8 глава
ЭЛИНА
На огромной кухне стояла странная тишина.
Несмотря на размеры особняка, здесь всегда было слишком тихо. Настолько, что я слышала едва заметный гул кондиционера и тиканье часов где-то в глубине дома.
Мы сидели втроём за кухонным островом: я, моя мама и этот.
Передо мной стояла чашка с давно остывшим чаем. Я машинально водила пальцем по её краю, лишь бы чем-то занять руки.
Мама сидела напротив него, идеально прямая, как всегда. Её взгляд то и дело задерживался на его лице, а потом она делала вид, что рассматривает что угодно, только не его. Он же выглядел совершенно спокойным.
Будто его эта неловкая тишина вообще не касалась. Откинувшись на спинку стула, он лениво крутил в пальцах ложку и время от времени переводил взгляд с мамы на меня.
И каждый раз я это замечала.
В какой-то момент наши взгляды встретились. Я хотела отвернуться сразу. Правда хотела. Но почему-то не смогла. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через чёрную глянцевую столешницу. У него был совершенно непроницаемый взгляд. Спокойный. Уверенный. От этого становилось ещё неуютнее. Мама негромко поставила чашку на блюдце. Звук фарфора прозвучал неожиданно громко. Я вздрогнула и первой отвела глаза. Снова наступила тишина. Такая густая, что казалось, будто весь этот огромный дом замер вместе с нами. Словно стены, высокие потолки и бесконечные коридоры прислушивались, ожидая, кто первым нарушит молчание.
— Так, довольно, — прервала тишину мама и решительно поднялась с места. От неожиданности я вздрогнула. Перевела взгляд с него на маму и обратно.
— Элина, это Артем. Он...
— Я буду жить с вами. Временно, — перебил маму Артем. — Я деловой партнёр твоего отчима.
Я нахмурилась.
— Что, прости?
— Элина, я тебе чуть позже всё объясню, хорошо? Мне самой нужно сначала во всем разобраться. Я пока ничего не знаю.
— С каких это пор деловые партнеры живут у нас дома? — возмутилась я, невольно повысив голос.
— Видимо, для твоего отчима я очень важный деловой партнёр, — усмехнулся Артем, глядя на меня так, будто уже заранее знал мою реакцию.
— Или очень наглый, — фыркнула я, скрестив руки на груди.
— Одно другому не мешает, — невозмутимо пожал плечами он.
Я закатила глаза и повернулась к маме.
— Мам, ты серьёзно?
— Элина, это ненадолго, — вздохнула она.
— На сколько? — тут же спросила я.
— Пока не знаю.
— Неделя? Месяц? — Я недоверчиво уставилась на нее.
Мама замялась. И этого оказалось достаточно.
— Замечательно, — нервно усмехнулась я. — Просто великолепно.
— Не вижу причин для такой паники, — спокойно заметил Артем.
— А тебя вообще кто-то спрашивал? — повернув медленно голову в его сторону.
— Нет, но ты так громко возмущаешься, что сложно остаться в стороне.
— Господи... — не выдержав, я раздраженно выдохнула.
— Не благодари.
— Я и не собиралась.
— Жаль.
На его губах появилась едва заметная ухмылка. Меня начинало трясти от одного его довольного лица. Боже, дай мне сил. У меня скоро глаз будет дергаться.
— А мне никто не собирался сказать, что в нашем доме теперь будет жить посторонний человек?
— Собирались, — ответил Артем раньше мамы.
— Тебя не спрашивали. — сказала я, бросив на него убийственный взгляд.
— Уже второй раз за минуту.
— Хочешь и третий услышать?
— Если тебе станет легче.
Я стиснула зубы. Он издевается. Причем даже не пытается это скрывать.
— Какая же ты заноза, — пробормотала я.
— Обычно это моя фраза.
— Мы знакомы от силы два дня.
— И ты уже успела составить обо мне мнение.
— Поверь, ты очень стараешься его испортить.
— А ты очень стараешься показать характер.
— Потому что кто-то испытывает мое терпение.
— И как успехи?
Я смерила его холодным взглядом.
— Еще немного, и узнаешь.
— Заинтриговала.
Усмешка на его лице стала только шире. Ублюдок. Меня будто током прошибло от одного его довольного вида. Его усмешка, эта самодовольная, издевательская ухмылка, выводила из себя больше, чем любые слова. «Заинтриговала», — как же легко он всё переворачивает! Будто это я здесь играю, а не он намеренно выводит меня из себя. Резко схватив кружку и сделала большой глоток остывшего чая. Я заставила себя сделать глоток, лишь бы занять рот и не сорваться на крик. Жидкость была холодной, горькой и противной, но сейчас это волновало меня меньше всего.. Гораздо сильнее меня волновал человек, сидящий напротив. Точнее то, как сильно мне хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Как вообще можно быть настолько раздражающим? Он будто специально подбирал каждое слово так, чтобы задеть меня. Специально провоцировал. Специально смотрел этим своим спокойным взглядом. И самое мерзкое — у него получалось. Кружка с таким грохотом опустилась на стол, что мама вздрогнула. Я даже не извинилась. Не смогла бы, даже если бы захотела. В груди все клокотало от злости. Артем лишь скользнул взглядом по кружке, потом поднял глаза на меня. Всё так же спокойный, расслабленный. Словно это не меня сейчас трясло от раздражения, а он сидел здесь один. Ненавижу. Ненавижу таких людей. Тех, кто умеет залезать под кожу за считаные минуты. Тех, кто смотрит так, будто уже знает тебя лучше, чем ты сама. Тех, кто улыбается в тот момент, когда хочется их придушить.
— С меня хватит, — процедила я сквозь зубы, поднимаясь из-за стола. Стул с противным скрипом отъехал назад.
— Уже уходишь? — лениво спросил Артем.
Я медленно повернула голову. На его лице по-прежнему играла эта чертова ухмылка. Будто он получал удовольствие от каждой секунды происходящего. Будто моя злость была для него развлечением.
— Представь себе.
— Жаль, — протянул он.
— Переживешь.
Его взгляд задержался на мне чуть дольше положенного. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы внутри что-то неприятно дрогнуло. Не страх. Не волнение. Скорее раздражение от того, что я вообще это заметила.
— Элина... — устало начала мама.
— Потом.
Я даже не дала ей договорить. Развернувшись, я быстрым шагом направилась к выходу из кухни. В груди клокотало что-то темное, почти звериное. Ненависть. Чистое, концентрированное отвращение к этому человеку, который так легко поселился в нашем доме, словно имел на это право. «Артём... — мысленно повторяла я его имя, словно ругательство. — Ненавижу. Как же я тебя ненавижу». Он даже не был мне родственником — просто чужой парень, наглый, самоуверенный, с этими своими вечными подколами и «остроумными» фразами. Он не имел права так смотреть на меня, так говорить со мной, так испытывать моё терпение. Спиной я чувствовала взгляд Артема. И почему-то это бесило еще сильнее. Будто даже уходя, я не могла избавиться от его присутствия. Поднявшись на второй этаж, я с силой толкнула дверь своей комнаты. Та ударилась о стену. Отлично. Хотя бы кто-то сегодня получил по заслугам. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце все еще колотилось где-то в горле. Словно я не спорила с одним самоуверенным придурком на кухне, а пробежала несколько километров без остановки. Только сейчас, оказавшись в тишине собственной комнаты, я позволила себе нормально выдохнуть.
— Придурок, — пробормотала я в пустоту.
Но легче не стало. Перед глазами снова возникло его лицо, такое же спокойное, самоуверенное. Слишком уверенное для человека, который только что появился в моей жизни. И почему-то мне казалось, что это только начало. Что Артем Князев принес с собой проблемы. Большие проблемы. И очень скоро они станут моими.
Я до сих пор сидела, прижавшись спиной к двери, и пыталась собрать себя по кусочкам. Сердце колотилось так, будто хотело выбить рёбра изнутри. В комнате было тихо, но эта тишина уже не казалась мне убежищем. Она стала сообщницей той неловкости, что осталасьвнизу, на кухне, где Артём сидел, лениво крутил ложку и смотрел на меня так, будто знал какой-то секрет — и не собирался его выдавать. «Ненавижу», — снова прошептала я, но на этот раз слово прозвучало слабо, как выдох. Оно не помогло. Не стёрло его ухмылку из памяти. На кровати зазвенел телефон. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, тяжело выдыхая через нос. Оттолкнувшись от двери, я прошла к кровати. На покрывале, среди разбросанных вещей, зазвенел телефон. Резкий звук прорезал тишину, заставив меня вздрогнуть. Опустившись на край кровати, я обхватила себя руками, будто могла удержать внутри эту дрожь. И тут меня накрыло не злостью, а усталостью — тяжёлой, вязкой, которая оседаетгде-то под рёбрами. Я закрыла лицо ладонями,пытаясь стереть с сетчатки этот образ: Артём,откинувшийся на спинку стула, спокойный,уверенный, будто весь этот хаос был ему тольков удовольствие. А потом в голове всплыло то, чего я старательно избегала. Тот самый первый день. Он тогда помог мне — я не могла этого отрицать. Тогда на улице, когда у меня сел телефон, а я была в непонятном месте, он приехал, потратив свое время чтобы помочь мне, и в этом жесте было что-то такое... нормальное. Человеческое. И из-за этого то, что случилось потом, резало ещё больнее. Он не пытался меня изначально схватить и засунуть в машину, но и объяснить можно было, чтобы я села добровольно. Но он выбрал другой путь. Путь через силу и близость. Он слишком долго не отводил взгляд. В воздухе повисло что-то тяжёлое,липкое, и я почувствовала, как мир сузился до одного шага между нами — шага, который он мог сделать, но в последний момент не сделал. Или сделал наполовину. Этого «наполовину» хватило, чтобы я до сих пор вздрагивала, когда вспоминала.
И теперь он сидел на нашей кухне. Временно. Деловой партнёр отчима. Как будто это всё объясняло. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, и эта короткая, резкая боль помогла вернуться в настоящее.
— Хватит, — сказала я вслух, будто комната могла меня услышать и согласиться — Хватит думать о нём.
Но легче не становилось. Внутри всё ещё клокотало, тёмное и горячее, и я пыталась ухватиться за эту злость, потому что она была понятной. А вот всё остальное — то, что мелькало на краю сознания, то, от чего становилось не по себе, — я прятала подальше. Еще один настойчивый звук уведомления разрезал тишину комнаты. Я раздраженно перевела взгляд на кровать. Телефон снова завибрировал на покрывале рядом со мной, настойчиво требуя внимания.
Несколько секунд я просто смотрела на мигающий экран.
— Господи...
Потянувшись, я взяла его в руки. На экране светилось имя Есении. Я нахмурилась и открыла чат.
Есения: Ты живая?
Я невольно закатила глаза.
Есения: Если не ответишь через минуту, начну строить теории.
Есения: И ни одна тебе не понравится.
Несмотря на настроение, уголок моих губ всё же дрогнул. Есения всегда умела одним словом переключить меня с мрачных мыслей на что-то яркое, даже если это «яркое» было сомнительного качества. Я быстро напечатала:
Я: К сожалению.
Сообщение моментально было прочитано. Я удивилась. Она любила игнорировать, особенно, когда не важно для неё.
Есения: Отлично.
Есения: Тогда собирайся.
Я: Зачем?
Есения: Потому что сегодня ты едешь со мной на закрытую вечеринку.
Я несколько секунд смотрела на экран. Закрытую вечеринку?
Я: С каких пор?
Есения: С сегодняшнего дня.
Я: Я ни разу не была на закрытых вечеринках.
Есения: Поздравляю. Всё бывает впервые.
Я: И как мы туда попадём?
Есения: Через знакомого моей подруги.
Я: Звучит максимально подозрительно.
Есения: Звучит как отличный день, чтобы оторваться по полной.
Есения: И вообще, самые лучшие идеи всегда звучат как плохие.
Есения: Ты идёшь или нет?
Я тяжело выдохнула и откинулась на спинку кровати. Я закусила губу. Если честно, сейчас идея выбраться из дома уже не казалась такой плохой. Потому что ещё час в этих четырёх стенах — и я окончательно сойду с ума от собственных мыслей. А думать мне сейчас хотелось меньше всего.
Я: Ладно.
Я: Я пойду.
Есения: Ура! Тогда собирайся. Я за тобой заеду в шесть.
Я: Стой
Я: Ты заедешь?
Есения: Ну, или ты можешь на такси, если хочешь. Но лучше я заеду. Так веселее.
Я на секунду задумалась. Если Есения заедет,придётся объяснять маме, куда я иду, а мамасейчас и так на взводе. А если поехать натакси... тогда можно просто уйти, не привлекаявнимания. В доме сейчас такая тишина, что,возможно, никто даже не заметит моегоотсутствия.
Я: Давай я лучше на такси. Мне тут... нужно кое-что уладить перед выходом.
Она прочитала, но ничего не отвечала, и я почти видела, как Есения прищуривается, пытаясь понять, что там у меня происходит. Она так всегда делала, когда я ей что-то не договаривала. Придет время, Еся, и я обязательно скажу. Обо всем. Но не сейчас. Мне пока самой стоит разобраться со всем этим. Мои мысли рушатся, как только я слышу звук прихода сообщения, от Есени:
Есения: Ладно
Есения: Но ты точно придешь? Без отмазок?
Я: Точно. Обещаю.
Есения: Отлично. Тогда жду тебя у входа по этому адресу.
Следом за этим сообщением приходит следующее сообщение с адресом.
Есения: И, Эли... надень что-нибудь такое, чтобы все обернулись. Ты же у меня красотка, не прячь это под своими любимыми худи.
Я усмехнулась, но в груди снова шевельнулось это странное чувство — смесь волнения и тревоги.
Я: Ладно, ладно. Увидимся.
Я откинула телефон в сторону. Несколько секунд просто сидела, глядя перед собой, а потом резко встала. Время шло, и если я хотела успеть, нужно было действовать.
Подойдя к шкафу, я распахнула дверцы. Внутри висели мои привычные вещи: уютные свитера,джинсы, пара платьев, которые я надевала разве что на семейные праздники. Ничего из этого не подходило для закрытой вечеринки. Ничего, что могло бы заставить всех обернуться.
Но потом мой взгляд зацепился за что-то белое, спрятанное в глубине шкафа. Я потянулась и вытащила платье. Оно мерцало обманчивой невинностью. Светлое атласное платье напоминало застывший лунным светом или перламутровой раковиной, вскрытой острым ножом. Гладкая ткань ловила блики, создавая иллюзию мягкости, но при этом плотно держала форму, как вторая кожа. Подол венчала тонкая кружевная кайма — почти невесомая паутинка, обрамляющая край. Она контрастировала с гладкостью атласа, добавляя образу нотку винтажной чувственности, словно край старинной ночной рубашки, случайно обнажившийся в полумраке. Простое, но откровенное,короткое, из лёгкой ткани, которая струилась,как вода. Длина едва прикрывала бёдра, а низ был аккуратно зафиксирован кружевом — нежным, но достаточно выразительным, чтобы добавить образу дерзости. Я нечасто его надевала — оно казалось мне слишком смелым, слишком... не моим. Но сегодня, возможно, именно это и нужно было. Сегодня мне хотелось быть другой. Не той Элиной, которая сидит на кухне,стискивая зубы от раздражения, а той, которая может войти в комнату и заставить всех замолчать.
Я приложила платье к себе, глядя в зеркало. В отражении мелькнуло что-то новое — не страх, не злость, а предвкушение. Лёгкий, едва уловимый азарт.
— Ладно, — подумала я, решительно снимая домашнюю одежду. — Сегодня я не буду думать о нём. Сегодня я буду просто Элиной, которая идёт на вечеринку.
Платье скользнуло по коже, прохладное и чужое, и на секунду я замерла, прислушиваясь к себе. Не страх, нет. Скорее, странное, колючее предвкушение, будто я собиралась не на вечеринку, а на что-то большее. На испытание.
Подойдя к туалетному столику, я открыла шкатулку с духами. Пальцы скользнули по флаконам, холодным и гладким, как стекло слёз. Я выбрала тот, что пах тёмной ванилью и перцем — резкий, сложный аромат, который Есения называла «для тех, кто не хочет быть незаметным». Пшикнула дважды на запястья, один раз за уши. Запах ударил в нос, острый и пряный, и я вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло — как будто я надела броню.
В комнате становилось темнее. Сумерки уже не просто лежали на мебели, они забирались в углы, сгущались, делали дом похожим на декорацию к плохому сну. Я посмотрела на кровать, на скомканное покрывало, на телефон, который лежал экраном вниз, будто стыдился показывать мне новые уведомления. Всё здесь было моим, но не привычным, сейчас казалось, что я собираюсь уйти и оставить эту комнату позади, как старую кожу. Весьма странное ощущение, ведь я не считала этот дом моим домом.
И тут я замерла. В груди шевельнулось что-то неприятное, острое, как осколок. А если мама спросит, куда я иду? А если Артём... если он будет внизу, в этой своей расслабленной позе, с этой полуулыбкой, которая выводила меня из себя? Мысль о том, что придётся столкнуться с ним в дверях, заставила пальцы сжаться в кулаки. Нет. Я не буду с ним сталкиваться. Я выберу другой путь. Тихий. Незаметный.
Я подошла к двери и медленно, почти бесшумно, повернула ручку. Щёлчок прозвучал глушительно громко, и я замерла, задержав дыхание, прислушиваясь. Дом молчал. Ни шагов, ни голосов, ни даже привычного гула кондиционера. Только эта густая, вязкая тишина, которая, казалось, сама по себе была живым существом, следившим за каждым моим движением.
Выскользнув в коридор, я прижалась спиной к стене, будто она могла меня спрятать. Ковёр под ногами приглушал шаги, но мне всё равно казалось, что каждый мой вдох разносится по всему дому, как крик. Я шла вдоль стены, стараясь держаться в тени, обходя те места, где паркет скрипел, если на него наступить. За короткий период, я многое узнала тут. Я знала его наизусть, но сегодня он казался чужим, враждебным, как лабиринт, в котором я должна была остаться незамеченной.
На лестнице я остановилась на секунду, вцепившись в перила. Отсюда открывался вид на холл, на входную дверь, на ту часть дома, где могли быть люди. Но внизу было пусто. Тишина лежала там, как толстый слой пыли, нетронутый ни шагами, ни голосами. Я спустилась, стараясь не касаться ступеней серединой и идти на носочках так, чтобы звук моих белых каблуков не был слышен. Каждый шаг был как испытание, и каждый раз, когда стук каблука был громче на холодном полу, я выдыхала чуть свободнее.
У двери я замерла снова. Точно. Ключ. Откуда он у меня если я больше здесь не живу?? Ммм... Нужно было взять ключи, но они лежали в маминой сумке, в прихожей, прямо на виду. Я покосилась на сумку, на её аккуратную форму, на молнию, которая блестела в полумраке. Если я подойду, если открою её — это будет слишком заметно. Но без ключей я не смогу выйти, не хлопнув дверью, а этот звук разнесётся по всему дому,как выстрел.
Тогда я заметила, что дверь уже приоткрыта. Совсем чуть-чуть, буквально на сантиметр,будто кто-то выходил недавно и не закрыл её до конца. И в этом была моя удача. Я потянула её на себя, медленно, осторожно, чувствуя, как петли едва слышно скрипят, но не так громко,чтобы разбудить весь дом. Холодный воздух с улицы ворвался в холл, свежий, пахнущийдождём и мокрым асфальтом, и я на секундузакрыла глаза, вдыхая его, как спасение.
Оказавшись на крыльце, я наконец смогла выдохнуть по-настоящему. Плечи опустились,пальцы разжались, и я почувствовала, какнапряжение, сжимавшее грудь, начинает таять. Такси уже ждало у ворот, чёрный силуэт машины, который казался мне сейчас не просто транспортом, а лодкой, готовой унести меняпрочь от этого дома.
Водитель кивнул, когда я села на заднее сиденье, и я назвала адрес, который Есения прислала мне в сообщении. Машина тронулась,плавно, почти бесшумно, и я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя, как дом исчезает в темноте, становясь всё меньше и меньше, пока не превратился в просто тесный силуэт среди других домов.