Глава 5
Мужчина в белом халате рассеянно поправил сползающие на нос очки, но, разглядев сквозь них меня, выронил папку с бумагами и застыл в нелепой позе, отшатнувшись к стене.
Я шёл по коридору и вычислял, кто из встречных сотрудников видел, как меня вчера таскали на руках, кто об этом слышал в пересказе, а кто ничего не знает. Этот наверняка видел. А стоящий в холле пятого этажа крепкий охранник, смеривший меня чуть презрительным, но заинтересованным взглядом, наверное, только слышал, как и два молодых лаборанта, которые шли навстречу, но посторонились, давая дорогу, и обернулись вслед, вытягивая шеи и приблизив друг к другу головы.
– Здравствуйте, господин секретарь.
Я кивнул пожилому учёному, уткнувшемуся в свой блокнот, на его мимолётное приветствие. Этот не в курсе. Пока. А впрочем, собственная репутация меня сейчас не волновала, были вопросы и поважнее. Как говорили Рэм и Базиль «не думать об этом» и «заняться чем-то более насущным, чем умозрительные размышления» – сработало и на мне: после вчерашних открытий и приключений, приступ агорафобии вспоминался как что-то далёкое и неважное. И всё же, ради подстраховки, путь в лаборатории я выбрал сегодня более длинный, но идущий по внутренним коридорам Комплекса, без окон.
Вчерашняя история закончилась тем, что Рэм и Базиль, оставив меня в покое, сначала долго толклись в кухонном блоке, звеня посудой, хлопая дверцами, жужжа кофемашиной и шушукаясь, а потом, заглянув по очереди в санблок, вместе ушли. Я же лежал и смотрел в потолок, едва высунув нос из-под пиджака Рэма, и всё вспоминал и рассматривал с разных сторон новые обстоятельства и информацию, полученную этим безумным вечером.
Вернулись ребята поздно, далеко за полночь, причём втроём. Рэмигус и один из охранников, застрявших с нами в плену стеклянных перегородок, втащили провисающего между ними Базиля и аккуратно сгрузили его тело на кровать, рядом со мной. И от Рэма, и от Базиля, шёл сильный запах употреблённого внутрь алкоголя. Я же, почему-то застыл, не двигаясь и не открывая глаз и, прибывшие приняли меня за спящего. Они распрямились и отступили к двери, разглядывая дело рук своих. Я тоже смотрел на них сквозь ресницы. Рыжий коротко стриженный охранник, вытирал беретом пот со лба.
– С ним точно будет всё хорошо? – спросил Рэм. – Есть у меня подозрение, что пьёт Баз первый раз в жизни...
– Да что ему сделается... Ну, поболит утром голова. Никто от такой дозы не умирал. Вы же на ногах?
– То я, а то он... Эээ... как тебя там? Точно всё будет хорошо?
– Мартин я, Мэдисон. Сэр. Точно. Пойдёмте, сэр, вертолёт ждёт. И я хотел бы оказаться как можно дальше отсюда, когда он проснётся...
Рыжий Мартин переминался, мял в руках берет и посматривал на дверь, Рэмигус же, наоборот, остановился, глядя на нас с Базилем, и только повторяющиеся вопросы и немного растянутые гласные, говорили о том, что он пьян.
– Красивый, – сказал Рэм и чуть склонил голову. – У меня на крыше сердце в пятки ушло, когда он упал...
– Вам видней, господин Бартон, – тоскливо согласился Мартин и снова покосился на дверь. – Да что толку-то? Сидская это красота...
Это они... меня, что ли, обсуждают?!
– Что? – спросил Рэм. – Как ты сказал?
– Погибельная это красота. Холодная. Лучше бы он бабой был...
– Что значит... сидская?
– А, это... Я ж, из британского отделения, сэр. Думал, попаду в Центральный Бункер – буду умников охранять, самого Отца, может. Как же, такая честь! Послужу на пользу человечеству, ага! А тут... Женщин нет ни одной, казарма, в полном смысле этого слова! Дурдом! Это после взрыва лаборатории их Глава такое распоряжение выдал, вроде как, бабы были в этом замешаны. Вот они и двинулись тут все мозгами, столько лет без женщин в своём соку варятся... Монастырь, блин!
– Но что ты имел в виду под...
– А, сиды? Это из наших, английских мифов. Сиды, эльфы, фэйри. Жители-под-холмами, тоже, как в Бункере, своего рода, – Мартин нервно хихикнул, коснулся носа, уха, подбородка и дунул через левое плечо, смущённо косясь на Рэмигуса. И продолжил:
– В общем, это жутко красивая, нечеловеческая хрень. Нелюди. По легендам – кто такого увидит да полюбит – считай, пропал, жизнь свою слил начисто. Потому что после сида, человека полюбить невозможно.
Мартин почесал нос и замолк.
– Красивые они, заразы, да не про нашу честь. Говорят, пока человек с сидом водится, тот ему помогает, волшебными дарами одаривает, мудростью, там, удачей, богатством. Но, рано или поздно, сиды всегда уходят. Скучно им с людьми, да и бессмертные, а человек потоскует-потоскует, да и в петлю. Нет, потому что, для него более ничего волшебного в жизни, чем потерянный любовник или любовница. И ничего их больше не привлекает из простых радостей, ни власть, ни деньги. И детей от этой нечисти, по легендам, почти никогда нет, а если есть, то как мулы, на втором поколении прерываются. Не наша, потому что, раса. Не человеческая.
Рыжий Мартин посмотрел в сторону кровати и пожал плечами.
– Это не я придумал, такие легенды ещё с до римских времён ходят. Потому я и говорю – лучше бы этот секретарь бабой был. От их измен хоть с другой утешиться можно, или там, дурацкое распоряжение по фракции выдать, а тут? Погибель одна... Так я господину Базилю и сказал, пока тот пить изволил, а вы по телефону звонили...
Я смотрел сквозь ресницы в ошарашенное лицо Рэма и в моём мозгу мелькали удивительные варианты альтернативной истории: это не первый цикл развития человечества, всё уже было, и взлёт науки, и технологии... Неведомая катастрофа, разрушившая мир, сиды и фэйри – это андроиды, оставшиеся от прежних времён, прекрасные, мудрые, бессмертные... Делящиеся своей мудростью и благосклонностью с избранными смертными, встретившимися на их пути, но не могущие оставаться с ними вечно...
– Да чтоб тебя, придурок, со сказками твоими! – звук сочной затрещины прервал мои прекрасные грёзы. – Мне аж поплохело от этих твоих сказок! Равняйсь! Смир-р-рно! Боец... как тебя там?..
– Мартин, сэр! Мэдисон!
– Да что ж ты орёшь так, Мартин... Слушай команду: кру-гом! К вертолёту – шагом – марш!
– Есть, сэр!
Рэмигус зашипел и схватился за голову, тоже поворачиваясь к двери.
– Сиды, твою мать... Это ж, какая фантазия у предков была!..
Он ушёл, а забрать свой пиджак, как намеревался, забыл. Или не решился ко мне приближаться?
***
В лаборатории всё было по-прежнему. Я переоделся в стерильный комбинезон, накинул халат, делал рутинные, давно привычные и доведённые до автоматизма вещи и продолжал думать...
Вчера, когда нежданные гости ушли, я повернулся к Базилю: несмотря на заверения рыжего Мартина, что всё в порядке, я не мог не проверить. Во-первых, мне не нравился цвет его лица, запах и ритм дыхания, во-вторых, его бессознательное состояние и, в-третьих, мне вообще было странно, что человек, никогда не пивший алкоголь и не знающий своей реакции на него, вдруг начал с такой дозы. Я вытащил аптечку и замерил количество алкоголя в крови.
Следующие несколько часов я занимался промыванием желудка невменяемому Главе фракции, оттиранием его рвоты со всех поверхностей санузла нашего модуля, транспортировкой его безвольного тела после душа в кровать, постановки капельницы с очищающим кровь раствором и всем прочим. Пришлось ещё и лежать рядом, придерживая его, чтобы ворочаясь, он не выдернул иглу из вены. Здраво рассудив я решил, что справлюсь и не буду тащить База в медчасть: хватало и того цирка, что мы устроили за один вечер, начиная от объявления тревоги и группы спецназа из чужой фракции, что, по словам Рэма, технически, почти переворот, до нашего эпического возвращения втроём – моего, на руках Базиля, и Рэмигуса, разгоняющего перед нами встречных – в наш жилой блок. Последующая их с Рэмом пьянка, ладно, но несчастный случай с отравлением – это ведь могли расценить как покушение? – были бы совсем-совсем некстати. Ни для кого.
Ночь выдалась тяжёлой.
Но, в какой-то момент Базиль перестал напоминать вытащенного из чана клона, которому забыли дефибриллятором запустить сердце. Он задышал глубже, кожа порозовела, а губы перестали быть такими синими. Только напряжение так и не ушло с его лица, и мучительная складка у бровей не разгладилась. Я лежал рядом, удерживая его тело на боку, на случай, если его опять будет рвать, держал его руку с трубкой, по которой текла прозрачная жидкость от подвешенного к прикроватному светильнику пакета, и смотрел в близкое лицо. Кажется, мелкие морщинки у его губ, глаз и бровей, появившиеся сегодня, так и останутся...
Ещё через какое-то время Баз снова глубоко вздохнул и вдруг, не просыпаясь, подгрёб меня ближе, прижав к себе. Рука, в которой была трубка капельницы, легла мне на затылок. Он что-то пробормотал.
– Что? – попытался я выпутаться из нервных объятий и оторвать нос от его груди, куда меня вдавили. – Эй?
– Не... уходи. Ит... Не...оставляй меня.
Я перестал вырываться и затих, слушая его голос, то, что говорилось в бреду. А потом обнял его за талию, проверил положение иглы в вене и стал ждать утра.
***
Я сел за компьютер в лаборатории и попытался припомнить, на чём вчера оставил работу. Реверс генотипа. Точно. Куда же я сохранил эту папку?
«Узнаю, как только завтра доберусь до компьютера...» – некстати всплыли в памяти мои же слова. Я сосредоточился. Реверс генотипа. Обратная мутация. Никаких глупостей!
«Р» – коснулся я пальцем клавиши, чтобы разыскать нужную папку.
«Е».
«В»...
***
Утром Базиль открыл глаза и долго рассматривал меня, будто не веря, что я лежу рядом. Потом перевёл взгляд на табло настенных часов.
– Ит? Рабочий день уже начался, почему ты меня не будил? Что-то случилось?
– Это ты мне скажи, – я выпутался из-под его руки, встал и потянулся к тумбочке. – Заночуй ты в другом месте – и сегодня Верные выбирали бы нового Главу.
Базиль нахмурившись смотрел на цифры своих показаний на экранчике определителя количества алкоголя в крови.
– И что это значит? – он приподнял брови, а потом и приоткрыл рот, когда понял, что я имел в виду.
– Мало того что ты зачем-то пил эту дрянь... Или тебе помогли? Тогда это покушение, – он поспешно замотал головой, – нет? Сам, значит... А ты знаешь, что после употребления алкоголя сутки – минимум сутки! – нельзя сдавать сперму? Ты...
– Я знаю. Как бы там ни было, не отказывай мне в профессионализме. Я свой долг помню, – и Баз кивнул на стоящую на подоконнике кухонного блока маленькую криокамеру с зелёным огоньком.
Я подошёл и проверил: внутри была запечатанная по всем правилам пробирка с бледно-перламутровым содержимым. Так вот что это было! Я припомнил сдержанные смешки Рэма и подтрунивание в голосе, когда он вчера говорил с кухни: «А ноутбук ты зачем в туалет потащил? У тебя там что, его фотографии? Нет, серьёзно?!». Я медленно закрыл крышку криокамеры и обернулся к Базилю.
– Значит, ты вполне можешь справиться с этим и сам.
То, как у База дрогнули губы и расширились в испуге зрачки, я видел, даже не подходя близко.
«Не покидай меня...» – вспомнил я его бормотание.
– Ит, я тебя обидел? – тихо спросил он. – Не очень помню, что было после четвёртого бокала... Я приставал к тебе?
– Нет, – я помедлил с ответом, чтобы выровнять голос до нейтрально ровного и сам не понимал, что такое со мной происходит? – Ты был не в том состоянии.
Я, что, на него злюсь? Переживаю о его безопасности? Раздражён нелогичным поведением? Что я вообще чувствую? Стоп. Что за бред? Я чувствую? Этого не может быть, как бы я ни старался понять людей и быть похожим на них. Это невозможно.
Базиль между тем опустил голову, вертя в руках коробочку тест-определителя.
– Почему? – спросил я.
Дурацкий вопрос. Неопределённый. Но, кажется, эта человеческая магия с пониманием неполных запросов сработала, потому что Базиль меня понял.
– Рэм сказал... что тебе скучно со мной. А Мартин, что... – он поднял на меня больные голубые глаза. – Ит, тебе скучно?
– Пока ты не спишь – нет, – пробормотал я. – А потом...
– А ты разве не спишь? Потом?
– Я...
– Ит?
Я промолчал. Почему-то не хотелось просвещать его о системах функционирования андроидов, то ли стеснялся, что мы так отличаемся от людей, то ли... перестал доверять и захотел придержать информацию?
– Сколько ты спишь, вообще, Ит?
– Меньше людей, – снова пробормотал я, радуясь неправильной постановке вопроса. Врать не хотелось.
– Насколько меньше? – не унимался Базиль.
– Намного.
Базиль нахмурился и посмотрел на свои руки, из тыльной стороны ладони одной из них торчала прозрачная трубка капельницы.
– Дай мне ноутбук, – сказал он, глядя в сторону. – Я запаролю несколько файлов, остальное... Ты можешь брать его и делать что хочешь, если не спится. Прости, что не догадался раньше...
***
Как только Базиль закончил с паролями и откинулся на подушку, на экране ноутбука, стоящего у него на коленях, замигал значок входящего сообщения. Баз глянул на табло часов, вздохнул и тронул сенсорную панель, открывая его. Всклокоченная седая шевелюра второго секретаря отпрянула от экрана, показывая в кадре его обеспокоенное лицо за очками.
– Господин Базиль? О... Я разбудил вас? Простите. Простите, но...
– Что там, господин Сигов?
– Ещё раз простите, но... Глава фракции Инквизиции, господин Бартон, настаивает на видеосвязи с вами. Возможно, у него что-то срочное?
– Соединяйте, – вздохнул Базиль и расправил плечи.
– Ага, сей момент... – отозвался второй секретарь.
Комнату вдруг заполнил рёв вертолётного двигателя, шипение помех и обрывок разговора.
– ...оворил же вам, что ему сделается, там вся мощь медицины! Это мы тут, над болотами... И благо, что аптечка была укомплектована! Господин Бартон, ещё энтеросгельчику хряпните, а? Вот, напасть... И водички ещё! Что ж вы, капрала-то, там бросили? Я, конечно, медтех заканчивал, но ведь не на госпитальную службу контракт подписывал!
– Заткнись, Мартин! Меньше бы сказок вчера рассказывал, Шахерезада, блин, так не пришлось бы догоняться чёрти чем... О. Привет, Баз.
Лицо Базиля откровенно просветлело, пока он это слушал. Не покушение, понял и я.
– Что ты лыбишься? – Рэмигус отодвинулся от экрана и отмахнулся от протянутой ему под нос фляги. Под глазами у него были синяки и вид откровенно нездоровый. – Жив? Как это мы вчера...
За его спиной подрагивала внутренность десантного вертолёта с пустыми сидениями по обе стороны прохода. Какой-то солдатик сунул Рэму под голову свёрнутый тючок цвета хаки и пристегнул самого Рэма страховочными ремнями к креслу.
– Отставить, боец! – попытался рявкнуть Рэмигус, но поморщился от головной боли и рыжий Мартин помог черноволосому товарищу окончательно укрепить ремень. – Да что вы нянькаетесь со мной, как с дитём малым... Рядовой Саев, отставить, я вам говорю...
Солдат убедился, что всё надёжно пристёгнуто и распрямился, уходя с обзора камеры. Я с удивлением узнал в нём того, второго охранника, с которым мы вчера застряли меж перегородок. Надо же, Рэм их, таки вывез, как и обещал, а ведь это свидетели... Хм, когда это я начал так плохо думать о людях?
– Ты что-то хотел? – спросил Базиль.
– Убедиться. Что ты жив, – пробормотал Рэм. – Убедился уже.
Он помолчал и присмотрелся со своей стороны к экрану походного планшетника.
– А ты что, не на работе ещё? Э-э-э... Не вставал ещё, что ли?
Базиль хмыкнул и вместо объяснений чуть повернул ноутбук, так, что стала видна капельница в руке, разобранная кровать за его обнажённым торсом и... я, в углу комнаты, тоже в одних спортивных штанах.
– Ой, – мелькнуло на экране лицо Мартина и приподнятые брови Рэма.
– Чё-ерт, – прошипел Базиль и резко захлопнул крышку ноутбука. – Я не специально!
***
– Н-ну, как успехи? – Отец прервал нить воспоминаний о сегодняшнем утре и наклонился из-за моей спины к экрану компьютера. – Так что там у нас с реверсом генотипа? Вчера мы остановились на...
Тонко-тонко, на грани слышимости гудели сервоприводы на киборгизированной части его тела – у головы, шеи и одного плеча. Я обернулся, удивлённый его молчанием и увидел приподнимающуюся седую бровь.
– Что... это?
Я посмотрел на экран. Вместо «реверса генотипа» там был совсем другой запрос и, соответственно, другой ответ. Ответы, выраженные словами и опытом разных известных людей.
«Ревность есть страх перед сравнением».
«Ревность – сестра любви, подобно тому как дьявол – брат ангелов».
«Ревность – разновидность чувства собственности».
«Ревность – это искусство причинять себе ещё больше зла, чем другим».
– Итон? – повторил Отец. – Что это?
– Простите. Я даже не знаю как сказать...
Отец взял у соседнего стола табуретку и сел напротив меня.
– Базиль, – сказал он, указывая пальцем на монитор. – Что у тебя с ним?
– У меня с ним... отношения? Наверное. Он так думает.
Отец моргнул выцветшими голубыми глазами на застывшем лице и подождал, не добавлю ли я чего.
– Бедный дурачок, – он разогнулся, чуть слышно загудев сервоприводами, и опираясь руками о колени, продолжил разглядывать меня.
– Почему? – кажется, Отец впервые сказал что-то человечное о Базиле. Или это он обо мне? – Бедный?
– Потому что искусственный интеллект, то есть андроиды, слишком иначе мыслят. Я считаю ошибкой втягивать вас в эмоциональные связи. Вы химически совершенно не так устроены. У вас нет гормональной системы. И вы никогда не поймёте, что с нами творится, а без эмоций, если будете просто играть роль, эта роль, рано или поздно, сведётся до роли простой куклы, сексуальной игрушки.
Отец потёр переносицу и добавил:
– Не обижайся, Итон, но таковы стереотипы человеческого мышления, подкреплённые инстинктом. Запомни это.
– Вы думаете, я не смогу играть роль? Даже если это для общего блага?
– Нет, Итон. Актёры из андроидов никакие – вы патологически честны. А уж против человеческого подсознания... Ты прокалываешься в разговоре на каждом шагу. Поэтому я и сказал, что мне жаль База: ты причиняешь ему боль, даже не замечая этого. И лучше бы – для вас обоих! – эту вашу связь прекратить. Ты понял меня?
Я медленно кивнул.
– А это, – я указал на монитор с цитатами, – имеет под собой основания?
– Вполне. Если дело дошло до ревности, с его стороны, как я понимаю, то дальше будет только хуже. Ещё вопросы есть?
Я покачал головой.
– Тогда убирай всю эту лирику и давай вернёмся к обратной мутации! – Отец тяжело встал и пошаркал прочь, поджимая губы.
Вопросы у меня были, но сейчас не время было их задавать, и так Отец отвлёкся на не относящиеся к работе разговоры, соизволив побеседовать со мной о «лирике». Второй раз за двадцать четыре года, или, если считать его указание вести дневник, то третий. Но эта, последняя беседа, была намного длиннее предыдущей. Что же, я не тороплюсь. То, что Отец знает об андроидах, их образе мышления, химическом – и гормональном? – устройстве, говорит о них во множественном числе, всё это делает его стоящим источником информации, и я буду иметь это в виду и ждать подходящего времени для следующего разговора.
Что же касается другого вопроса... Пожалуй, я спрошу об этом у Рэма. Тоже, когда представится случай.
«Андроиды не умеют врать»? Хм, спорное утверждение. Скорее, брезгуют и не видят смысла, но, с людьми – и не хочешь, научишься...