Дневники Ит

На следующий день, когда время перевалило за вторую половину, моя дверь снова открылась. На этот раз на пороге стоял Арч.

– Подъём, спящая принцесса, – хмуро сказал он. – На выход.

Я замедленно перебрал в голове несколько вариантов ответа и равнодушно попробовал:

– Да пошёл ты.

– Не убедительно, – сказал Арч. Он протопал в комнату и остановился рядом с кроватью. – Ты что, так и валяешься, со вчерашнего? Ну, сам виноват, на душ и переодевания времени нет. Поднимайся. Шеф приказал привести тебя.

– Куда это? – спросил я, не двигаясь с места.

– В столовую. Вставай, иначе волоком потащу.

– Попробуй. Я буду препятствовать.

– Ну, серьёзно, Итон, что за капризы? Ведёшь себя как баба, ей-богу! У меня приказ – что я могу поделать?

Я вздохнул и поднялся с кровати. Если подумать, Арч действительно ни в чём не был виноват. И препираться с ним было не менее бессмысленно, чем лежать, пялиться в потолок и в тысячный раз прокручивать в голове последние события и неутешительные выводы. Почему бы и не прогуляться в столовую?

Когда мы уже подошли, я всё же, позволил себе проворчать:

– Вот, значит, каково его слово... Вчера сказал, что не будет мне больше приказывать, а сегодня распорядился тащить силой в столовую?

– Кто? – спросил Арч.

– Так ведь, шеф, сам же сказал. Базиль. Разве нет?

– Я имел в виду своего шефа. Господина Бартона, – сказал Арч, и пинком между лопаток отправил меня в раскрытые двери столовой.

***

Внутри, за моим местом у окна... сидел Рэм.

Запнувшись, я быстро оглядел помещение. Столовая была совершенно пуста, только возле двери, сгорбившись и опираясь о столешницу, сидел Базиль и смотрел в сторону. Я оглянулся – Арч закрыл двери, оставшись в коридоре.

Я медленно подошёл и опустился за столик, напротив Рэма.

– Привет, Ити, – сказал он улыбаясь, но не двигаясь с места. – Выглядишь помятым. Я взял тебе кофе, ничего?

– Ничего, – сказал я и снял чёрные очки, чтобы лучше его видеть. – Это действительно ты?

– Бери, пока не остыл, – сказал Рэм и обхватил пальцами свою чашку. – Я чертовски рад тебя видеть!

Я неуверенно коснулся горячего фарфора чашки и снова оглядел помещение. Кроме нас троих, здесь действительно никого не было. Базиль сидел вдалеке, вне зоны слышимости обычного человека, но смотрел уже прямо на нас.

– Пей, – сказал Рэм. – Это приказ.

– Что? – я перевёл взгляд с его лица на пар над кофейной чашкой, и снова на Рэма. – Что ты сказал?

– Это была проверка. Успокоился? А теперь, пожалуйста, пей, это уже просьба. Базиль сказал, что ты больше месяца ничего не ешь и даже кофе оставляешь нетронутым. Я... Мы переживаем. Пожалуйста!

Я поднял чашечку и глотнул.

Как горячо! Сладко! Горько! Десятки оттенков температурных градаций, фактуры жидкости с мельчайшей кофейной пылью, химические характеристики соединений, прокатились по анализатору моего языка. Оказывается, я почти забыл эти ощущения за три месяца своего затворничества. Это было вкусно!

– Почему ты так смотришь? – спросил я и Рэмигус оторвался от созерцания чашки у моих губ и опустил взгляд. – Как ты здесь оказался?

– Ну, как, обычно, – он медленно провёл пальцем по белому фарфору своей чашки, и я вспомнил, как тем же движением Рэм гладил шрам на моём лице, когда мы прощались в Репро-Центре. – Вчера ночью Баз позвонил мне и вызвал. Вот я и приехал.

– Он вызвал? – я взглянул за спину Рэмигуса, где в отдалении сидел Базиль. – Не понимаю. Зачем?

– Он мне всё рассказал, Ити. И сказал что... Что если ты хочешь, то можешь покинуть это место. Со мной.

Я нахмурился, разглядывая лицо Рэма. Со времени прошлой встречи у него сильнее наметились тонкие морщинки у внешних уголков глаз, усилилось напряжение мимических мышц у бровей и чётко очерченных губ, появилось несколько седых волосков в причёске.

Они смертны – вдруг с небывалой ясностью снова осознал я. Рэм, Базиль, Отец. Люди смертны. Время, стрессы, заботы – играют против них.

Но – как Базиль мог предложить такое? Отдать своё и так недолгое время, когда он мог быть рядом, и отпустить меня?

– Что скажешь? – спросил Рэм.

– Я... не верю, – честно сказал я. – Этого не может быть.

– Я тоже не верил, – сказал Рэм. – Но Базиль сумел меня удивить. Хочешь – спроси его сам.

– И мы что, можем улететь прямо сейчас?

– Да. Если ты хочешь.

Я поднялся и медленно пошёл к столику База, пытаясь понять, что меня царапнуло в ответе Рэма. Он тоже поднялся, но держался в нескольких шагах позади, создавая иллюзию приватной беседы. Базиль распрямился и поднял голову.

– Я правда могу уехать? – спросил я, глядя в его голубые глаза сверху вниз.

Всё же, я катастрофически не понимаю людей. Думал, что понимаю, но каждый такой случай доказывает, что нет. Их мотивы непостижимы...

– Итон, я же тебе сказал вчера. Тебе больше нет необходимости спрашивать моего разрешения. Можешь уехать. Можешь остаться. Как хочешь.

Я оглянулся на Рэма и понял, что меня смущало в его лице и тоне – он не выглядел радостным. Я снова посмотрел на Базиля.

– И что, охранная система пропустит меня на выходе из лифта? Ты хочешь сказать, что всё это время я мог выходи́ть на крышу и меня бы выпускали?

– Система пропустит, – немного смутившись, сказал Баз, – ведь у тебя будет ключ-карта полного доступа Главы Фракции, – он развёл сложенные на столе руки и я увидел ту самую карту с продетым сквозь неё шнурком.

Я наклонился и потянул её на свой край стола.

– Итон, – сказал Базиль, глядя мне в глаза, – возьми с собой Арча. Он вернёт мне карту, когда ты улетишь. И... я рад, что ты наконец снял эти чёртовы очки...

Базиль приподнял последний палец, которым ещё удерживал шнурок и ключ на свободу окончательно оказался у меня.

***

Коридор. Лифт. Площадка перед выходом на крышу, где охранная система однажды заблокировала нас с Рэмом, Али и Мартином за прозрачными перегородками.

Прошли сканеры, Рэм с помощью отпечатка руки, сетчатки глаза и голоса, я – приложив карточку.

Рэм первым вышел в сияющий прямоугольник двери.

– Подожди тут, – сказал он Арчу, тот коротко кивнул и прикрыл дверь, оставшись внутри бетонного куба. – Как много важных разговоров у нас происходит на крыше, правда?

Я медленно оглядывался, чувствуя тёплый и влажный ветер, наполненный запахами цветущей и гниющей органики. Всё забыл... А ведь раньше я долгие годы жил внутри Комплекса и даже не представлял, как может пахнуть воздух свободы. До того случая, когда Рэмигус попытался вывести меня первый раз на крышу. История идёт по спирали?

– Почему ты оставил Арча за дверью? – спросил я, глядя на вертолёт в противоположном конце крыши. – Мне надо отдать ему карточку.

– Подожди, – сказал Рэм, кусая губы. – Ты долго ждал, полагаю, пару минут промедления ничего не решают. Мы можем поговорить?

– Ты... передумал меня забирать? – застыл я от страшной догадки.

– Нет. Не передумал.

– Но тогда... что? Не понимаю... – я бросил ещё один взгляд на чёрный силуэт вертолёта и обхватил себя руками.

– Замёрз? – спросил Рэм. – Пойдём на солнечную сторону! – он взял меня чуть выше локтя и мы обошли бетонный куб входа и остановились у нагретой солнцем стены. Рука Рэма задержалась, но потом нерешительно соскользнула с моей.

– Агорафобия всё так же досаждает тебе? – спросил он.

– Не имел возможности это проверить, – тихо сказал я и настороженно повернулся, осматриваясь по сторонам.

По пустому пространству крыши перекатывались волны тёплого воздуха, сверху светило солнце. Я решился: оторвал ладонь от стены и шагнул вперёд. Закрыл, потом открыл глаза, проверяя – мир стоял прочно.

– Кажется, я вернулся к тому состоянию, что было до поездки. Я ведь тогда сам выходи́л и даже сидел на парапете. А почему ты спрашиваешь?

– Хочу прикинуть возможности для будущей жизни, – сказал он.

Я слушал и то неприятное чувство, как и в столовой, снова окатило меня. Тревога. Вот как оно называлось.

– Рэм? Ты правда не передумал меня забрать?

– Правда, – сказал он. – Если таков будет твой выбор.

– Разве он ещё не сделан? – удивился я. – Мы оба здесь. Вертолёт здесь. И даже Базиль... Так. Дело в нём, правда? Ты будешь уговаривать меня остаться.

– Не буду, Ити... – Рэм стоял рядом, но смотрел вверх, в синее небо.

Я покачнулся и отступил, опираясь о горячую бетонную стену. Мир снова готовился вот-вот рухнуть.

– Тогда, что? Для меня нет места в твоей фракции?

– Найдётся, хотя просто не будет. Дело не в этом.

– А в чём? – спросил я.

Рэм помолчал, засунув руки в карманы и глядя теперь под ноги, а потом заговорил:

– Баз позвонил мне вчера, уже ночью, и сразу сказал, чтобы я приехал и что могу забрать тебя. Это было... Если бы Земля подверглась нашествию инопланетян, я бы удивился меньше, ты понимаешь?

Я кивнул.

– Потом, с того момента как мы приземлились и до того, как я попал в кабинет База, нашу группу осаждали и буквально висли и хватали за руки, ваши специалисты: диетолог, эндокринолог, физиотерапевт, психиатр... Итон, это тебе ни о чём не говорит?

– Я больше здесь не работаю, – покачал головой я.

– Да, это они тоже сказали. Потом, когда Базиль рассказал мне, почему ты не работаешь, я понял твоё желание держаться в стороне. Но, Итон... Неужели ты не заметил, как изменился Баз? Физически, я имею в виду?

Я уже открыл рот, собираясь сказать, что это всё манипуляции, но вспомнил как вчера вечером Баз споткнулся, со мной на руках, и мы съехали на пол. Базиль... просто не удержал меня. Я посмотрел на свои руки, припоминая ощущения, когда цеплялся за него, прячась от Отца, и опирался, чтобы встать и уйти: под тканью свитера было худое тело, дрожащее от напряжения, с выпирающими костями. Как я мог этого не заметить?

– Почему они не заботятся о нём? – тихо спросил я. – Они все? Они же должны!

– Они пытаются, Ити. Я задрал Базу рукава – у него все руки синие, как у последнего наркомана, от постоянных капельниц. Синяки сверху донизу.

– Но, почему? Если бы он просто ел...

– Он не может, Ити. Ты что-нибудь знаешь о депрессии? Настоящей, не показушной? Люди – чертовски хрупкие существа, а уж клоны – тем более. Баз честно пытается есть и вести себя ответственно, но организм не усваивает, даже кормосмесь едва-едва. Как он в таком зомби-виде таскается по Комплексу – я вообще понять не могу.

– Ты хочешь сказать, я в этом виноват?

– Нет, ты не виноват. Просто таково положение дел. И я хочу, чтобы твоё решение было осознанным, только и всего. Если кто и виноват в твоих бедах – так это я, это ведь я семь лет назад подтолкнул и тебя и Базиля, чтобы вы... стали близки. Я ведь видел, что у тебя не было к нему чувств. Тогда. Так что – виноват я. Прости меня. Всё закономерно плохо закончилось, но... Но знаешь, если бы я мог сейчас вернуться назад, я бы поступил точно так же.

– Потому что это оттянуло бы депрессию База? Ты ведь ещё тогда предвидел её?

– Да. Я подлец, Ити, но я заботился о выживании вида. Все клоны, братья Базиля, у которых не было вре́менных или постоянных партнёров, впадали в подобное состояние. Тот парнишка, который был у Дагга, собственно, умер от этого – при захвате в плен убили его партнёра. Дагг только усугубил. Люди – слишком социальные животные. Некоторые индивидуумы неплохо переносят изоляцию и одиночество, но большинство – нет, и линия клонов господина Веллингтона такая, одиночество для них – смерть.

– Значит, выживание вида... Великая цель, что и говорить. Будешь, значит, уговаривать послужить на пользу человечеству или же вспомнишь собственные слова: «Не надо – для человечества!»?

– «Польза для человечества» это такая штука, которую можно требовать от себя, но нельзя требовать от других, – сказал Рэм, и, не успел я выдохнуть, как он добавил:

– Если ты человек, конечно. Что в твоём случае, под вопросом... Ты ничего не должен. А если и был должен нам, как создателям, эти семь лет перекрыли долг сполна. Ты свободен. Так сказал Баз, так думаю и я. Если бы я только мог что-то сделать...

– А ведь я помню, – задумчиво сказал я, – в тот день, когда вы познакомились и подрались с Базилем. Он водил тебя показать лаборатории клонирования.

– Да, и что?

– Ты тогда предлагал себя, в качестве любовника. Для пользы человечества, как теперь понимаю.

– Ах, это... – смутился Рэм. – Я рад, что у База такой избирательный вкус, и не пришлось проверять мою жертвенность на практике. Потому что мне, правда, нравятся женщины.

– А... я? – спросил я, осознав новую грань проблемы. – Я – нравлюсь?

– Тебя я люблю, – просто сказал он. Так же просто, как раньше говорил: «Да, красивый». Единственный, кто так говорил!

– Ити? – спросил Рэм. – Тебе плохо?

– Мне... хорошо, – пробормотал я, покачнувшись и желая провалиться сквозь крышу. – Только не понятно. Я ведь не... женщина. И, даже не мужчина. Как, тогда? Почему?..

– Но ты веришь, что я люблю тебя? – спросил он.

– Наверное... Но... Это не логично. Я не понимаю. Да и что такое любовь – я тоже не понимаю... Так ты... хочешь меня? Или нет?

– Ити, – Рэм подошёл и стал напротив, закрывая собой солнце. Протянул руку, заправил выбившуюся на ветру прядь волос мне за ухо, обвёл контур лица пальцем, чуть приподнял подбородок. – Твоим создателям, тем, кто занимался дизайном твоей внешности, надо памятник поставить. Это шедевр.

Я слушал, гадая, к чему это заявление, и серьёзно ли оно.

– У людей есть много видов любви: любовь-эрос, любовь-дружба, любовь-уважение, любовь-жертвенность. Много. Хочешь, скажу, что я вижу в твоём облике?

Я кивнул, не сводя с него глаз. Ответный взгляд волновал, как и пальцы, легко поддерживающие мой подбородок.

– Я вижу в тебе, твоей внешности, сразу три образа, которые смешиваются и перетекают друг в друга. Первый образ – это умный мальчишка на заре юности, с которым хочется дружить и сотрудничать. И помогать развиваться. Наше, так сказать, интеллектуальное будущее. Мужчина, но без типичных мужских пороков и старости. Этот образ занимает процентов тридцать. Второй образ – прелестная тонкая девушка, только-только переступившая черту взросления, и эту девушку хочется любить, окружить нежностью и затащить в постель, конечно. Тридцать процентов. И третий – это ребёнок. Не мальчик и не девочка, просто ребёнок. И его хочется опекать, защищать и заботиться, изо всех сил. Тоже тридцать процентов.

– Н-не сходится, – сказал я подумав. – А ещё десять процентов?

– Ещё десять процентов, друг мой Ити, приходится на то, что ты вытворяешь сознательно, какую линию поведения транслируешь. Все эти маскарады там, в Репро-Центре... – Рэмигус запнулся. – Сорок процентов на девушку я едва пережил, мелкое ты чудовище. А уж как себя чувствовал Баз я и представить боюсь, у него-то сотка процентов на любую твою ипостась. Полная идея-фикс. Клиника, Ити. Одержимость нон-стоп. Хотя то, что он способен держать характер и отказаться от секса – при такой одержимости – это доказанный факт, признай. И это как минимум достойно уважения.

– Но... – нахмурился я. – Ты всё ещё утверждаешь, что у меня есть выбор? И Баз отпускает меня? А ты готов увезти?

– Сегодня твой день, – согласился Рэм. – Базиль больше всего на свете хотел бы сохранить тебя, но отпускает, потому что если не даст выбора, то потеряет совсем и навсегда. Я пытаюсь предоставить тебе разностороннюю информацию, чтобы твой выбор не был слепым. Скажу честно, Ити, если ты улетишь со мной, жизнь будет совсем другая. Я... мы ведь наверняка будем заниматься сексом. А оно тебе надо? Я помню, как ты говорил, что в этом нет смысла. Много раз говорил. И я не перестану встречаться с Миланой. Она убеждена, что беременна моими детьми, да близнецы, редкий случай, и огорчать её в таком состоянии было бы жестоко. Какую-нибудь работу мы тебе в нашей фракции найдём, но вряд ли она будет слишком значимой или ответственной – издержки военизированной организации. То есть, присматривать за тобой постоянно я не смогу, и видеться мы будем не так часто, как хотелось бы. Работа – для меня это важно, понимаешь? «Спасение человечества». Я честно обрисовываю перспективы. И потом, после твоего ухода отсюда, – Рэм достал за шнурок карточку из моего кармана, покрутил её, и вдруг резко провёл подушечкой большого пальца по скруглённому, но острому на гранях уголку, отчего по пластику потекла красная капля, – наверняка начнутся проблемы. И я наверняка стану занят ещё сильнее, пытаясь всё спасти от развала.

Он взглянул на меня, будто желая сказать больше, но сдержался.

– И вот, зная это, хочешь ли ты уехать?

– Я буду мешать тебе, – тихо сказал я. – И, что более важно, отвлекаясь на меня, у тебя будет меньше времени искать остальных членов моей команды...

– И всё же, – вздохнул Рэм, – это не отменяет выбора. Базиль сказал, для тебя это важно. Так чего же ты хочешь? Больше всего?

– Я хочу... Больше всего я хочу найти таких, как я. Забота о своём виде, как ты и говорил, это важная цель.

– А кроме этого? Для себя? – спросил Рэм. И, чуть дрогнувшим голосом – никто бы из людей не заметил этого перепада тона:

– Ты бы остался с Базилем? Или...

– С тобой. Если бы я мог выбирать, я бы хотел – с тобой. А ты, Рэм? Кого бы выбрал ты – меня или База?

– Если бы я мог выбирать... Нет смысла. Сегодня от меня ничего не зависит. Как ты скажешь, так и будет.

– Скажи, – я вытащил карточку из руки Рэма и мазнул пальцем, размазывая кровь по белому пластику. – Ответь мне!

– Если бы я мог выбирать... Я предпочёл бы сохранить вас обоих. Как раньше. Дружить с обоими.

– Значит, ты снова выбрал человечество, – сказал я, поднимая к нему голову.

– Это выбор, который можно требовать только от себя, – грустно улыбнулся Рэм. – Эм-м-м... Что ты?..

Я поднялся на носочки и, закинув руки ему на шею, обнял.

– Ити?

– У меня ничего нет, кроме меня самого, – сказал я, уткнувшись в его пиджак и вдыхая знакомый запах табака и одеколона. – Даже одежда, купленная в поездке, была вся на твои деньги. Считай... это задатком. И обещай, что будешь искать мою команду.

– Ты... – прошептал Рэм, подхватывая меня и на секунду оторвав от крыши. Я думал, он поцелует, но Рэм лишь прижал мою голову к своему плечу, а второй рукой обнял за талию. – Какие ещё задатки? Не смей так больше никому говорить, невинное ты чудовище...

– Откажешься? – тихо спросил я, слушая, как быстро и близко-близко бьётся его сердце.

– Посмотрим... Продолжим этот разговор, когда я их найду...

Мы стояли и стояли, не в силах расстаться. Но, я же сильнее людей, верно? – поэтому отстранился первым.

– До свидания, Рэм. Приезжай почаще, если сможешь.

– Ити... ты уверен? С тобой всё будет хорошо?

– Уж точно лучше, чем с коллегами, которые должны были заботиться о Базиле. Я всё ещё пока в своей фракции и не на самой последней должности. Думаю, мне пора выйти из отпуска. Но для начала, вернуть ключ-карту Базилю. И, вот, возьми. Думаю, я должен вернуть их, – сказал я и протянул Рэму чёрные солнцезащитные очки, которые он мне дал в поездке. Кажется, теперь я могу смотреть на солнце.

– Не надо, – сказал он. – Не возвращай. Мне бы очень хотелось, чтобы у тебя осталась хоть одна моя вещь. Эта мысль почему-то кажется мне утешительной.

***

Пока мы с Арчем спускались в лифте, я успел оттереть ключ-карту от крови и представить себе развитие событий, на которое намекнул Рэм, постаравшийся этим бессловесным намёком повлиять на мой выбор.

Вот, значит, я бы вручил карту охраннику и радостно улетел прочь. Арчибальд её взял бы, поехал на лифте, отдал Базилю...

У меня определённо, паранойя, но зачем бы Рэмигус иначе резал себе палец? Впрочем, сейчас мы проверим.

Арч связался через гарнитуру с охранниками и сказал, что они в подвале. Мы вышли на первом этаже и спустились на минус первый, на подземную парковку. Поплутав какое-то время, мы заметили в дальнем углу три фигуры в чёрных комбинезонах, а когда подошли, увидели и Базиля, который сидел на полу возле одной из машин. На лицах парней отразилось явное облегчение, когда мы подошли.

Я кашлянул.

– Итон? – медленно поднял голову Баз. – Что ты здесь делаешь? Ты... не улетел?

– Как видишь.

– Но, почему?

– Решил вернуть тебе карту лично, – я достал из кармана его пропуск и протянул, держа за кончик шнура.

Базиль следил за раскачивающейся перед его лицом карточкой, как за маятником гипнотизёра, но не спешил брать, а потом поднял взгляд. Кажется, Баз действительно не знал что делать дальше, и это укрепило меня в плохих подозрениях. Я расправил шнурок и надел ключ-карту Базу на шею. Он дёрнулся, чтобы коснуться моей руки, но, в последний момент не решился, остановившись на пол дороги.

– И... что теперь? – спросил он и потрогал карту.

– Это будет зависеть от того, что ты сейчас скажешь, – я присел на корточки, чтобы лучше видеть его лицо. – После приезда Али ты спрашивал меня о том, чего я хочу. Сегодня я догадался спросить Рэма – чего хочет он. И теперь, спрашиваю тебя – Базиль, чего хочешь ты? Скажи.

– А... – Баз сглотнул и снова поправил карточку. – Не будешь снова подкалывать меня «приказ-не-приказ»?

– Не буду, – сказал я.

– Смеяться тоже не будешь?

– Вряд ли, – огонёк любопытства разгорался внутри. – Не вижу ни в этом вопросе, ни в теме, ни в ситуации ничего смешного.

– Ладно, – сказал он. – Была у меня заготовка ответа... Ещё до того, как я потерял надежду, что ты вообще задашь этот вопрос...

– Говори уже!

Базиль кивнул, сглотнул и, отведя взгляд, тихо продекламировал, безжизненно-ровно, из-за упадка сил:

– «О, если ты лелеешь месть,

Чего ж ещё для мести надо?

Я от страданий не бегу,

Но победитель, гордый славой,

Не мстит, сражённому врагу.

Ты победил. Молю, чтоб ты вернулся». Ит? – спросил он, видя, что я молчу и потираю переносицу.

– Ну, что же ты остановился? Там ведь ещё дальше были подходящие строки, – сказал я:

– «От снов безумных я очнулся.

И если есть в тебе любовь,

Прости того, кто обманулся». Так? – спросил я. – Лопе де Вега. Как ты узнал, что я это читаю?

– Арч сказал.

– Всюду шпионы! Как раздражает!

– Прости, – пробормотал он. – Продолжаю бороться, даже когда всё потеряно. Значит, и эта попытка провалилась...

– Да нет, не то чтобы совсем провалилась, – сказал я, покусывая губы. – Твоя настойчивость бесит. Но и вызывает восхищение. Интересно, это свойство всего вида или твои личные качества?

– Какое мне дело до моего чёртова вида, чтоб он сгорел? Ты... вернёшься ко мне?

– Я... подумаю.

– Хорошо, – тихо отозвался Базиль. – Буду утешаться тем, что вызываю у тебя, по крайней мере, интеллектуальный интерес...

Я вздохнул и поднялся на ноги:

– Господа телохранители! Поднимите клиента с бетона, он простудится. И отконвоируйте его на ужин, будьте добры!

***

Вечером, а скорее ночью, когда все разумные и неразумные сроки ужина миновали, дверь модуля, в котором жил Базиль, отворилась. Баз прошёл, не включая свет, в ванную и долго там плескался. Так долго, что я устал представлять причины – то ли он пытался вызывать рвоту, что при внутривенном питании было напрасным, то ли так ослабел, что простой душ стал непосильной задачей.
Я... чувствовал себя смутно. Будто непонятный вдребезги разбитый шар ворочался в груди, задевая внутренности осколками, и всё никак не мог стать в правильное положение.

Наконец, Базиль вышел и свет из раскрытого душевого блока упал на кровать.

– Итон?! Что ты здесь делаешь?

– Я подумал над твоим вопросом, – вздохнул я.

– И?..

– «Не то, чтобы я пал в борьбе,

Сказав прости другой надежде, –

Но в переменчивой судьбе

Я вспомнил всё, что было прежде,

И я пришёл опять к тебе».

– Пришёл, это в смысле...

– Я снова буду с тобой работать. Вести бумаги, следить за расписанием и теми препаратами, что тебе дают. И – спать по ночам. Спать, Баз, но не заниматься сексом! Помнишь, я говорил, что, как бы там ни было, ты всё равно остаёшься моим братом.

– О, – только и сказал он, резко сев на кровать. Так садятся когда «перестают держать ноги». – Я думал, это уже никогда не случится...

– «Верни и ты воспоминанье

О прежних, о счастливых днях,

Раз я принёс тебе признанье» – продолжил я.

– Я из этих воспоминаний и не вылезал, – кривовато улыбнулся Базиль. – Приходилось даже уходить с совещаний, чтоб этого не заметили и не натравили на меня наших психиатров.

Он всё сидел и пялился на меня в полутьме спальни, тонкая полоска света из неплотно притворённой двери ванной пересекала комнату, его ногу в штанах «дневного» костюма, запястье руки в бежевой водолазке. Как я, оказывается, соскучился за этими привычными мелочами!

– Ложись, чего ты сидишь?

Он кивнул и осторожно улёгся рядом, неподвижной окаменевшей глыбой, стараясь почти не дышать.

– Можешь меня обнять. Если хочешь...

Он не пошевелился.

– Баз? Не заставляй меня просить дважды.

– Так это была просьба? – тихо спросил он.

– Да, – ещё тише сказал я, понимая, что он меня переиграл, заставив признаться в такой недостойной просьбе, проявить слабость. И повернулся спиной, чтобы не видеть устремлённого на меня взгляда.

Базиль придвинулся, тоже повернувшись набок, и осторожно положил руку поверх, едва касаясь ладонью футболки на моей груди.

– «Сказав, прости, другой надежде» – это про Рэма или про поиск других андроидов? – спросил он. А когда я не ответил, уткнулся лбом в мою спину и добавил:

– Иногда мне кажется, что ты хладнокровно меня дрессируешь. Всех нас. И Рэма тоже...

По ткани между лопатками стало расплываться горячее влажное пятно, там, где прижималась его голова и глаза, а тело Базиля закаменело, равномерно выпуская воздух сквозь сжатые зубы.

Я подумал – и накрыл его ладонь на своей груди рукой.

Прижал.

Погладил по пальцам.

И гладил до тех пор, пока он не затих и не уснул. Я же лежал и вспоминал строки де Вега дальше:

«...всякий знает:

Возврат любви не означает,

Что в ней имелся перерыв.

Души отчаянный призыв

Все преступленья искупает».

Не искупает, думал я. Нет. Но, может быть, всё же заслуживает второго шанса?

Я хорошо помнил свой разговор с Базилем в гостинице, когда вещал ему, что не путаю сочувствие с подчинением. Сейчас я уже не был уверен в этом на все сто процентов...

Впрочем, кое-что оставалось как прежде: Баз всё ещё был моим братом. И я всё ещё мог заботиться о нём и быть полезным.