Непослушная герцогиня

Прошло уже несколько дней, как Луи стала какой-то другой.
Она не материлась, не спорила, даже не дразнила Сиона.
Ходила по особняку, словно маленькая тень — тихая, без прежнего огонька.

Лукас сразу это заметил.
Вечером, когда он зашёл к ней, Луи сидела на подоконнике и молча смотрела на закат.
Красные глаза блестели в свете солнца, но не от радости.

— Лулу, — мягко произнёс он, присаживаясь рядом, — что-то случилось?

Она пожала плечами, уткнувшись подбородком в колени.
— Я скучаю... — тихо сказала она.

— По кому, милая?

Девочка вздохнула.
— По другу. В трущобах у меня был один... Рэо. Он всегда был рядом. Даже когда я... — она замолчала, глядя куда-то в пол, — даже когда я крала или дралась. Он делился со мной едой. Он был... единственный, кто не бил.

Лукас слушал внимательно.
Каждое слово звучало так, будто она вырывала его из души.

— Как он выглядит? — наконец спросил он.

— Чёрные волосы... кожа тёмная, как загорелая... и он... — голос Луи дрогнул, — он слепой. Мы с ним одного возраста.

Лукас кивнул.
— Мы его найдём. Обещаю.

⸻

На следующий день по приказу герцога рыцари обыскали весь Нижний квартал.
И вскоре нашли мальчишку, который подходил под описание.
Он был грязен, худ, но его ослепшие серые глаза блестели упрямым огнём.

Когда его вели к особняку, он вырывался, пинался и кричал:
— Эй, бл*ть, отпустите, уроды! Я ни хрена вам не сделал! Пусти, сказал, железяка в доспехах!

— Осторожнее, — сказал один рыцарь, — герцог велел не причинять вреда.

— Да пошёл твой герцог к чёрту!

Но как только мальчик переступил порог холла, его голос внезапно затих.

Из верхней лестницы донёсся тихий, знакомый голос:

— Рэо?..

Он замер.
Этот голос...
Этот тонкий, немного хриплый детский голос, который он помнил даже во сне.

— Шу?.. — прошептал он, дрожа.

Девочка медленно спустилась по лестнице, в простом платье, без излишней утончённости, с теми же красными глазами, полными слёз.

— Рэо... — повторила она. — Это я.

Мальчик не верил. Он протянул руки, будто пытался "увидеть" её пальцами.
Она подошла ближе, позволив ему коснуться лица.

Он осторожно провёл рукой по её щеке, по волосам, по губам...
И вдруг засмеялся — слабо, надломленно.

— Ты... жива. Шу, ты жива...

Луи не выдержала и обняла его, крепко, как могла.
— Я думала, ты умер...

— Я тоже, — прошептал он, прижимаясь к ней. — Но, видимо, смерть меня послала к чёрту.

Сзади стоял Лукас, наблюдая за ними.
Он не вмешивался. Только сжал кулаки — от злости на мир, что заставил этих двоих детей пройти через ад.

Рэо сидел у камина, в чистой одежде, но вся его суть кричала: он чужой здесь.
Горничные дрожали при каждом его слове — он ругался, огрызался, не позволял к себе прикасаться.
Лукас приказал не давить на мальчика, но и он понимал: этот ребёнок не доверяет никому, кроме одной — его дочери.

Когда в коридоре послышались шаги, Рэо напрягся.
— Кто это? — рявкнул он.

Дверь открылась. Вошли Килуа и Лиам.
Килуа, как всегда, мягко улыбался, держа в руках поднос с чаем.
— Привет! Ты, наверное, Рэо? Мы братья Луи. Рад познакомиться.

— Не подходи, — резко бросил Рэо. Его тело напряглось, будто он ожидал удара.

— Эй, спокойно, — усмехнулся Лиам, — никто тебя не тронет. Мы не кусаемся.

Но как только он услышал их голоса — уверенные, воспитанные, спокойные — Рэо будто взорвался изнутри.
Его руки задрожали, а лицо перекосилось от ненависти.

— Шу! — выкрикнул он. — Шу, ты забыла?!

Луи, стоявшая рядом, замерла.
— Рэо...

— ЗАБЫЛА?! — перекрыл он её голос. — Что эта падаль делала с нами?!
Эти чёртовы аристократы! Эти твари, которые смеялись, когда нас били, как собак!
Ты теперь одна из них?!

Он вскочил, сбивая стул, и ткнул пальцем в сторону Килуа и Лиама.
— Это из-за таких, как они, я больше не вижу, ЧЁРТ ПОДЕРИ!

Голос сорвался, стал хриплым. Он тяжело дышал, словно каждое слово обжигало ему горло.

Луи побледнела.
— Рэо... не говори так...

Но он не слышал. Перед его внутренним взором вставало прошлое.
Пыльная улица.
Они с Шу — маленькие, грязные, голодные — пробирались по переулкам.
Он помнил, как их поймали.

Двое подростков в дорогих плащах. Их лица — надменные, с омерзительной усмешкой.
"Смотрите, нищие крысы!"
"Украли у господина?"
"Накажем их!"

Они били их — долго. Шу пыталась закрыть собой Рэо, но те смеялись.
А потом — один из них достал мешочек с каким-то белым порошком.
"Хочешь — пусть твой дружок получше видит!"

Пыль вспыхнула, когда её бросили Рэо в лицо.
Он закричал — отчаянно, пронзительно, будто сам воздух выжигал ему глаза.
Шу, захлёбываясь от страха, вцепилась зубами в руку одного из них, и тот отшвырнул её в стену.

— Рэо! — кричала она.
— Я не вижу!.. Шу, я не вижу!!!

Она пыталась смыть порошок водой из грязной лужи, но было поздно.
Он ослеп.

После того дня они долго скитались. Рэо перестал говорить, перестал есть.
И только Луи — тогда ещё Шу — заставляла его жить.
Делилась куском хлеба, вела за руку.

Теперь, стоя перед ней, он дрожал, стиснув кулаки.
— Всё это из-за таких, как они... — прошипел он. — Из-за их отцов, их семей,их долбаных титулов!
Они убивают таких, как мы, только за то, что мы дышим их воздухом.

Он тяжело вздохнул, лицо его исказилось.
— Шу, не верь им. Не верь никому. Только мне.

Он шагнул ближе, и Луи почувствовала, как у неё дрожат пальцы.
Ей хотелось плакать.
Не от страха — от боли. От той, что не проходит даже спустя годы.

Она подошла к нему, положила руку на его плечо.
— Рэо... я помню всё. Но не все такие. Папа... — голос её дрогнул, — он другой.

— Другой? — усмехнулся Рэо горько. — Он — герцог. Они все одинаковые.
Сначала улыбаются... а потом отбирают всё, что ты любишь.

Он отвернулся.
— Я не верю им, Шу. Только тебе.

Лукас стоял у двери и всё слышал.
Лицо его было каменным, но глаза — тёмные, полные гнева.
Он не на мальчика злился.
Он злился на себя. На свой мир. На всех, кто позволил ребёнку ослепнуть из-за слова  "аристократ".

Лиам отвёл взгляд. Килуа опустил голову. Даже они — дети знати — впервые поняли, насколько чудовищен этот мир.