с ключами от болида. «Специалист по кризисам и дурацким шуткам». Уголки его губ дрогнули в первый раз за весь день. Маленькая (хотя рост у нее 175,но его видимо это не сильно волновало), блондинистая, с глазами, полными какой-то странной, колючей доброты. Из «Макларена».
Он не должен. Он поклялся не впутывать больше никого в свой хаос. Но карточка лежала там, тихий вызов тишине его одиночества. А в паддоке, всего в нескольких километрах, Лина, уже ругая себя за слабость, понимала, что только что нарушила своё главное правило: никогда не подпускать драму близко. Особенно драму в красно-кирпичном комбинезоне.
Сезон только начинался. А правила игры уже менялись.