Глава 6
Это всё совершенно никуда не годится, ситуация вышла из-под контроля! Базиль прячется от меня третий день. Вот, натурально, прячется в своей комнате!
В прошлый раз, когда мы с ним беседовали, Базиль меня рассмотрел, потом махнул рукой и закрылся в комнате. И с тех пор не выходит. Знаю только, что он отвечает на вызовы по компьютеру, так как слышу его голос сквозь дверь, но сам он не появляется и ничего не ест.
Во второй половине дня на меня обрушился с вопросами господин Рэмигус, причём, в буквальном смысле. Он подкараулил меня по дороге к лаборатории и, схватив за халат, припечатал к пластиковой обшивке коридора.
– Что происходит? Выкладывай! – рявкнул он.
– С чем? – спросил я.
– Что с Базилем? Почему он закрылся?!
– Не знаю, – я пожал плечами, не делая попыток освободиться.
– Итон!
– Что? Правда, не знаю. Мы разговаривали с ним, как ты ему и советовал. А потом Базиль вдруг ушёл к себе и закрылся. Всё.
Я выразительно посмотрел на одежду, зажатую в его кулаках; пластик коридорного покрытия потрескивал под спиной.
– Так... – инквизитор оставил мой халат и зарылся обеими руками в волосы. Интересно, это действительно помогает людям думать? – О чём вы говорили?
– О том, что он видит во мне объект для размножения. О схеме выработки гормонов и их влиянии на сознание. О том, что разумные люди ищут компромиссы и компенсаторные механизмы, чтобы справиться со своим неадекватным состоянием.
– Ну нифига себе... изложение! Это Базиль так говорил?
– Да.
– Интересно, зачем? Ну, ладно... А ты?
– Что я?
– Итон, не тупи. Как ты к этому отнёсся?
– Это было логично. То, что он говорил.
Похоже, Рэм растерялся. Или ждал от меня чего-то совсем другого и поэтому смотрел на меня некоторое время и молчал.
– И? – спросил, наконец, он.
– Что – и?
– Что было дальше, Итон?
– Дальше?– я прикрыл глаза, прокручивая в памяти цепь событий. Посмотреть на ситуацию с точки зрения человека, было нелишним, сам я разобраться не смог, а Рэм так напрашивался помочь! – Дальше мы договорились, что попробуем найти выход из создавшегося положения.
– Так. И? – поторопил Рэм.
– Потом Базиль сказал, что хочет взглянуть на моё тело без одежды.
– Хм... Взглянул?
– Да.
– Так, ладно. Дальше? Что пошло не так?
– Не знаю. А что должно было произойти? – я опять полюбовался на «подвисшего» инквизитора и добавил. – Базиль сказал: «Вот это облом» и «Что теперь делать?» и ушёл в комнату.
– И это всё? – Рэм ещё больше разлохматил волосы, стимулируя мыслительный процесс.
– Всё.
– Хм... Вот что, Итон... Ты умный парень и... Кажется, хочешь разрулить эту чёртову непонятку, да?
Я кивнул. Инквизиторы иногда так забавно выражались, их слэнг существенно отличался от того, что в ходу у наших сотрудников. А поминание "чёрта" и всех производных было, видимо, характерной особенностью речи самого Рэма. И эту особенность, как и экспрессивность высказываний, перенимал и Базиль.
– Если вы знаете что делать, господин Рэмигус, прошу мне подсказать. Мне не нравится такое непредсказуемое поведение б... – я запнулся, решая, как его назвать: «брата» или «босса», и сказал:
– Базиля. И я учту ваш совет.
– Ладно, Итон. Что же, теперь я, отчасти понимаю, почему в разговоре с тобой Баз использовал такие... хм, заковыристые формулировки. Кто мог ожидать, после того, что вы, ваша фракция, вытворяете с клонами, что на меня свалятся два, блин, дев... Так, это лирика. А ты, парень, понимаешь только логику, да? Ладно. Значит, вот, господин Итон, мой совет. Мне кажется, что ваши с Базом беды – от неопытности. И недостатка знаний, как бы это ни фантастично звучало, в отношении учёных. Поскольку сейчас Базиль закрылся и недоступен, то советую сходить в то крыло, где обитают наши обученные «мальчики». И хорошо присмотреться к тем способам, которые они используют для приведения гормонального фона их посетителей в порядок. Ага?
– Спасибо. Я учту ваш совет, Рэм.
***
И я учёл. И даже не стал откладывать. Впервые в жизни бросил работу и, не заходя в лаборатории, отправился к «мальчикам», перенимать опыт.
Они были очень своеобразные, эти молодые мужчины, с такими мне ещё не приходилось общаться. Без нарочитой грубости и агрессивности военных, без надменного превосходства и выпячивания своего интеллекта, свойственного учёным. Они были очень... милыми. Улыбчивыми, доброжелательными, мягкими.
– Один парень сказал, что влюбился в меня, – обрисовал я проблему, оглядывая стены, завешанные невиданными для Комплекса яркими коврами и тканями. – Что нужно знать, для совершения физического контакта?
Они заулыбались, услышав это. Потом усадили меня на пёстрый мохнатый ковёр, придвинули низенький столик с чайными чашками и горячим заварочным чайником, и рассказали. И показали. Друг на друге. Под музыку. Двое показывали, а один сидел рядом со мной и пояснял что происходит.
Это было... красиво. Никогда не думал в таких категориях, но... я был очарован. Будто увидел другое человечество, не то, что знал до сего дня. Не военных, не учёных, не жёсткое кастовое общество времён Шекспира. Будто мы всё же нашли других гуманоидов – не отягощённых проблемами выживания, добрых, неторопливых, нежных друг к другу. В которых не было соперничества, независимо от того, кто из них какую роль исполнял в данный момент. На моих глазах простые физические действия внезапно приобретали другой смысл, поднимаясь на уровень эстетики, символизма, сакральности...
Я смотрел и видел в них нечто родственное... мне? Андроидам, в целом? Модель поведения «третьего пола», где отношения между партнёрами, как между двумя разумными, более ценны, чем извечная борьба за власть между полами? Один из них, этих «мальчиков» был даже похож на меня – такой же невысокий и тонкокостный, правда, с длинными, до пояса, чёрными волосами. Отчасти это делало его похожим на девушку, но без рубашки это сходство терялось, мускулатура и движения были типично мужскими. Третий пол...
Я поблагодарил их и вышел.
Нашёл ли я ответы на вопрос о способах физического контакта с Базилем? Нашёл, хотя у моего тела не было некоторых «приспособлений» для этого, а из отверстий имелось лишь то, куда я только что заливал чай. Так что способ у меня был, только один. Но хотел ли я его использовать? Нет, не хотел.
"Мальчики" предупредили меня об устойчивых стереотипах доминирования и подчинения, в зависимости от «верхней» или «нижней» позиции. Из того единственного способа, который я мог применить, моя позиция могла быть только подчинённой. И никаким равноправием или сменой ролей тут и не пахло, поскольку было бы технически невозможно.
А ещё, на полдороги обратно к лабораториям, меня настигло осознание. Я сравнил то, что мне показали «мальчики» с тем, что мы, учёные, каждый день делали с клонами, не важно, бессмысленным «мясом» или братьями Базиля. И, во-первых, понял, почему двое из них убили себя, а во-вторых...
Я задумался, а так ли я хочу спасать человечество, которое такое творит со своими собратьями?
***
Этим вечером я не вернулся в жилой блок, а остался в лабораториях. Я не хотел видеть ни Базиля, ни Рэма и не хотел ничего решать.
Впервые после моей активации я не смог принять решения. Выбор был слишком сложным. Раздваиваясь вначале на простое «да» и «нет», он оставлял маленькую лазейку для «иначе», и тут дерево вероятных последствий ветвилось настолько сильно, что погребало мой разум под невозможностью их все просчитать. И впервые я понял, почему в составе экипажа космического корабля обязательно должны были присутствовать люди. Потому что люди превосходят нас.
Андроиды принимают решение, основываясь на логике, для достижения поставленной задачи. Люди же могут принять решение в условиях недостатка информации, выудить его из подсознания – невидимой и неощутимой сети ноосферы, свойственной их виду. И, что самое интересное, такое решение, даже будучи неправильным, в конкретном случае, в долгосрочной перспективе всё равно окажется верным. Потому что люди... формируют реальность?
Кажется, я первый в мире андроид, который ощутил зависть. И логично обосновал её причины.
А пока я, как кот Шрёдингера, сидел в лаборатории и ничего не делал, предоставив людям самим формировать реальность. Без меня.
Когда на следующий день со мной попытался связаться Рэм, я отклонил вызов и отправил ему текстовое сообщение, что очень занят, после чего перестал отвечать.
У меня был вопрос к Базилю, но я боялся его задать. Вернее, я боялся, что его ответ мне не понравится. И надо будет что-нибудь с этим делать.
***
Следующие двое суток из лаборатории я не выходил и на послания Рэма не отвечал. Но это не значит, что я его послания не читал. Более того, вместо работы я торчал у монитора, ждал их и даже следил за камерами наблюдения из жилой части Комплекса, чтобы увидеть, что там делается. А происходили там не очень хорошие события. Как и боялся наш двойной шпион, дело двигалось к перевороту.
Для начала в Комплексе сменили коды доступа ко всем помещениям. Я не вмешивался, заблокировав только лаборатории Хрустального Дворца, где находился я, Отец, несколько бессмысленных клонов и вся документация.
Потом Комплекс наводнили инквизиторы. В коридорах пестрело от камуфляжной формы, а белохалатников разогнали по кабинетам и приставили охрану снаружи. Я наблюдал, предоставив людям самим создавать своё будущее. Похоже, переворот технически состоялся.
Несколько человек из высшего состава Верных под конвоем привели в зал переговоров, куда направились и с десяток Инквизиторов, окруживших пожилого генерала, начальника Рэма. Другая команда в это время вскрывала газовыми резаками жилой модуль, где находились Рэм и Базиль. Я наблюдал.
Модуль был обесточен, но камера, через которую я следил, была подключена к другому источнику питания. И вот, темноту внутри помещения прорезали лучи фонарей, мелькающие в дыму от расплавленного замка двери, вытяжка не справлялась, я увидел, сверху, как несколько человек в чёрном (спецназ инквизиторов?) придавили к полу Рэмигуса, заломив ему руки, а другие вывели из комнаты Базиля. Убьют, подумал я. Почему я ничего не делаю?
Но их не убили. Рэма подняли, отряхнули и вместе с Базилем повели к залу совещаний. Наверное, без подписания бумаг законность переворота была под сомнением. Человеческие заморочки! Почему они не могут без лирики и самооправданий? Почему так хотят выставить себя хорошими?
И тут Базиль поднял голову и посмотрел прямо в камеру, проходя по коридору. На меня. Я уверен в этом.
Если эти тупые вояки его убьют, я так и не получу ответ на интересующий меня вопрос! И осознание этого переломило квантовую неопределённость, в которой я завис. И заставило действовать.
«Защитником я прихожу на суд,
Чтобы служить враждебной стороне.
Моя любовь и ненависть ведут
Войну междоусобную во мне...»
Чёртов Шекспир и чёртова человеческая эмоциональность! Кажется, это заразно. Как и слова-паразиты, употребляемые Рэмом...