Репутация убийцы.

Я медленно спускаюсь по лестнице. Каждый шаг дается с трудом, ведь мой внутренний голос визжит «Зачем ты это делаешь?». Внизу абсолютная тишина. Все ждут, пока я спущусь. В какой-то момент Натали не выдерживает и просто бежит ко мне на встречу. Она обнимает меня, но я не отвечаю взаимностью. Потому что тело будто бы парализовало. Мне трудно дышать.
— Натали, отпусти её, – заметив мой испуганный взгляд, строго говорит мама.
Уокер отстраняется от меня и, хотя ей явно не терпится что-то мне сказать, она понимает, что сейчас я не настроена слушать. Девушка просит мою маму налить себе и мне чая. И только когда кружка с дымящимся напитком оказывается у меня в руках, Натали, предварительно попросив родителей оставить нас наедине, начинает говорить.
— Слушай, я знаю, что сейчас ты готова сделать что угодно, лишь бы я ушла отсюда, но... Дай мне всего десять минут. Десять минут, а потом ты меня, если захочешь, больше не увидишь. Договорились?
Я лишь кивнула, не в силах произнести хоть что-нибудь.
— Спасибо. Начну с того, что никаких улик на месте убийства Тайлера не нашли, – голос Натали задрожал.
— Еще бы, – прошептала я.
Было бы огромной глупостью считать, что неизвестный оставил бы на месте убийства следы. На него и без того началась охота, а различными подсказками он только усугубил бы дело.
— Полиция совсем отчаялась. Дело, конечно, не закроют, но его уже сместили в списке приоритетов, – продолжала Уокер.
— Как там ребята?
— Калеб начал ходить на все вечеринки подряд. Я забирала его пару раз из клубов, когда он был в стельку пьяный. Он плакал. И говорил, что очень скучает по Тайлеру. И по тебе. Тебе нужно с ним поговорить. Иначе он не остановится.
— Знаешь, Натали, я усвоила для себя одну очень важную вещь. Надо быть эгоистом. Мне плевать, что там с Калебом. Он не маленький, чтобы я с ним сюсюкалась. Если он хочет умереть от отказа печени — пусть. Мне без разницы, – я ставлю кружку на кофейный столик и больше к ней не притрагиваюсь.
— Но... Как ты так можешь говорить? Мы же друзья! – восклицает Натали.
— Друзья? Нет, мы не друзья. Потому что друзья, вместо того, чтобы пить день напролет, навестили бы меня в этой чертовой психушке.
— Боже, Зои, почему ты такая эгоистка? Ты даже не умудрилась спросить, как мы все тут справлялись после смерти Тайлера! Ты его почти не знала, а я была его девушкой! Но при этом ты, почему-то, считаешь, что никто, кроме тебя, не имеет права страдать! Ты даже не потрудилась подумать головой и понять, что нам было тяжело вспоминать имя Тайлера, не говоря уже о том, чтобы навестить тебя!
Повисла тишина. Натали выпила чай почти что залпом. Я сидела и не могла поверить услышанному. Ведь правда глаза колет.
— Прости меня, Нат, – тихо произнесла я, но даже этих еле слышных слов хватило, чтобы утихомирить пыл подруги. Она крепко обняла меня. И я, не без труда, ответила на эти объятия.
— Я не хочу прерывать эту минутку идиллии, но... Как насчет вечеринки завтра? Только для своих.
— Вечеринки? А это уместно?
— Да. Ради Тайлера.
— Я... Я не уверенна...
— Серьезно, Зои, давай. Будет весело, я обещаю.
— Весело? Я даже это слово забыла.
— Эта вечеринка запомнится тебе навсегда. Просто доверься мне.

Проснулась я от того, что февральское солнце буквально вломилось ко мне в комнату. Это был первый день зимой, когда я была действительно счастлива. Я поняла, что атмосфера клиники действовала на меня отрицательно, поэтому я и впала в депрессию. Но сейчас, когда все это позади, мне стало намного легче.
После длительного и бесполезного валяния в постели, я пошла в ванную комнату. Там мне предстояло провести долгие часы в попытках привести себя в порядок. Чувствуя, как капли теплой воды стекают по коже, я будто бы «перерождалась», отпуская злую и агрессивную Зои. После душа я высушила и завила волосы, накрасилась и переоделась, чем крайне удивила родителей. Они думали, что на мою адаптацию уйдет месяц, если не больше.
— Ты куда это так нарядилась? – улыбаясь, спрашивает меня мама.
— Натали решила организовать старую-добрую вечеринку. Только для своих.
— Днем?
— А почему нет, мам? Ладно, мне пора идти, – почти пропела я и побежала к машине.
Натали уже успела скинуть мне координаты. Она сказала, что вечеринка будет в каком-то «особенном» месте. И, как оказалось, ехать до него полтора часа. Хорошо, что со мной музыка. Включив свою любимую песню, я ехала вдоль полосы лесов. Дорога была почти пустая. Солнце уже скрылось за тучами, и атмосфера чем-то напоминала Портленд.
Приехав в нужное место, я увидела лишь поле, усеянное высохшей травой, посреди которого стоял огромный амбар. Так как поблизости не было ни намека на существование здесь жизни, мне пришлось войти в эту громоздкую и никому не нужную, с ржавой крышей, постройку. В амбаре была кромешная тьма, поэтому я включила фонарик на телефоне. Пусть диапазон освещения был небольшим, я все равно смогла разглядеть в глубине помещения непонятные силуэты. Поскольку мне до жути интересно было узнать, что может хранится в заброшенном амбаре, я медленными шагами направлялась к своей цели. Когда я почти уже дошла, врубился свет. Он был настолько ярким, что ослепил меня. И тут вдруг включается запись, диктор противным голосом вещает:
— Дамы и господа, прошу тишины. Вам предъявляются следующие обвинения. Натали Уокер, Вы убили Тайлера Джексона и моё доверие. Киран Уокер, Вы убили Тайлера Джексона и своё будущее. Калеб Геральд, Вы убили Тайлера Джексона и дружбу с Зои Уильямсон. Обвиняемые, что вы ответите?
Когда глаза привыкают к яркому свету, я приоткрываю веки и вижу перед собой три стула, к которым привязаны Калеб, Натали и Киран. Мое сердце начинает дико биться, руки дрожат, а перед глазами все плывет. Месяцы, чертовы месяцы лечения идут насмарку из-за какого-то ублюдка. Внутри меня все горит.
— Дамы и господа, прошу тишины. Вам предъявляются следующие обвинения. Натали Уокер, Вы убили Тайлера Джексона и моё доверие. Киран Уокер, Вы убили Тайлера Джексона и своё будущее. Калеб Геральд, Вы убили Тайлера Джексона и дружбу с Зои Уильямсон. Обвиняемые, что вы ответите?
— Заткнись! – кричу я, – заткнись, заткнись, заткнись!
Я падаю на пол и закрываю уши руками. Но запись повторяется. Снова и снова. Это будто бы маленькая смерть для меня. Я умираю каждый раз, когда эта чертова запись проигрывается. Наконец, наступает тишина. Я поднимаюсь с пола, осматриваю себя и понимаю, что костяшки разбиты в кровь. Когда у меня начинается истерика, я перестаю чувствовать боль. Но когда прихожу в себя, вся эта боль вдруг обрушивается на меня. И сейчас мне хочется кричать.
— Как вы могли? – осматривая ребят, говорю я.
Натали виновато опускает голову, а Калеб что-то пытается сказать мне, но импровизированный кляп во рту не дает ему этого сделать. Я собираюсь подойти к парню и вырвать эту тряпку у него изо рта, но Геральд начинает дергаться на стуле. И тут я понимаю, что мы не одни в амбаре. Позади меня слышится чьё-то дыхание. Горло сдавливает страх. Я медленно оборачиваюсь и, когда остаются считанные секунды до того, чтобы встретиться с неизвестным лицом к лицу, меня ударяют. И я теряю сознание.

Очнувшись, я ощущаю стук «молоточков» в висках и боль в области затылка. Когда собираюсь провести там рукой, то вижу у себя в ладони нож.
— Какого?..
— Поднимайтесь. Живо, – раздается голос надо мной.
Как оказалось, вокруг меня куча полицейских. Они снуют туда-сюда. И коп, обращающийся ко мне, явно не настроен на то, чтобы погладить меня по головке и пожалеть. Мужчина резко дергает меня за руку, а в следующую минуту я оказываюсь в полицейской машине. В наручниках.

* * *

Судья заходит в зал, и все сразу встают. Среди всех присутствующих я нахожу родителей. Рядом с ними сидят Натали, Калеб и Киран. Никто из них даже не смотрит на меня. Да и действительно, зачем? Ведь именно они будут давать показания против меня.
Следующие два часа я слушаю то, как мои бывшие друзья обвиняют меня в убийстве. Они говорят о событиях, которых и в помине не было. Мама сидит с шокированным лицом, а отец... Он зол. Защищаться мне особо нечем, так как против меня неопровержимые доказательства. Адвокат из последних сил пытался подарить мне свободу. Но я понимала, что обречена.
В детстве меня волновал ответ на вопрос «А что чувствуют обвиняемые на суде?». И теперь могу на него ответить. Они чувствуют либо надежду, либо безразличие. Третьего не дано. В моем положении надеяться глупо. Поэтому мне было плевать на приговор. Да я даже рада буду тому, что меня упекут в тюрьму. Я просто-напросто не смогу жить среди этих лгунов. Но тут события резко оборачиваются против меня.
— Подсудимая, прошу Вас встать. Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Исправительной тюрьме максимально строгого режима исполнения наказаний Соединенных Штатов Америки. Но до Вашего совершеннолетия Вы будете содержаться в психиатрической клинике имени Томаса Стивена Саса.

«Ложь может обойти полмира, пока правда будет надевать штаны».

Уинстон Черчилль.