2 глава
ЭЛИНА
С того дня прошло пару недель, с голубоглазым ангелом я общалась каждый день, сутками напролёт. Его зовут Вадим, ему 25, известный баскетболист, ходит в качалку и отучился на тренера. Парень хороший, и мне он сразу понравился. Перед тем как ложиться спать, я постоянно думала о нём, представляла наше будущее, даже наших будущих детей. После того дня сны мне такие больше не снились, что и подтвердило мои догадки. Это был он. Вадим — моя судьба.
— И долго ты будешь пялиться на себя в зеркало? — спросила Еся, глядя на меня и улыбаясь.
— Сколько понадобится, — ответила я и покрутилась.
— Ну красавица, тебе очень идут платья, почему ты их так редко носишь?
— Потому что, — сказала я с улыбкой и подмигнула, — они не всегда удобные, и фигура не очень.
— Да ты шутишь! На тебе все платья выглядят потрясно, — сделав комплимент, она взяла меня за руку и покрутила, как в танце с парой.
Вадим позвал меня на свидание, моё первое свидание в этом году. Я хотела пойти, как всегда, в джинсах и худи, но Есеня сказала: «Ты что, с ума сошла?» — и потащила к себе домой. Выбирали мы наряд долго, пару часов точно: то короткое, то маленькое, то вульгарное, а что ещё хуже — не подходит под макияж, который я сделала перед тем, как пойти на свидание. С выбором мы не определились, и лучшим решением было — пойти в магазин. В магазине было очень много разнообразных нарядов. От дорогих — до дешёвых, от простых — до ярких и выделяющихся, мы же выбрали классику. Чёрное короткое платье с рукавами. Ткань была очень лёгкая. На плечи был накинут чёрный пиджак и чёрные каблуки. Мой образ подчеркнули красивые золотые украшения, которые отдала мне Есения. Мой образ выглядел одновременно и красиво, и просто.
— Как ты думаешь, ему понравится? — неожиданно для себя спросила я у подруги.
— Спрашиваешь ещё? Конечно! Он оценит твои старания, — сказала она с улыбкой на лице. Улыбка была искренней, а глаза так и сверкали. Такое чувство, что она этого ждала больше, чем я сама. Хотя за все пару лет общения ни разу не заходил разговор про отношения. Мне была неинтересна эта тема. Да и она не особо любила рассказывать про свои интрижки, но, каюсь, иногда обсуждали. Грешили, с кем не бывает.
Пока я разговаривала с подругой, мне пришло сообщение: «Ну что? Ты где?» Я ответила почти сразу: «Я в магазине, сейчас скину адрес». «Отлично, я рядом, сейчас подойду». Я прочла его, но ничего не ответила, предвкушение было захватывающим. Мы с Есенией представляли это свидание, мечтали и несли чушь. Дух захватывало, от волнения даже вспотели руки. И вот заходит Вадим. На мгновение я забываю, как дышать. Он стоит и смотрит на меня, а я — на него. Это сон, да? Я стояла как вкопанная, а он медленно направился в мою сторону. Подойдя ближе, мне стало трудно дышать, такое ощущение, что он забирал мой кислород, чтобы дышать самому.
— Привет, — поздоровался он с улыбкой на лице.
— Привет, — ответила я, затаив дыхание.
— Куда пойдём? — спросил Вадим.
— Аа... Честно говоря, я думала, ты сам выберешь.
— Здорово тогда, погнали в мак, фастфуд похаваем, — сказал Вадим, показав на дверь к выходу.
— Серьёзно? — спросила я, не веря. — Ты же шутишь? Да?
— Нет, малая, погнали, — сказал он, взяв меня за локоть и потащив к выходу. Я не сопротивлялась, думала до последнего, что это шутка и на самом деле мы пойдём в ресторан. Да даже если не ресторан, то можно в кофейню.
Стояла я напротив назначенного места и смотрела на него как на нечто ужасное и устрашающее. Я прикрыла глаза. Вадим как джентльмен заказал такси и посадил меня в автомобиль первой. Место это было за две версты, через три колена. В общем, в жопе мира. Почему именно этот общепит? Я не знаю. На улице было сыро, дул холодный ветерок, лохматя мои длинные волосы. Трава зеленела с каждым днём. Парковки были чистые и забытые автомобилями. Рядом с заведением стояли мусорки, которые, видимо, были только для красоты: все картонные стаканчики были брошены на асфальт мимо мусорки. Единственное, что радовало и вписывалось в интерьер, — это зелёные насаждения. Листья красивых маленьких светло-зелёных деревьев блестели на солнце. Вывеска была яркая, а само заведение — в тёмных тонах, что не вписывалось в интерьер. Для таких мест я предпочла бы что-то яркое, чем можно было бы зацепить клиента, а не своей тёмной и мрачной атмосферой. На улице были пару столиков, где мы и сели, внутрь мне было чересчур противно заходить. Нет, я не отрицаю, что фастфуд — это круто. Да даже я его ем, но дело не в этом. Это место совсем не подходит для свиданий. К чему тогда этот наряд, если я могла бы прийти в рваных джинсах и грязной мятой футболке? Я потратила своё время, а получила это?
Возможно, меня разочаровало место, но я была околдована, как влюблённая девочка, хотя знала его не больше трёх дней. Меня это очень сильно тревожило. Но я старалась не поддаваться своим чувствам, а слушать мозг. Заказав еду, Вадим предложил на первом свидании заплатить 50/50, и я согласилась. А что оставалось делать? Провели мы там до позднего часа: кушали, болтали и спорили на политические темы. Ближе к часу ночи ему кто-то позвонил. Он с кем-то очень мило беседовал, а потом и вовсе сказал: «Элин, мне пора, до встречи», — и ушёл. Не вызвал мне такси, не проводил до остановки — ничего! Вот урод! Я очень была зла на этого человека, но сейчас не было времени переваривать эту информацию, мне надо было добраться до дома. Первым делом я пыталась вызвать такси, что, естественно, не получалось: таксисты отказывались принимать заказ. Маршрутки и автобусы уже не ходили.
В груди разлилась свинцовая тяжесть. Меня бросило в панику, я не плакала, мне было обидно, что человек меня бросил, но и зла я на него испытывала не меньше. Сжав руки в кулаки, я смотрела вдаль и думала, куда мне пойти. В этом районе я никого не знаю, да и вообще тут я редко бываю. Лучшим решением было позвонить маме, на удивление она взяла трубку сразу.
— Да? Дочур, ты чего так поздно звонишь? — спросила она сонным голосом, я явно её разбудила.
— Мам... — я сделала глубокий вдох, мне было трудно что-то говорить, это было очень тяжело. — Мне нужна твоя помощь.
— Что случилось, моя бусинка? С тобой всё в порядке? — в её голосе был страх и переживание.
— Всё хорошо, мам, я тут ходила на свидание... Я в самом дальнем квартале, такси не получается вызвать, телефон разряжается... Парень, с кем я была, бросил меня. — Дышать было трудно, не верю, что так быстро привязалась к человеку.
— В каком ты квартале? — спросила мама.
— Мам, я где-то в центре Москвы, сейчас скину гео.
— Хорошо, у меня тут неподалёку знакомая живёт, до завтра переночуешь у неё. А утром вызовешь так...
Договорить мама не успела, как у меня разрядился телефон.
— Чёрт! Твою мать!
Я стояла и ждала эту знакомую, хотя не была уверена, что она вообще приедет в такой поздний час. Спустя 15 минут подъехала чёрная машина. BMW, какая — я не знаю, не разбираюсь в машинах. Водительская дверь открывается, и из машины выходит мужчина лет 30. Высокий, с широкими плечами. Тело — как скала. Он был одет в деловой чёрный костюм с белой рубашкой. На руке красовались дорогие часы, которые подчёркивали статус. Тёмные кудрявые волосы — с небрежной растрёпанностью. Повернувшись, он смотрел на меня. Он был зол? Выглядел пугающе сильным. Хмурые толстые брови, острые скулы лица, прямой и ровный нос, как у модели из Манхэттена. Взгляд его был прикован ко мне, такой тяжёлый, холодный, гипнотический. Я даже не заметила, как приоткрыла рот. Чёрт.
Коленки начали подкашиваться, руки задрожали от холода. Мы минут пять стояли и просто смотрели друг на друга, наслаждаясь зрительным контактом. На мгновение я подумала, что он двинулся с места. И я была права. Он двигался в мою сторону. Дышать стало тяжело, пальцы сами начали сворачиваться в кулаки. Что это со мной? Я стояла на месте и просто смотрела, как крупная фигура приближалась ко мне, пока не остановилась напротив меня на расстоянии вытянутой руки. Я подняла бровь, мол: «Что тебе надо?» Оторвав зрительный контакт, он начал разглядывать меня с головы до ног. Пока наконец-то не заговорил.
— Поехали, — услышала я грубый и жестокий голос.
— Что? — спросила я.
— Глухая, что ли? Я сказал — поехали, — сказал он чуть громче.
— Глухой тут, похоже, ты, раз не слышишь с первого раза. Я не спрашивала про слух — я спрашиваю, какого чёрта я должна «поехать» по одному твоему приказу? Ты кто вообще такой?
— Элина, не трать моё время. Ты поедешь туда, куда я скажу. И без лишних вопросов. Это не просьба, милая. Это — приказ, — сказал он спокойным голосом. Я впала в ступор, холодный пот потёк по моему лбу. Откуда он знает моё имя? Я этого человека вижу впервые. И какого хрена он приказывает мне?
— А если я откажусь? — выдавила я, стараясь не выдавать дрожь в голосе. Внутри меня бушевала буря. Эмоции захватывали верх, и, не заметив этого, агрессивные слова слетели с моего языка.
— Тогда тебе очень не понравится, что произойдёт дальше, Эль. Очень не понравится, — сказал он, от чего моя рука сама сжалась в кулак ещё сильнее. Мой холодный взгляд встретился с его глазами — ни тени страха, только вызов.
— Попробуй меня заставить, щенок, — процедила я сквозь зубы. — Ты думаешь, твои угрозы напугают меня? Угрозы — это всё, на что ты способен?
— Ты увидишь, на что я способен, Эль. — Его губы дрогнули в полуулыбке, будто он наслаждался этим противостоянием.
Последнее слово за мной. Только успела подумать я, как он схватил меня за талию и поднял вверх. Он поднял меня так легко, будто я весила не больше пуха. Мои руки вцепились в его предплечья, пытаясь оттолкнуть, но всё было бесполезно. Глаза расширились от страха, когда мы сдвинулись с места и направились в сторону его машины.
— Отпусти меня! — закричала я, брыкаясь и пытаясь его ударить ногами. — Ты не имеешь права!
— Успокойся, Эль. Чем скорее ты прекратишь сопротивляться, тем лучше будет для нас обоих, — сказал он холодным тоном. Я изо всех сил дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки, отчего его хватка стала ещё крепче.
Я почувствовала, как ногти царапают его кожу, но это не вызывало никакого эффекта. Он неспешно открыл дверцу машины, не отрывая от меня холодного взгляда.
— Садись, — коротко сказал он, бросив меня на заднее сиденье. — И не вздумай устраивать цирк, Элина Дмитриевна.
— Ну ах*еть, — выругалась я.
— Элина, выражения подбирайте! — хмуро бросил он взгляд на меня.
— Пошёл нахрен, псих! — не выдержав, я показала ему средний палец, отчего на его лице появилась ухмылка. Схавай, психопат.
Его улыбка стала шире, будто я ему рассказала смешную шутку. Он закрыл дверцу авто и двинулся с места. Псих обошёл машину, сел на водительское сиденье и небрежно бросил ключи в замок зажигания. Двигатель заурчал.
— Знаешь, Элина Дмитриевна, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, делая особый акцент на моём отчестве, но от этого становилось ещё страшнее. Он явно даёт понять, чья я дочь, и он знает обо мне всё. — Я терпеть не могу непослушных девочек. Но мне нравится, когда они... экспрессивны. Это добавляет перца.
— Да уж, «перца» вам не хватает, как же! — усмехнулась я, скрестив руки на груди и сев поудобнее. — Может, ещё сальсой мне в лицо кинешь для полноты картины?
— Вишневская, осторожнее с сарказмом. Он может выйти боком, — его голос сочился медленной угрозой, но в глазах плясали озорные искры. Ну ахереть.
— Боком? Ха! Это должно было меня запугать? — я наклонила голову вперёд, почти касаясь стекла. — Ты для меня псих за рулём... А знаешь что? Мне плевать, что ты про меня знаешь.
Он ничего не ответил. Резко вывернул руль, и машина сдвинулась с места, заставляя меня вжаться в сиденье от неожиданности. За окном мелькали улицы, сливались в размытые полосы тени и света. Я лихорадочно оглядывалась в поисках выхода.
— Куда мы едем?
Он молчал. Игнорировал. Делал вид, что не слышит.
— Куда мы едем?
Нет ответа. Хорошо. Его пальцы барабанили по рулю в странном ритме, будто отбивая какой-то зловещий мотив. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Что тебе от меня нужно? Деньги? Информация? Что?!
Он рассмеялся — коротко, отрывисто, будто звук рвался из груди.
— Эль, ты такая интересная. В деньгах я не нуждаюсь, а если нужны будут, то не думаю, что попрошу их у девушки. Какую информацию мне может дать недоучка-архитектор?
— Выражения попроще, я почти архитектор! У меня остался последний год обучения, — сказала я, в глазах была злоба на этого человека. Мне уже всё равно, кто он. Но какого хрена он оскорбил меня?
— Говорит та, которая послала меня нахрен, — усмехнулся он.
— И послала бы ещё раз.
Машина резко затормозила у полутёмного здания с облупившейся вывеской. Он вышел, обошёл машину и рывком открыл дверцу с моей стороны.
— Выходи.
Я колебалась, но его хватка на моём локте стала железной. Пришлось подчиниться. Ноги казались ватными, когда я ступила на тротуар. Закрыв дверь, мы пошли вперёд. Мы шли по тёмному переулку — узкому, пахнущему сыростью и старыми стенами. Лунный свет пробивался сквозь решётки окон, рисуя на асфальте причудливые узоры. Он шёл впереди, будто не замечая меня. Обойдя здание, я только тогда поняла, что это многоэтажный дом. Входная дверь, массивная, из тёмного дерева с коваными элементами, будто проглотила не один десяток судеб. Бронзовый дверной молоток в виде черепа с пустыми глазницами зловеще поблёскивал в свете уличных фонарей. Номер квартиры выгравирован на металлической пластине, покрытой патиной. Рядом — кнопка интеркома, холодная и бездушная, как сам хозяин.
Двор дома — лабиринт из теней и полуразрушенных арок. Старые липы, склонившиеся над тротуаром, шепчут истории о прошлых жильцах. Асфальт потрескался, кое-где пробивается трава. Единственный источник света — тусклая лампа над подъездом, отбрасывающая дрожащие тени. Здесь всегда царит полумрак, даже днём. Впереди маячила тёмная дверь, за которой, казалось, таилась сама тьма.
— Пошли.
Мы подошли к подъезду. Мне стало страшно и интересно одновременно. Он открыл дверь, и мы вошли в подъезд. Ничего удивительного — такой же, как в обычных квартирах 1990-х годов. Хотя очень странно. Лифт тут тоже был, но вызывать мы его не стали, он предпочёл подниматься по лестнице. Ноги горели, словно по ним провели раскалённым железом. Каблуки, некогда казавшиеся воплощением элегантности, теперь превратились в орудие пытки. С каждым шагом стопа всё глубже проваливалась в жёсткую колодку, а икры сводило судорогой. Я стиснула зубы, пытаясь не показывать слабость, но дыхание становилось всё более прерывистым. А он заставляет ещё подниматься по лестнице, серьёзно? Я больше одного этажа не поднимусь.
— Стой, я не буду подниматься по лестнице, — сказала я, смотря на него.
— Элин...
— У меня ноги гудят, я сегодня целый день на каблуках, я упаду на первом этаже и все оставшиеся буду ползти, — перебила я его. — Вызываем лифт.
— Лифт сломан, — сказал он, осматривая меня с ног до головы. Секунда — и он оказывается около меня. — Снимай.
— Что?
— Туфли снимай.
— Ты мне предлагаешь босиком идти, чтобы занозу получить? Отлично.
— Снимай. Туфли.
— Ладно, ладно, — сказала я, сняв туфли. Туфли я держала в руке. — Держи, только потом верни, даю на время поносить, — протянула я ему свои чёрные туфельки.
Он усмехнулся, но ничего не ответил. Опять. Одно мгновение. Одно моргание — и этот псих уже стоит около меня. Его руки обхватили мою талию с жёсткой, почти болезненной точностью — не как жест заботы, а как захват. Одним плавным движением он поднял меня, прижимая к своему телу.
Я ахнула, инстинктивно вцепившись в его пальто. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен был это услышать. Но его лицо оставалось бесстрастным, словно он нёс не живую женщину, а манекен. Мои щёки пылали — от унижения, от близости, от странного пугающего ощущения защищённости, которое противоречило всей сути наших отношений. Я хотела возразить, скинуть его руки, доказать, что способна идти сама. Но ноги дрожали, а тело предательски расслаблялось в его объятиях.
Он шёл так, будто нёс не груз, а оружие — уверенно, без усилий, с холодной расчётливостью. Его дыхание не участилось, движения не стали менее точными. Он был воплощением силы, которой не требовалась демонстрация. И в этой силе была угроза — не меньшая, чем нежность.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в стук его сердца, в ритм его шагов, в шелест пальто. В этот момент граница между пленницей и охотницей размылась, превратившись в зыбкую тень. И я поняла: эта сцена — не о слабости и силе. Она о власти, которая не нуждается в словах, и о подчинении, которое может быть страшнее любого приказа.
Мы поднимались по узкой скрипучей лестнице, которая казалась бесконечной. Пыльные ступени, испещрённые трещинами, уходили вверх, словно пытаясь скрыться в темноте. Тусклая лампочка на каждом пролёте бросала на стены дрожащие круги света, обнажая облупившуюся краску и паутину в углах. Воздух был тяжёлым — пропитанным запахом старой штукатурки и затхлости, будто сама лестница хранила секреты десятков лет.
Он не произнёс ни слова с того момента, как поднял меня на руки. Его шаги были чёткими, почти механическими — ни одного лишнего движения. Я чувствовала жёсткую ткань его пальто под пальцами, слышала учащённое биение своего сердца. Мои щёки всё ещё горели от смеси унижения и странного возбуждения, а колени дрожали — то ли от усталости, то ли от близости его тела.
На каждом пролёте он лишь слегка замедлялся, будто оценивая расстояние до следующего. Его лицо оставалось непроницаемым — ни тени усталости, ни намёка на сочувствие. Это было не проявление галантности, не жест заботы. Это было утверждение власти: он решал, когда она будет ходить, а когда — просто существовать в его руках, как часть его самого.
Пятый этаж. Последний рывок вверх по лестнице. Дверь её квартиры маячила впереди — тёмная, с потускневшей латунной ручкой. Только тогда он остановился. Его руки, до этого жёсткие, словно сковывавшие её движения, чуть расслабились. Он поставил меня на ноги — не аккуратно, не с заботой, а с той же холодной точностью, с какой солдат опускает оружие.
Я пошатнулась, будто забыла, как пользоваться собственными ногами. Пол казался зыбким, как палуба корабля во время шторма. Я схватилась за перила, чтобы не упасть, и почувствовала, как пульсирует боль в икрах — отголосок мучительного пути на каблуках. Его взгляд был холодным, почти изучающим, будто он анализировал мою реакцию, как учёный — лабораторный образец.
— Мы на месте, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал как щелчок затвора. — Дальше ты справишься сама.
Мы стояли около двери. Он протянул руку к ручке и открыл её. Сердце замерло. Нет, ну если это маньяк, который хочет меня изнасиловать, то сделал бы это ещё в машине, верно? Верно. Всё будет хорошо. Дверь открылась, и он дал мне пройти первой. Я вошла в квартиру. Прихожая утопала в полутьме, лишь несколько бра с матовыми стёклами бросали на стены дрожащие блики. Пол покрыт старинной плиткой с готическим орнаментом, местами сколотой. На стене — коллекция старинных кинжалов и револьверов, словно напоминание о прошлых грехах хозяина. Нас встречала женщина лет 45. Женщина была одета в дорогую пижаму и пушистые тапочки. Лицо было ухоженное, всё блистало. Её лицо подчёркивали большие золотые серьги. Седые волосы до ключиц. Женщина восхищённо смотрела на меня, с долей переживания. Ещё... будто ждала меня?
— Господи, девочка, мы с твоей мамой так сильно переживали за тебя, — сказала она, подойдя ко мне и обнимая.
— Что, простите?
— Ты, наверное, испугана, — женщина переводит взгляд на психа. — Ты её напугал? Снимай пальто, пошли чаёк выпьем, и я тебе всё расскажу.
— Мам, я тогда уже поехал домой? — сказал тот. Это его мама? Да что вообще тут происходит?
— Нет, уже поздно, я тебя не пущу. Оставайся тут, — сказала женщина.
На удивление спорить он не стал, кивнул и снял своё пальто. Первым делом в целях своей безопасности я начала осматривать квартиру. У женщины была двухкомнатная квартира. Гостиная была простой, но давящей. Высокие потолки терялись в сумраке. Мебель — смесь викторианского стиля и современного лоска: деревянный диван с бархатной обивкой бордового цвета, массивный стол из тёмного дерева, инкрустированный серебром. На стенах — картины в тяжёлых рамах: преимущественно натюрморты с черепами, увядающими цветами и потухшими свечами. В углу — камин с чугунной решёткой, в котором вечно тлеют угли, наполняя комнату запахом гари.
Спальня хозяйки — царство тьмы и страсти. Шторы из тяжёлого бархата не пропускают ни единого луча света. Кровать с балдахином напоминает трон. На туалетном столике — коллекция хрустальных флаконов с духами, каждый из которых хранит память о разных женщинах. На полу — ковёр с восточным орнаментом, приглушающий шаги.
Кухня контрастирует с остальной частью квартиры: современная, холодная, словно операционная. Ванная комната погружает в атмосферу декаданса. Ванна — на львиных лапах, зеркало в массивной раме с трещиной, будто запечатлело чей-то крик, плитка с узором в стиле ар-деко. На полочке — флаконы с аптечными настойками и пузырьки с неизвестным содержимым.
Из окон квартиры открывается вид на Москву, но этот вид искажён, как в кривом зеркале. Золотые купола храмов кажутся потускневшими, огни небоскрёбов — зловещими. Город отсюда выглядит как место, где реальность переплетается с кошмаром, а каждый закат — предвестник новой тьмы.
Обойдя всё, женщина закончила разговаривать с сыном, и всё её внимание было на мне. Мы пошли на кухню, налив мне чай, она мне всё рассказала от А до Я. Сказать, что я была в афиге, — это ничего не сказать. Эта женщина была знакомой мамы. Мама говорила про неё в телефоне. Она попросила сына привезти меня. Но её сын не стал мне ничего объяснять, а просто насильно затащил в машину! Немного поговорив, я узнала, как его зовут, сколько ему лет, чем они занимаются и кто они вообще такие.
Начнём всё по порядку. Женщину зовут Князева Анна, она владелица пары соцмагазинов, которые достались нажитым имуществом. Её сын — Артём Князев, самый крупный миллионер, я бы даже сказала миллиардер. Владелец пары крупных компаний, одни из самых успешных — мебельная и архитектурная. Ему 28 лет, не такая большая разница, учитывая, что мне 23, она даже не чувствуется.
Поговорив с женщиной по душам, она дала мне переодеться, и я пошла в гостиную, где должна была спать. Но на моём диване лежал её сын и с кем-то ласково разговаривал по телефону. Я смотрела на него с неким желанием вмазать ему.
— Это что ещё такое? — спросила я.
— К содержанию ещё одной комнаты у меня нет средств, поэтому вам придётся спать вместе, — сказала женщина с улыбкой на лице. Что здесь весёлого?
— Пускай он ляжет на полу.
— Перезвоню, — договорил по телефону Артём и сбросил трубку. — Я бы с радостью, но у меня завтра важная встреча, мне надо выспаться.
— Не мои проблемы, иди на пол, — ответила я.
— Сама иди.
— Вот так... — договорить я не успела, как женщина перебила меня.
— Так, дети, хватит. Элина, поспите один день вместе, ничего не случится. Вы всё равно на следующий день забудете друг друга, — сказала она ангельским голоском. Она была права.
— Ладно.
Он лежал посередине дивана, как царь, только дайте ему корону. Женщина ушла спать, и мы остались с ним вдвоём в одной комнате. Подойдя к кровати, я села на край дивана и смотрела на него.
— Двигайся, — сказала я ему.
— Тебе места мало? — спросил он.
— Князев, мы будем спать по разным углам. Если я проснусь и увижу, как ты лежишь в паре сантиметров от меня или вообще трогаешь, то ты останешься без глаз и рук. — Он начал улыбаться от моей реплики, но всё равно лёг в дальнюю сторону дивана, освобождая мне место.
Мы спали по разным углам. Он развалился на левом, а я легла на правый. Диван был большой и удобный, места нам точно хватило. Только чувствовала я дискомфорт рядом с этим человеком. Он меня бесил своими действиями, поступками, словами. Даже его имя вызывало во мне раздражение, злость и ненависть. Прижавшись к спинке дивана, под включённый телевизор, который смотрел Артём, я уснула.
---
Я стояла в тёмной комнате. Не одна. Он опять пришёл. Моя тень, что и тогда на пляже у моря. Его лица не видно. Большая тёмная фигура стояла и смотрела на меня, а я — на него. Потом подошёл и внезапно толкнул меня со всей силы. Я упала на кровать. Ни одного слова. Мы играли в молчанку, понимали без слов. А через мгновение я почувствовала, что он прижимается ко мне всем телом.
Его близость, его тепло... Твёрдое желание, вжимающееся в мой живот... Я потеряла способность нормально думать. Тело слишком бурно реагировало на него, испытывая дикое возбуждение и желание чего-то большего.
Что этот псих делает со мной?
— Эль, — услышала я его голос, как через туман. — Я же говорил, что это не последняя наша встреча. Ты моя. Будешь моей.
Так называл меня только один человек. Артём. Князев.
— Ар... Артём? — выдавила я, чувствуя, как руки мужчины обвивают меня, прижимая сильнее.
— Да, Эль. Ждала меня? — продолжал он, проводя ладонью по моему лицу и шее.
— Нет... — я уже не говорила, а шептала.
Его пальцы расстегнули ремешок на моих джинсах. Избавившись от одежды, он осматривал моё тело, каждую частицу, что можно было и нельзя. Я почувствовала, как мужчина, касаясь шеи, вдыхает мой запах. Я снова не смогла сдержать стон.
— Раздвинь для меня, — приказал Князев, прижимая одной рукой меня к себе.
— Нет, — заскулила я, пытаясь сопротивляться и понимая, что сейчас произойдёт.
Сильные руки силой раздвинули мне ноги, заставив выгнуться, и я почувствовала горячее дыхание у основания шеи...
А через мгновение меня как будто пробило током!
Я вскрикнула, но мой рот тут же закрыла сильная огромная ладонь. Продолжая стонать в руку, в надежде на спасение, я чувствовала, как он трогает моё тело, оставляя влажные следы своих губ. Моё тело задрожало, и пальцы непроизвольно впились в его огромное тело. Я закатила глаза, отдаваясь новым ощущениям, которых не чувствовала раньше. Я чувствовала жар, который стекал, как лава, в живот.
Что он делает со мной? Почему мне так приятно и мало этого? Почему мне хочется больше его?
Одно мгновение — и всё внезапно прекратилось. Я вернулась в реальность.