Дневники Ит

Итак, не прошло и трёх месяцев со времени прошлых событий, а у нас опять кризис.

Сегодня Рэмигус связался с Базом по личному каналу и попросил устроить срочное совместное совещание фракций, только ограниченного состава, чтобы обсудить некие моменты, связанные с генетикой. То есть, со стороны нашей фракции он просил пригласить несколько ведущих специалистов, желательно, не болтливых. И вот, мы в зале для совещаний.

Со стороны Верных – я, Базиль, и ещё трое старых учёных. Со стороны Инквизиции – Рэмигус, два генерала разного возраста, причём заметно, что не кабинетных, а полевых, судя по загару, потрёпанной форме и суровым, а не надменным выражениям лиц. И ещё с ними был рыжий Мартин и рядовой (или уже не рядовой?) Саев, эти двое здорово прижились в окружении Рэма и, видимо, снискали его полное доверие. У всех инквизиторов изрядно озабоченные лица. Откуда они к нам так срочно свалились, что даже принять душ и переодеться в свежую форму не успели?

Наши стариканы хотели, чтобы присутствовали их помощники и начальники лабораторий, но Рэмигус поинтересовался, обладают ли эти люди тем же объёмом знаний, что и сами мэтры генетики, и получив утвердительный ответ, кивнул: «В таком случае лучше пока держать их в неведении, иначе, при плохом раскладе, это будет пустой тратой ресурсов». Старики, похоже, не поняли, что он имел в виду, а вот Базиль обменялся с Рэмом острыми взглядами.

– Что же, приступим, – хмуро сказал Баз, жестом приглашая всех проходить в зал и располагаться. – Пора узнать, что приключилось на этот раз...

Пока все рассаживались, я наблюдал.

Инквизиторы были хмуры и сосредоточены, но что бы там их ни угнетало, источник беспокойства явно заключался в проблеме, которую они привезли. Ни один из прибывших военных, кроме Рэма, не присутствовал на том кровавом побоище, что произошло в этом зале четыре года назад, при попытке переворота и, видимо, рассказы об этом инциденте не были особо распространены в их фракции. А вот наши... чувствовали себя не уютно, ибо среди учёных Комплекса не было ни одного человека, кто бы не был наслышан, в той или иной вариации, о происходивших тогда событиях и каждое заседание в этом зале их изрядно нервировало. До сих пор. Особенно когда я маячил чуть позади и в стороне от Базиля, никогда не присоединяясь к сидящим за общим столом – то ли вышколенный до бездушности слуга-секретарь, то ли некий, почти «демонический» охранник – так меня воспринимали братья по фракции. И это меня устраивало, я ничуть не заботился ни опровергать сложившееся впечатление, ни заводить новых друзей. Первое шло на пользу безопасности самого Базиля, пресекая нехорошие замыслы на его счёт в зародыше, а второе способствовало защите предполагаемых «друзей» от скорой и страшной мести Базиля, спровоцированной его ревностью.

– Начнём, – повторил Базиль, обведя присутствующих взглядом. – Так что, господин Бартон, послужило причиной столь срочного созыва совещания и в таком составе?

– Ах-х-х... – Рэм побарабанил пальцами по стопке листов перед собой, глядя в пространство, но взял себя в руки и перевёл взгляд на меня. – Господин секретарь, раздайте, пожалуйста, эти материалы господам учёным.

– Как я понимаю, господин Бартон, эти материалы... – Базиль сделал неопределённый жест, пошевелив пальцами, – немного секретны. И вы даже не настаиваете на подписке о неразглашении? Почему?

– Видите ли, господин Базиль, я понятия не имею, насколько это всё серьёзно. И требовать что-либо заранее не считаю нужным, надеясь на здравый смысл господ учёных и их чувство гражданской ответственности и самосохранения. Полагаю, болтунов сюда бы и не пригласили, верно? Я не знаю, что это – последний гвоздь, вбитый в крышку прежнего человечества или же забавная шутка, которую будут мусолить за пивом все последующие поколения тех, кто будет о ней знать. Поэтому, считаю, что тратить время на дурацкие разговоры, бюрократию и запугивания неразглашением – бессмысленно. Ознакомьтесь, господа. И скажите – что вы об этом думаете?

Я раздал три экземпляра распечаток нашим мэтрам генетики и один – Базилю, размышляя при этом, что Рэм, почти не скрываясь, врёт по поводу своей неосведомлённости о степени серьёзности проблемы, с которой он к нам приехал. Вот, только зачем ему надо врать? База ему обмануть не удастся, меня тоже. Стариков учёных? Зачем? Хочет их успокоить, дабы не трепать их нежные нервы и не помешать процессу оценки?

Привезённые инквизиторами материалы представляли собой чёрно-белые распечатки схемы ДНК и некоторое количество графиков и буквенных последовательностей того же ДНК-кода, на листах обычной офисной бумаги. И никаких словесных описаний.

– М-м-м... – пробормотал один из наших генетиков после просмотра записей. – Это... не человек. Судя по количеству хромосом. Не модификант и не... – он бросил быстрый взгляд на Базиля, – ...изначальный вариант. Это... животное? Зачем вы нам это привезли, господин Бартон?

– Нет, позвольте не согласиться, коллега, – отозвался второй учёный, зачесав растрёпанную гриву волос назад. – Это, своего, рода, человек. Если вы внимательнее глянете на последовательность номер четыре, на второй странице, вы поймёте, что это характе́рный код хомо сапиенса...

Третий из приглашённых специалистов молчал, хмурился, поправляя очки, и рассматривал распечатку, беззвучно шевеля губами. Я смотрел на графики и схемы поверх плеча Базиля, который медленно перелистывал их, по мере прочтения.

– Так, что скажете, господа? – Рэм чуть подался вперёд и следил за реакцией, как хищник из засады. – Оно может быть жизнеспособно?

Базиль бросил листочки на стол и вдруг хлопнул поверх них рукой.

– Господин Бартон! Извольте перестать корчить из себя шпиона и объяснитесь – что это и откуда?

Рэмигус вздохнул и почесал нос.

– Ладно. Некоторое время назад мы обнаружили одну преступную группировку, которая занималась... разными нелегальными разработками имплантов и прочими штучками в сфере биотехнологий...

– Какими «штучками»? – ледяным голосом осведомился Базиль.

– Незаконными модификациями человеческих зародышей, – со вздохом признался Рэм. – Мы не сразу прикрыли их, потому что хотели понять, чего они добиваются. Потому что если появилась новая потребность или мода на что-то, то арест одной группы разработчиков проблемы не решит – подобная нелегальная лаборатория просто возникнет в другом месте, где мы не будем о ней знать...

Присутствующие инквизиторы молчали, считая эту практику первоначального невмешательства оправданной, и Базиль хоть и поморщился, но кивнул, соглашаясь с этим.

– Мы всячески пытались понять, в чём смысл этих модификаций, даже внедряли туда своих агентов... Но, увы. Все наши агенты-мужчины были найдены мёртвыми, а единственный агент-женщина, кстати, она была из вашей фракции, прежде чем пропа́сть, прислала нам эти материалы с просьбой уничтожить все наработки по этой теме и тех, кто о них знает.

– Из нашей фракции? – с подозрением спросил старик-генетик и поправил очки.

– Да. Личное знакомство. Госпожа Ставински сама согласилась помочь, заинтересовавшись проблемой. Я её не шантажировал, если вы это имеете в виду.

– И... что было дальше? – спросил Базиль.

– Генерал Дженкинс руководил спецоперацией, – сидящий по левую сторону от Рэмигуса плотно сбитый брюнет с усталыми глазами попытался встать, но Рэм перехватил его руку. – Томас, тут докладывают сидя, дабы никого не нервировать, – с едва различимой усмешкой, которую можно было принять за пробежавшую по его губам судорогу, Рэм глянул на меня.

Дженкинс кивнул, проследив этот взгляд своего шефа, и остался сидеть.

– Когда наша группа вошла на территорию базы, где была расположена незаконная лаборатория, никакого сопротивления противник не оказал. Наша группа обнаружила десятки трупов, смерть которых наступила вследствии отравления газом, запущенным по путям внутренней циркуляции воздуха. Как мы предполагаем, из лаборатории. В живых могли остаться охранники за пределами здания, но к нашему приходу они разбежались.

Не дождавшись ни вопросов, ни комментариев, Дженкинс продолжил:

– Внутри, помимо трупов, мы обнаружили много медицинского оборудования, а также того, что используется в Репро-Центрах и центрах модификации. Кабинет с документацией был открыт и все бумажные материалы и электронные носители... гм, носили следы спешного уничтожения.

– То есть, всё, чем мы располагаем – это? – вскинув седые кусты бровей, возмутился наш первый генетик.

– М-м-м... Не совсем, сэр, – ответил Дженкинс. – Но, боюсь, от прочего будет столь же мало толку – тот, кто уничтожал наработки этих... деятелей, знал, что делал. И я предполагаю, это была мисс Ставински.

– И что же вы там ещё нашли? – старик в очках наклонился к генералу через стол, навалившись на сложенные домиком руки.

– М-м-м... Мы нашли помещение, где в банках хранились образцы, э-э-э... того, что они пытались создать. Полагаю, это были нежизнеспособные образцы зародышей, сохраняемые в формальдегиде. Кунсткамера, так сказать.

– Отлично! – переглянулись наши специалисты, потирая руки. – Вы привезли их? Если взять клеточную пробу, мы...

– Хм... – Дженкинс казался смущённым. – Нет. Мы не привезли их. Тот, кто устроил диверсию, перед своим уходом посетил это хранилище и добавил в каждую ёмкость кислоты. Кое-что я успел увидеть, но поверьте, к тому времени, как мы туда прибыли, спасать образцы было поздно. Они растворились.

– Так что же вы успели увидеть, господин генерал? – спросил Базиль.

– Это были точно человеческие зародыши, – задумчиво ответил он. – Все – не больше, чем в пол-ладони размером, не знаю почему. Все – с жуткими мутациями. Возможно, дальше они просто не выживали, останавливаясь на какой-то стадии развития.

– Почему вы думаете, что это были мутации, а не действие кислоты? – спросил наш генетик с седой гривой волос.

– Потому что количество лишних конечностей, голов и прочих, хм, особенностей, невозможно вызвать действием кислоты. То, что использовали разработчики этого дерь... простите... имело сильный тератогенный эффект. Но мы не знаем, была ли эта пакость наследственной и чего они хотели добиться. Что именно они хотели вырастить.

Наши старики-генетики снова схватились за распечатки и стали перечитывать их, иногда склоняясь друг к другу, шёпотом споря и советуясь.

– Почему вы предполагаете, генерал Дженкинс, что той, кто уничтожал разработку, была мисс Ставински?

– Потому что человек, который это уничтожал, знал, что делает. Мисс Ставински была специалистом-генетиком, из вашей фракции. Любой другой человек, будь это даже наш диверсант, наделал бы ошибок, при которых ещё осталось что изучать. К тому же... – Дженкинс неуверенно глянул на Рэма, – мисс Ставински, единственную из всех используемых этой бандой суррогатных матерей, единственную не нашли – ни живой, ни мёртвой. Впрочем, живых, видимо, и не было, были только мутанты в банках и общая могила за периметром базы...

– Что? – сказал Баз. – Господин Бартон, вы знали, на что подбивали нашего человека?!

– Знал... – Рэм угрюмо кивнул. – Она тоже знала. И всё равно пошла. Мисс Ставински познакомилась с их спецом-генетиком и получила от него предложение работать вместе. Она шла туда как генетик и не факт, что зная такую статистику неудач, стала бы использовать столь опасную разработку на себе. Надеюсь... Хотя все учёные – психи, и при определённом уровне любопытства, идут на немыслимые вещи... И этого их местного гения, судя по словесному описанию, среди трупов тоже не было.

Рэмигус кусал губы, напряжённо о чём-то размышляя и уставившись в столешницу, старики-генетики продолжали шёпотом спорить, тыкая в распечатки пальцами.

– Вам есть что добавить? Господин Бартон?

– Скорее, предположить, – нехотя отозвался Рэм, взглянув на Базиля. – Исходя из личных разговоров с мисс Ставински, до... до того, как она туда отправилась и связь оборвалась... Я предполагаю, что... то, что они разрабатывали – создание нового существа или подвида человека, способного размножаться самостоятельно. Без Репро-Центров.

– Почему вы так думаете? – спросил Базиль.

– Потому что, зная мисс Ставински, только такая цель могла подвигнуть её внедриться в бандитскую группировку, наплевать на морально-этические принципы в отношении подопытных, и только какие-либо успехи на этой стезе могли бы заставить её заняться массовым убийством всех причастных и обладающих информацией и так тотально зачистить следы. Она говорила, что не доверяет. Ни нашей фракции, ни своей. Но я оказался не готов к тому, что она не доверяет и мне...

– Так вы... господин Бартон... знали... – голос Базиля понизился, он наклонил голову и оперся руками о стол, меча взглядом молнии в сторону Рэма. – Вы заранее знали информацию такой важности и... ничего не предприняли? Выжидали?! Чего вы добивались? Чтобы всякие уродские мутанты расползлись по Земле?!

Рэм насупился и, зная его убеждения и темперамент, я не удивился бы, не сдержись он в ответ и заяви, что да, был бы не против расползания мутантов, если они, чёрт возьми, будут способны размножаться и примут эстафету разумной жизни на Земле, поскольку такие чёртовы умники и расисты как Верные уже несколько поколений не могут дать человечеству шанс на выживание...

Не то чтобы Рэм такое когда-нибудь говорил, но такие разговоры ходили среди молодых инквизиторов, причём всё чаще, и он, конечно же, о них знал. Конфликт с непрогнозируемыми последствиями витал в воздухе, и сейчас хватило бы одного неосторожного слова, чтобы полыхнул пожар и война между фракциями. Или как минимум длительные осложнения. Как же не вовремя!

Я шагнул ближе, положил одну руку на плечо Базилю, а другой прижал к столешнице его пальцы, комкающие лист с распечаткой. Коленом я чувствовал дрожь ярости, перебегающую по бедру Базиля, и прижался теснее. Он попытался выдернуть руку из-под моей ладони, но, конечно, не смог. И тогда я большим пальцем погладил его по тыльной стороне пленённой руки. На глазах у всех. Спина База напряглась под моей ладонью.

Я же, пользуясь тем, что нас скрывает столешница, приподнял ногу на носок и опустил, потёршись о бедро База. Видимая мне часть щеки покраснела.

– Позвольте взглянуть? – спросил я и достал из-под его руки распечатку. Так и не отходя, дабы не разрывать контакт, я просмотрел и скопировал для себя всю информацию, отметив её как важную. Так... Так... Ага. Я почтительно вернул бумаги на стол. – Разрешите сказать пару слов по этому поводу?

– Скажите, господин секретарь, – холодно отозвался Баз.

– Наедине, если можно, – в последний раз коснувшись его коленом, я отступил, ожидая решения. Как бы там ни было, захочет он меня выслушать или нет, сейчас или позже, настроение оскорблять Рэма я ему перебил.

Баз посидел пару секунд, не поворачиваясь ко мне, а потом встал, скрежетнув резко отодвинутым стулом – и ни на кого не глядя, направился к двери в комнату отдыха, широко шагая. Наши стариканы втянули головы и углубились в листочки, Дженкинс приподнял брови, а Рэмигус одарил меня быстрой и невесёлой кривой усмешкой. Как орденом.

Я снова собрал три листа распечатки и направился вслед за Главой Фракции.

***

– Что ты себе позволяешь?! – накинулся на меня Баз, стоило лишь закрыться двери. – Что это за... бордель, чёрт побери?! Как ты себя вёл?!

Я пересёк комнату и остановился напротив, глядя снизу вверх на пылающего гневом братца. Но кем бы он для меня ни был – воспитанник, «брат», друг, действующий Глава Фракции – с последней ипостасью Базиль сегодня справлялся плохо и нуждался во вразумлении.

– А ты как себя вёл? – всяческие следы почтительности и сдержанности исчезли из моего голоса. – И так ни одного друга нет, так ты единственного союзника собрался лишиться?! И это – разумное поведение?! Вокруг масса людей, которым ты мешаешь, и они спят и видят, как тебя сместить и превратить в рядового донора! Забыл о такой возможности?! Так я могу напомнить!

Я схватил его за грудки и припечатал к стене. То, что в одной руке у меня продолжали мешаться листы бумаги, только добавляло правдоподобия моему «порыву».

Базиль опешил, но рванулся – и я тут же позволил ему взять верх и прижать к стене уже себя, дав попутно зафиксировать свои руки с так и не выпущенными листами над головой, а его колену раздвинуть мои ноги и тоже удерживать на месте. Да я и не пытался уйти. А вот глаза База, ставшие вдруг очень близкими, приобрели уже знакомое выражение – зрачки расширились, взгляд медленно перемещался по моему лицу и было что-то такое в изломе бровей, что наводило на мысль дать успокоительного, пока чего-нибудь не случилось. Вот, на всякий случай, как превентивную меру.

– Так ты считаешь, что можешь манипулировать мной? – глаза Базиля сощурились. – Что это было за... ограничение свободы действий?! И руку гладил! При всех! На собрании!

– Так тебя возмущает, что на собрании и при всех или что это было на столе, во время собрания?

У База отвисла челюсть. Знаю, это был подлый приём, и это был самый удобный момент, чтобы освободиться, если бы я этого хотел. Он вдруг мучительно покраснел.

– А что насчёт ноги?! – рявкнул он, едва сумев вдохнуть. – Что это было, чёрт тебя дери?!

– Тебе не понравилось? – «удивился» я. – А по-моему, отличный способ прекратить вздорную ругань. Отлично работает. Всегда теперь буду так делать, если вознамеришься разгонять союзников. А можно ещё и так... – я медленно подался навстречу и, вполне ожидаемо, наткнулся на реакцию возбуждения в нижней части его тела.

– Ах, ты...

На этом разумные аргументы у Базиля закончились, и дальнейшее общение перешло в разряд бешеных поцелуев. С его стороны. Я же принимал их. Улыбался. И ждал. И снова чувствовал себя Единственным, Уникальным и Незаменимым, для этого отдельно взятого человека, и от осознания моей безраздельной, всепоглощающей власти над этим человеком, что-то плыло в моём сознании, мешая мыслить.

Кажется, я серьёзно подсел на власть...

– Кхм-гм... – раздалось от двери. – Вижу, вам тут вдвоём интересно. А мы там, остальные, скучаем. Переживаем. Извелись уже все, представляя какие ужасы генетических мутаций вы здесь обсуждаете...

Баз только скрипнул зубами, на секунду уткнувшись лбом мне в шею, когда услышал этот голос. Хорошо, что с моей кожей невозможны ни синяки, ни засосы, иначе выглядел бы я после этого «обсуждения» впечатляюще.

Я повернул голову – Рэмигус стоял, прислонившись к закрытой двери, и откровенно фыркал, чтобы скрыть смех.

– Так... я полагаю... всё не настолько ужасно, как я думаю?

– Почему так долго? – спросил я Рэма. – Если Баз меня отпустит, я скажу то, что собирался...

– Так... это всё специально... – в глазах Базиля мелькнула растерянность и что-то ещё, чего я не разобрал, когда он отпустил мои руки и отвернулся. – А я опять...

– Ну, что там с разработкой? – нетерпеливо спросил Рэм. – Баз, ты слушаешь?

– Да, конечно... – он так и не обернулся к нам, стоя лицом к стене и поправляя отвороты пиджака, рубашку и галстук.

– Ну, – я подождал, но видя, что Базиль продолжает копаться и не оборачивается, продолжил, – хорошая новость в том, что мутанты не расползутся по Земле.

– О-х-х-х-х... – выдохнул Рэм. – А плохая?

– Да, собственно, плохих новостей с этой разработкой и нет. То, что они создавали, эти бандиты, может быть жизнеспособно, при определённых условиях или удаче. Но, как единичный вариант. Размножаться эти особи не будут.

– Почему?

– Во-первых, у них будут получаться только самцы, всегда – только самцы. А во-вторых, с генотипом наших сегодняшних женщин-модификанток такие особи совместимы не будут, что и доказывали неудачные опыты, результаты которых видел генерал Дженкинс. Если зачатие вдруг и произойдёт, то генетическая несовместимость плода и матери будет отравлять организм матери и где-то на сроке в двенадцать недель произойдёт отторжение и смерть обоих: матери – из-за отравления чужеродным белком, плода – из-за нежизнеспособности организма на таком сроке. Такой вид существ просто не имеет будущего.

– А ведь мы с братьями, – тихо отозвался Базиль, всё ещё стоя спиной к нам, – тоже «только самцы». И я никогда ничего не слышал о наших суррогатных матерях. Правда, мы выжили.

Он опустил голову.

– В Комплексе в распоряжении Отца было достаточно чанов для клонирования, где могли вырастить недоношенных зародышей. Но у нас тоже нет будущего. Потому что ни одной девочки «нашего генотипа» получить не удалось. А проект «Ева» закончился катастрофой. Ладно... Пойдёмте, что ли, распустим собрание...

***

Вечером Рэмигус гостил у нас в модуле.

Они с Базом сидели в кухонном уголке и медленно напивались: Базиль – апельсиновым соком из высокого бокала для вина́, Рэм – добавлял в такой же сок алкоголь из фляги. Я принёс им колотого льда для напитков, проверил содержимое бокала Базиля и ушёл возиться с ноутбуком. Однако, через какое-то время я отложил его и вытянулся на кровати, прикрыв глаза. Мне казалось, что разрешившийся кризис заслуживает более весёлого празднования, но посиделки этих двоих были похожи на похороны.

– Знаешь, – услышал я голос Рэма, – она ведь так нравилась мне...

– Кто?

– Ванда. Ванда Ставински. А я ей – похоже, нет.

– Рэм... Ты же понимаешь...

– Что?

– Скорее всего, она сбежала с этим бандитским генетиком. Или мертва.

– Да. Я понимаю.

Звук наливаемой жидкости и хруст трущихся друг о друга осколков льда.

– Она сбежала с ним, с этим чернявым ирландским убожищем с гениальными мозгами, учёные всегда клюют на мозги.

– Рэм...

– И уничтожить все следы и документы проводимых исследований гораздо удобнее вдвоём. Логично?

– Логично.

– Ну и ладно. Лишь бы она была жива... где-то там. А не в безымянной могиле. Пусть будет счастлива, в чём бы её счастье ни заключалось.

– А ты?

– У меня по-прежнему есть моя работа, разве не так? И скучать на ней не приходится.

Раздался невесёлый смешок.

– Ну а ты чего киснешь?

– Устал просто. Ит никогда меня не полюбит. Да он и не умеет. Не предназначен...

– Баз, ты чего?

– Не, всё нормально, я это знаю. Просто... это больно. А я делаю только хуже, развращая его. А он учится манипулировать... Но я всё равно не могу от него отказаться...

– Эй-эй! Что-то ты совсем упал духом. А... Не хочешь ли развеяться? Отпуск себе устроить.

– Отпуск?

– Господи, как всё запущено... Ты из Бункера-то когда-нибудь вылезал? Во внешнем мире был? Путешествовал?

– Зачем?

– Понятно. Приглашаю тебя съездить со мной в инспекционную поездку по Репро-Центрам. Сейчас весна: тепло, хорошо.

– А...

– Ита берём с собой. Как у него дела с агорафобией?

– На крышу уже выходит свободно.

– Отлично! Думаю, ему тоже будет интересно. Вот, вместе со мной и отправитесь, а уж охрану я вам обеспечу. Собирайтесь!