Волчонок

- А она ему говорит...

Рассказывает очередную смешную историю из сеульской больницы Чимин. Юнги вместе с Намджуном жарит мясо, стоя чуть поодаль. На берегу моря прохладно и дышится как-то немного легче. Хосок, усердно работающий все эти годы и теперь возглавляющий ЦПС Южной Кореи, смеётся, облачённый в совершенно ужасную цветастую кофту с подсолнухами.

Сокджин кутается в плед, сидя на раскладном стульчике и смотрит на бьющиеся у берега волны.

- Стемнеет скоро...

Говорит он почти неслышно, но Чимин всё-равно замечает.

- Ничего не случится, если сегодня ты зажжешь его позже обычного. Давай посидим ещё немного, хён. Мясо почти готово.

Намджун ставит на пластмассовый стол миску с горячим барбекю, улыбаясь гостям.

- Мы успеем до темноты, Джин-и, не переживай.

Обрывает он заботливого Чимина, зная, что тот своими словами не сделает лучше. Не им. Не ему. Касается плеча любимого, легонько сжимая, давая понять, что он здесь. Рядом. И понимает его чувства, как никто в этом мире.

- А вот и крылышки! Налетайте.

Разряжает атмосферу Юнги, щипая колдуна за предплечье, как бы намекая: «заткнись».

Врач улыбается друзьям так, будто не чувствует жалости и неловкости.

У Намджуна седые виски. А у Сокджина морщины в уголках глаз.

Их Чонгуку сегодня исполнилось двадцать три.

******

До того, как за горизонтом исчезает последняя капля света, Ким зажигает фонарь на крыльце.

Всегда. Каждый день.

Ждёт, когда заигравшийся в лесу волчонок вернётся домой. Так же, как раньше.

Сокджин сидит там, под тусклым светом, до первых звёзд. И в плед кутается, всматриваясь в темноту.

У него в ушах стоит детское грустное и радостное, недовольное и восторженное: «хён», «хён!», «хён?». А перед глазами чёрные вьющиеся волосы. Мягкие-мягкие. Каждое объятие и каждая слеза. Улыбка.

В его стареющей памяти волчонку почему-то всегда около десяти.

Намджун обнимает его со спины, зарывается в волосы носом и шепчет:

- Пойдём спать, Джин-и...

Успокаивает он себя и любимого:

- Он в порядке. Дай ему ещё немного времени. Вернётся. Обязательно вернётся, вот увидишь...

Сегодня Чонгуку уже двадцать три.

Намджун сам задувает свечи на испеченном для него торте.

******

- Чон Енджун! А ну немедленно отпусти кота! Отпусти, я сказал!

Вырывая из рук ребёнка чьего-то жалобно скулящего домашнего питомца, светловолосый мужчина берЁт сына на руки.

- Сколько раз я говорил тебе, что так делать нельзя? М-м?

Мальчик дуется на отца, отвернувшись. Молчит.

Составив последние сумки на землю и закрыв багажник машины, черноволосый мужчина подходит ближе к семье и гладит трехлетнего волчонка по голове.

- Не трепи папе нервы, сорванец.
- Но котя...
- Котя тебя боится, Ен-и. Потому что от тебя пахнет волками. Хочешь, чтобы тебя опять поцарапали?

Сокджин замирает на крыльце, ёжась от утренней прохлады. Мужчина перед ним высокий. Статный. Широкоплечий. С узорами татуировки на левой руке. У врача ком в горле и живот крутит то ли от волнения, то ли от страха.

- Ты закрыл машину?
- Нет, я совсем тупой, Тэхен. Конечно, закрыл.

Сокджин вздрагивает, когда рука мужа опускается на его плечо сзади. Намджун осматривает гостей таким же потерянным взглядом. Писатель всё ещё сонный. С растрёпанными волосами и следом от подушки на правой щеке.

- А подарки где?
- Как где? В красной сумке.
- А где красная сумка?
- Разве она не у тебя?
- Ч... Чон...

Голос будто пропал. Слова застревают в горле, вместе с атомным коктейлем из радости, злости и слёз.

- Чонгук...?

Черноволосый мужчина разворачивается к ним и улыбается ярко. Так же, как в детстве.

- Хён!

Их волчонок вернулся домой. Обретя не только стаю, но и семью.

******

Енджун тихонько сопит на бывшей кровати отца в маленькой комнате под самой крышей, уморённый долгой поездкой и игрой с дедушками. Сокджин убирает волосы с лица ребёнка, полностью игнорируя присутствие Чонгука и Тэхёна, что разбирают чемоданы за его спиной.

- Хён...

Подаёт полный жалости и вины голос давно уже взрослый мужчина.

- Ты всё ещё злишься?
- Где вы были все эти годы?

Игнорируя вопрос волка, спрашивает врач.

- То тут, то там... Нам пришлось побегать от отца Тэхёна. Хён, ну, не злись...
- Откуда ребёнок?

Закрывая пустой чемодан и отставляя его к остальным сумкам, Чонгук послушно отвечает на вопросы приёмного отца.

- Усыновили. Последние два года мы жили с небольшой стаей в Тэгу. Его мать ощенилась и, спустя всего несколько месяцев, умерла от болезни.
- Усыновили?

Удивленно вскинул брови мужчина.

- Официально?
- Ну, да. А как же ещё?
- Вы бы не сделали это без помощи ЦПС, я-то знаю. В своё время, чтобы взять над тобой опеку, тысячу анализов и справок им приносил.
- Ох, ну, к слову, об этом... Хосок-хён нам немного помог.
- Зря ты это сказал...

Тихо шепнул на ухо мужа Тэхён, чувствуя, как нагревается от напряжения воздух в комнате.

- Значит, эта нечисть лесная, всё знал? И ничего не сказал нам?
- Я хотел вам сам рассказать, когда всё станет проще... Хён, ну не плачь, хён, ну ты чего? Я здесь, хён...

******

Намджун ластится к нему так, словно им снова по тридцать. Трётся носом о шею, гладит руками по спине и ягодицам.

- Ты чего, старый пень, совсем что ли? Ен-и в соседней комнате спит.
- Да ладно тебе, Джин, Чонгук нам раньше не сильно мешал.
- Ага. Поэтому вырос и сбежал на семь лет с другим мужиком. Кыш от меня.

******

Черноволосый мужчина привычным движением стягивает с себя футболку, отбрасывая её в сторону. Тэхён прямо перед ним прыгает с валуна вниз, улыбаясь и обращаясь в полёте.

- Так не честно! Я шнурки долго развязывал!

Кричит мужу в след Чонгук, спуская штаны.

******

Чёрный волк мчится по чаще за белым, зная, что никогда не сможет догнать. Ведь в скорости ему равных нет.

Деревья шумят над их головами, радостно встречая заблудших детей, вновь принимая особенных в объятия леса.

Черный вожак стаи воет в небо.

Метит территорию. Предъявляет права.

Больше он не боится. Потому что уже не щенок. Не брошенный на дороге ребёнок, покинутый родными родителями и судьбой.

Белый волк трётся о его шерсть носом, поджимая к голове уши. Ластится. Лижет.

Волчонок стал вожаком.

******

Намджун давит педаль тормоза в пол и больно бьется лбом о руль. Дворники не справляются с ливнем, видимость на дороге ужасная, да и на загородной трассе даже нет фонарей!

- Ох, чёрт! Чёрт!

Судорожно отстегнув ремень безопасности, мужчина вылетает из машины.

- Ты чего тут сидишь? Где твои родители? Нельзя сидеть на дороге! А вдруг я бы не успел затормозить?!

Сокрушается мужчина, подлетая к замершему на месте ребёнку. Мальчик сидит на асфальте, прижав ноги к груди. Мокрый, грязный и абсолютно нагой.

- Почему ты в таком виде, ребёнок?

Стянув с плеч куртку, Намджун укутывает в неё малыша, закрывая от дождя и ветра. Тот дрожит, будто осиновый лист, зубом на зуб не попадает и жмётся к нему, в поисках тепла и защиты.

- Ну и что же мне с тобой делать, а?

Подняв ребёнка на руки и усадив на пассажирское сиденье, писатель постарался его пристегнуть, вновь вернувшись за руль. Включив свет в салоне, Ким снова взглянул на ребёнка.

Чёрные волосы, карие глаза и пухлая нижняя губка.

- Я отвезу тебя в полицию, хорошо? И мы найдём твоих папу и маму.

Заведя мотор и тронувшись с места, мужчина, шокированный происходящем, просто не мог молчать. Поэтому продолжал говорить.

- Хотя, нет. Сначала лучше к доктору. Верно? Я отвезу тебя к своему другу. Он замечательный. Ты не бойся только. Честно говоря, я его люблю. Но это секрет.

Мальчик кутается в тёплую, пахнущую кофе и одеколоном, куртку, постепенно согреваясь. Он не понимает, что происходит. Не помнит даже, кто он и почему так сильно вдруг хочется плакать. У него в голове темно-темно. Но мужчина рядом продолжает бормотать что-то, успокаивая и утешая.

- Ты только не бойся. Всё будет хорошо.

Мальчик верит и закрывает глаза, засыпая.

Он никогда уже не вспомнит льющуюся по лесным тропам кровь и тела родителей, чёрных волков, застреленных ради трофеев и меха.

- Я тебя не оставлю.