Дневники Ит

Рэмигус притащил нам с Базилем подборку ди-ви-ди дисков с фильмами по Шекспиру, такая древность! Баз, как заглючивший дроид, носился по всему Комплексу, пока не нашёл в подсобке старый списанный комп, который их читает. И притащил эту рухлядь к нам в гостиную. И внезапно выяснилось, что оно того стоило – я оказался совершенно очарован этими придуманными, откровенно постановочными историями седой древности, разыгранными в устаревших костюмах и повествующих обо всём разнообразии человеческих страстей и эмоций в пафосной стихотворной форме.

И Рэм, и Базиль сначала смотрели их вместе со мной после работы в нашей гостиной, потом стали надо мной потешаться, а когда я пересматривал фильмы по четвёртому кругу, просто оставили в покое и тихо общались между собой в кухонном блоке, разговаривая и поглощая органику. Я же был весь там, в хитросплетении интриг, страстей, борьбы за власть, любви и коварства. Конечно, я понимал, что всё это выдумки, что настоящие прототипы героев уже несколько сотен лет, как мертвы, что мне не должно быть дела до средневековых правителей и проходимцев, это нелогично, но... я не мог оторваться, хотя давно знал все тексты и реплики наизусть. Это обстоятельство и послужило причиной того, что я вдруг стал прислушиваться к разговору База и Рэмигуса.

– Сколько же, мне интересно, это будет продолжаться? – услышал я тихий голос Рэма.

– О чём ты?

– Да уж не об увлечении нашего друга Шекспиром! Ты пялишься на этого мальчишку давным-давно.

– Не так и давно, с начала фильма и десяти минут не прошло.

– Брось, Базиль, я заметил это ещё с первой встречи, когда мы так по-дурацки подрались в коридоре. Почему ты ему не скажешь, что он тебе нравится?

– Зачем? Итон мне как брат. И что такого, если мне нравится, как он выглядит?

– Ничего такого. Стройненький, худенький, но сильнее меня, с доступом ко всем кодам безопасности, о которых я и не подозревал, живёт с тобой в одном модуле. Ты ведь ему доверяешь всецело, Баз, почему же не доверишься ещё и в этом?

Пока братишка молчал, я думал. Я нравлюсь Базилю? И что из этого следует? Нравлюсь давно и достаточно сильно, чтобы по неким признакам это заметил другой человек. И... что? Какой из этого вывод? Люди опять говорили между собой на таком уровне, которого я не понимал, в отличие от них самих. Но, наверно проблема достаточно серьёзна, раз Рэмигус обеспокоился и взялся вразумлять База.

Между тем братишка помолчал и выдал:

– Рэм... Я разберусь. Со временем.

– Когда? Мне давно не нравится выражение твоего лица, а твой док говорит, что это похоже на начало депрессии. Базиль, ты хоть понимаешь, какая сейчас сложная обстановка после смены нашего руководства? Я опасаюсь... – Рэм взъерошил волосы, а потом махнул здоровой рукой. – Чёрт, я опасаюсь переворота! И ты мне нужен бодрый и быстро соображающий! Скажи Итону о своих чувствах и покончи с этой тягомотиной, так или иначе! В конце концов, ничего сложного от твоего секретаря и не требуется...

– Рэм!

Удар по журнальному столику заставил меня обернуться. Лицо братишки покраснело, он тяжело дышал, наверное, сердился на друга-инквизитора.

– Я сам разберус-с-сь... А теперь – оставьте нас, господин Бартон!

Наш двойной шпион встал, отвесил мрачно-ироничный поклон и убрался.

***

«О, если б муза вознеслась, пылая, на яркий небосвод воображенья...»

Остаток фильма я смотрел в экран, думал об услышанном, и чувствовал на себе взгляд Базиля. Однако воображение моё молчало и ничего мне не подсказывало. Я даже не был уверен в том, что "воображение" у меня существует, не говоря уж о том, чтобы называть его ярким или сравнивать с небосводом. Только планирование, расчёт своих действий, основанный на фактах.

Однако, какими фактами я обладал? Какие выводы мог из них сделать? Какой план дальнейших действий составить, основываясь на этих выводах?

Интересно, бывает ли подобное ощущение зависания от недостатка данных у людей, этих сложных разумных биосистем с гибким механизмом адаптации и импровизации?

Я встал, пожелал, как положено, доброй ночи и направился в свою комнату. Но в дверях гостиной услышал:

– Итон...

Базиль сидел в кресле и выглядел бледным и замученным, как после решения сложной задачи.

– Ты ведь всё слышал, правда? Не думаю, что слух или способность к восприятию информации по нескольким каналам у андроидов так плохи...– медленно сказал он после длительной паузы.

Я кивнул. Ага, значит, люди тоже «зависают», не только я.

– И... что же ты скажешь?

– О чём? Я не понимаю сути проблемы.

– Да? – Базиль потёр подбородок. – Правда, не понимаешь?

Я покачал головой.

– То, что вы говорили с господином Рэмигусом – понятно, каждое слово в отдельности, но общий смысл – нет. Я тебе нравлюсь? И что? Что из того, что моя оболочка тебе нравится? Дизайнеры и разработчики хорошо потрудились, но при чём здесь депрессия и скорость твоего соображения?

– А... – Базиль выглядел удивлённым, потом прикрыл ладонью глаза и потёр пальцами виски. – Если хочешь, я попробую объяснить. Присядь, пожалуйста. Видишь ли...

Он глубоко вздохнул и продолжил:

– Видишь ли, какое дело... Похоже, моё подсознание видит в тебе подходящий объект для размножения.

– Во мне? Для размножения?

– Да-да, это чертовски нелогично. Человеческие инстинкты и подсознание вообще нелогичная штука.

Я ничего не понимал, но мой умный младший братишка очень старался понятно объяснить нелогичные вещи.

– В общем, весь комплекс внешних раздражителей, то есть, то, как я вижу, твою внешнюю оболочку, как оцениваю твой интеллект и мотивы поступков, даже редкие тактильные ощущения, все раздражители будят во мне программу продолжения рода. А поскольку люди – это сложный биологический, электрический, химический и чёрт его ещё знает, какой комплекс, моё тело реагирует на тебя специфическим образом – выработкой гормонов. Это понятно?

– Да.

– То есть моё тело само вырабатывает сильные наркотические вещества и само же находится под их воздействием. И эта фигня называется у людей «влюблённость». Понятно?

– Да.

– Хорошо, пойдём дальше. Мозг, находясь под воздействием этих веществ, не способен адекватно... или достаточно быстро реагировать на изменения внешней обстановки.

– Это так опасно?

– Да. Поэтому Рэм и бесится, и поэтому и просил разобраться.

– И... как? Неужели все люди через это проходят? Через, – я обернулся и ткнул в сторону экрана компьютера, где мы недавно смотрели Шекспира, – влюблённость?

Базиль невесело хмыкнул.

– Ну, в той или иной степени. Градации... поражения бывают разные. И зависят от духовного, социального, интеллектуального, да и гормонального развития индивидуума. И называются по-разному, от «лёгкого увлечения» до «влюблённости», «страсти», «одержимости» или «роковой любви». Кому как повезёт. Или не повезёт.

– Ого. А у тебя ко мне что?

– Чёрт, Итон... Нельзя так прямолинейно спрашивать... Но, не «лёгкое увлечение», точно.

– И что теперь делать? В смысле, как люди с этим справляются?

– Тоже по-разному. В лучших случаях – обсуждают ситуацию с объектами своего безу... своего влечения. И находят какие-то компромиссы или компенсаторные механизмы. Ну а в худших... – он тоже махнул в сторону экрана. – Страдают сами и разрушают всё вокруг.

Базиль помолчал и искоса на меня взглянул.

– Итон, а как поступим мы?

– Мы? Будем обсуждать ситуацию. И что там ещё? Искать компромиссы.

– Да? – братишка выдохнул, и только тут я понял, до чего он был всё это время напряжён. – Ладно...

– Базиль, а разве нельзя подавить это состояние химически?

– Можно. Но люди сложные, помнишь? Вся тонкая настройка полетит к чертям, ты будешь соображать как зомби и двигаться примерно так же... Хотя я уже думал об этом. Но, нет, не в моём случае, я Глава фракции и, к тому же важный донор спермы, нет...

– «И должен каждый силы приложить, чтоб это дело важное свершить»... – пробормотал я, вспомнив только что просмотренный фильм.

– Точно, – отозвался Базиль. – Итон... Я почти ничего не знаю об андроидах. Ну, кроме того, что сам наблюдал. Ты сильный, быстрый, и не стареешь, да? По крайней мере, не меняешься внешне. Можно... Можно я на тебя посмотрю?

Я неуверенно пожал плечами и кивнул.

– Я имею в виду – посмотрю, как ты выглядишь без одежды? Мы же... будем искать компромиссы?

Я опять кивнул и стал медленно расстёгивать рубашку и стаскивать майку. Когда вся одежда лежала на кресле, а я стоял рядом, Базиль просто некоторое время таращился на меня, а потом выразился вслух:

– Вот это обло-о-ом... И чего теперь делать?

А я снова ничего не понял.

Он что, больше не хотел решать проблему своих самовырабатывающихся веществ?