Влюбившийся в море

*чтобы были понятнее некоторые высказывания, действия разворачиваются в средневековье.

  Несколько столетий наш дом ограждает родимыми стенами красочность одинокого холма, возвышающий свой окаймленный всем разнообразием даров флоры, прибрежный луг. Полотно накатывающих снизу волн, бьющихся об грань охристого песка, что отблескивает бронзовом отливом горящих на небе лучей, насыщают местность даже на несколько миль отсюда атмосферой волшебства и мирной феерии. Жемчужные астры, засевшие на поверхности нежно голубой глуби, ещё с самого детства шептали мне, покачиваясь от лёгких мановений ветра, сказочные приключения храбрых рыцарей на пути встречи с прекрасными принцессами, чьих сердец добиваются лишь горячем, воинственным сердцем, готовым вступить в бой даже с самыми опасными в мире чудовищами. Никто мне тогда не верил, но каждая новая повесть, что открывалась мне под покровом ночи, я запомнил на всю жизнь, плотно приладив её на корке сознания.

  До сих пор помню каким ярким, в те времена, был свет голубой селены, царившей на сверкающей, ночной темень, изрисованной звёздной россыпью до самых неизведанных краёв. Потревоженный душевный покой мог установить лишь завораживающий пейзаж ночного берега, что сорил в меня своими прикрасами, словно Зевс бросающий молнии с верхушки своего Олимпа на неблагодарных мирян. В том случае, непослушным сыном становился я, присваивая себе вместе с этим титулом всю красу излюбленного мною моря. Страх заставлял моё сердце бешено колотиться в груди, что накрыв я своей рукой тот участок плоти, смог бы ощутить эти содрогающиеся удары внутри, как всплески стального молота по раскалённому металлу. Огненные брызги капали мне в кровь, разгоняя ток по жилам и с новой силой заставляя сапфировые нити пульсировать под тонкой кожей.

Отец с матерью были бы жутко недовольны, распознав мой мелкий силуэт в чёрной гуще у порога нашего дома. Но даже их приоткрытая дверь рядом со входом не становилось препятствием моего удачного побега.

  Каждый раз я без проблем проскальзывал в едва открытую дверь, всеми усилиями стараясь избежать режущий слух, неимоверный скрип защёлки. Будучи всё время на работе, папа никогда не тратил своё свободное время на такие незначительные детали нашего дома, которым уже давным давно стоило подлить хоть немного масла.

  Долгое время я безмолвно любовался расстилавшейся марины пред глазами, сидя на пустынном пляже и ёрзая голыми пятками в золотистые песчинки. Полностью уединившись с думами в голове, я переставал слышать окружающую суету. Вокруг медленно угасал шелест зелёной листвы, плески встречающихся валов и даже сипение образованной у прибоя пены растворялись на заднем плане установленной тишины. Я до сих пор не познал большего умиротворения, чем ощущал в те времена. В такие моменты, находясь один на один с самим собой и вдыхая грудной клеткой как можно больше свежести солёного воздуха, я находил жизненную идиллию и забывал обо всём раннем, что могло вывести меня из колеи. О моих сумасбродных братьев, вечно дёргающих меня по малейшей прихоти и заставляя делать их работу, о матери, что частенько забывала за мной ухаживать, с головой погружаясь в хозяйство. Тогда было лишь спокойствие, что окутывало меня в свой кокон, укрывая от внешних волнений. Кажется именно потому я столь сладострастно желал каждую ночь спускаться с родного холма, чтобы встать напротив разлившегося жемчуга поверх сапфировой глади.

  Либо же не только из-за этого. Была ещё одна причина по которой мне так сильно хотелось вновь покинуть отчий дом.

  Прибывая в здравом уме и трезвом сознании, уже оставив столько лет и опыта за широтой плеч, я никак не могу выветрить из головы отчётливый образ одного создания, чей нежный голос чётко заполнял весь разум после повиснувшего затишья. Каждое слово слетающее с чужих уст отличалось особой мелодичностью и ласковостью. Даже собственная мать не пела мне с такой заботой, в те единичные случаи перед сном. По сей день, я не слышал ни одной девушки или женщины сумевшей вызвать во мне такие эмоции одной лишь безмятежной мелодией.

  В моих уже не свежих чертогах сознания, лирика, что тягучем мёдом соскальзывала с нежных губ, заполняя всё пространство зачаровывающим пением, уже в конец размылась. Намертво припечаталась лишь единственная строка с которой брали своё начало каждая новая сказка. Именно эту строчку я каждый раз напевал уже днём, прогуливаясь по песчаному берегу и изрисовывая песок различными хвостатыми обитателями глубоких вод с помощью подобранной с земли ветки.

" Девочка влюбилась в море."

  Пленящая мелодия, покорившая меня своими расслабленностью, простотой и покоем, но что так гармонично сочетались с ангельским фальцетом, буквально сражая меня наповал.

  Набравшись уверенности, я поднимался с мягкости песка, мелкой, громоздкой походкой, шагая навстречу приливающим валам и пленительным нотам. Далеко от берега выглядывал из-под поверхности воды массивный камень до которого часто уплывали мои братья, соревнуясь на перегонки. Я не принимал участие в их детских шалостях, всегда боясь быть утянутым на дно длинной водорослей, что запутается в ногах, либо же страшился был съеденным недобрым обитателем глубины. Было много страхов, что вставали препятствием на пути к такому роду веселья. Но как только до слуха доходила манящая песенка, любая фобия уступала, а тело несло на ватных ногах затуманенный ум вперёд. Было сложно удержать свой интерес в узде, видя вдалеке отчётливые линии девичьей спины, чья оголённая кожа поблёскивала серебром под освещением лунного серпа. Длинные, смоляные волосы были убраны вперёд, а одна из рук медленно проходилась по всей значительной длине, причёсывая влажные пряди и укладывая тёмный каскад, аккуратно струиться вниз по женским плечам.

  Ни разу мне не удавалось разглядеть её истинного лика, но в уме я тысячу раз представлял себе портрет самой красивой женщины, что только могла поселиться на земле. Возникали сомнения была ли она вовсе смертной, либо же одним из подарков богов, ведь её образ, появляющийся каждую позднюю ночь в самом сердце тихого моря, вычерчивал ей облик настоящего божества в моих глазах, что я полностью лишался способности думать.

  Проходя несколько метров в воде, я находился в самом мощном трансе, а стенки черепа отражали лишь сладкую мелодию. И вот вода уже доходила до самого горла и я чуть ли не полностью погружался вглубь, как песня резко прекращалась. Женский голос внезапно замалчивал тем самым останавливая меня. И я продолжал стоять на месте, словно словив ледяной ступор, по середине воды ещё несколько минут пока неизвестная не оборачивалась слегка назад, заглядывая через густоту своих волос на окаменелого меня среди гущи лазурного моря. Дальше раздавался лишь радостный, заливистый смех с которым создание погружалось обратно в воду, сверкнув рыбьем хвостом над верхушкой торчащего камня.

  Сколько не переубеждал себя, что всё это бредни и только, я никак не могу выбросить из головы те лазурные чешуйки, сверкающие жемчужным отливом и отражающие на себе все огоньки блестящей палитры ночного небосвода. Память выдаёт мне лишь одну картину, а я слепо верю, хоть и пытаюсь сопротивляться, своему детскому воображению, уж слишком оно правдоподобно выглядит.

  Вот уже несколько часов я нахожусь в отчем доме, наблюдая из окна морской пейзаж и в который раз убеждаюсь, что всё своё детство провёл в окружении неземной красоты природы. За столько лет прибывания в городской суматохе, я ни разу не замечал чтобы солнце так ярко светило, а небо было поглощено столь светлой голубезной. Правда в плен меня захватили далеко не шарм ясного неба и тихих волн, а скорее воспоминания, что навеяли от одного лишь взгляда безудержным потоком, который удалось прервать лишь материнской ладони, неожиданно севшей на моё плечо.

- Ты засмотрелся на родные края, неужели так соскучился? - каждое слово с её рослых уст было насквозь пропитано заботой, что не могло утаиться от слуха.

" - Но её голос всё ровно звучал нежнее."

  Сам не знаю как, в моей голове сразу промелькнуло сравнение, вновь упомянув то прекрасное создание, которое никак не давало мне покоя, пусть уже столько времени прошло.

- Да, - моя ладонь легла поверх сморщенной от прожитых лет, маминой руки. - я не навещал вас с папой со своего совершеннолетия и мою голову захватили в плен воспоминания. - улыбка приподняла уголки моих обветренных уст, которыми я в ту же секунду поторопился поцеловать материнскую ладонь.

- Мама тоже по тебе ужасно соскучилась, сынок, но не стой так долго у окна, уже вечер и начинает подниматься ветер. Простудишься ещё, ты всегда быстро подхватывал простуду, стоило маме в детстве один раз забыть застегнуть тебе жакет. - начала тараторить та, вырывая с моих губ громкий смех.

- Что? - женские брови приподнялись вверх, высветляя старческие морщинки. - Почему ты смеёшься, сынок? - она вправду не понимала насколько нудно и через чур несуразно звучали её слова по отношению к уже тридцатилетнему мужчине.

- Тогда я был совсем юнцом, матушка. - проговорил я, оставляя на лице яркую улыбку после задорного смеха. - Сейчас я уже взрослый мужчина и не простужаюсь так быстро, подув на меня кто-то единожды. - своим уверенным тоном, я пытался заверить её в неуместности такой опеки.

- Глупости не говори. - в детстве её недовольной тон звучал более убедительно, сейчас вновь хочется пустить смешинку, но всеми силами я удерживаю её внутри. - Ты всегда будешь для меня тем маленьким мальчишкой, который вечно влипал в неприятности с братьями и простужался от малейшего сквозняка. - её поучительная интонация продолжала излучать безграничной заботой.

- Ты готовишь ужин? - я взглянул чутка назад, за спину матери, где из кастрюли поднимался вверх белый пар, насыщая помещение пряным ароматом свежеприготовленного овощного рагу.

- Да, отец скоро вернётся вместе со скотом, да и время близится к ужину, пора сесть за стол.

  С этими словами мама отпрянула назад, попутно натягивая на руку кухонную варежку и вновь приготовившись браться за работу. Пару минут я молча наблюдал за тем, как та перемешивает деревянной лопаткой овощи в большой ёмкости, периодически останавливаясь чтобы добавить специи, что у нас до сих пор хранятся в тех же стеклянных баночках, что были и в моём детстве.

  Вернувшись спустя столькие годы обратно в домашний очаг, я и забыл насколько маленьким всё здесь является. Наша печь оказывается никогда не занимала много места, а сама комната кухни была слишком маленькой, что всегда доставляло маме неудобство при готовке, но заметил я это только сейчас. Годы безбожно сыпятся меж пальцы, оставляя за собой лишь призрачный шлейф воспоминаний. И это по настоящему начинаешь осознавать лишь возвращаясь в истоки, где ты проводил самое счастливое время своей беззаботности.

- Я тебе помогу. - встав изо стола, я поспешил отобрать из материнских рук нож и сам начал нарезать небольшими кубиками сырое мясо.

- Нет, зачем тебе? - высоко приподняв брови, на меня уставился удивленный, женский взгляд. - Я сама справлюсь, ты иди отдыхай или встреть папу у каликти, чтобы ему не пришлось самому дверцу открывать. - обеспокоенная моим поведением, она потянулась за ножом, но я её тут же остановил, сбрасывая нарезанные куски с деревянной дощечки в заранее подготовленную миску на столе.

- Всё в порядке. - заверил я её надёжным тоном. - Я успею встретить отца, а пока что похвастаюсь кулинарными умениями, что отточил во время самостоятельной жизни.

- Сынок, ты разве не нашёл себе возлюбленную, которая стала бы для тебя готовить? - по женскому голосу слышно, что каждое моё новое слово приводило её в большее удивление, а теперь оно и вовсе граничит с ужасом.

- Я горжусь тем, что готовлю себе сам. - ответил я незамедлительно, не тая улыбки на лице.

- Но готовка, это не мужское дело. - обеспокоенно возразила она, потирая влажные ладони об потёртую ткань хозяйственного фартука.

- У меня была и осталась лишь одна любовь, которой я могу посветить эту жизнь. - коварно улыбнувшись, я наблюдал искоса за загоревшемся удивлением на лице матери.

- И кто же это? - не сумев удержать жгучий интерес, та уставилась на моё лицо мёртвой точкой, сгорая в ожидании услышать, видимо, имя своей будущей невестке.

  Но моя любовь не связана ни с одним человеком и я давным давно решил для себя, что не будут мои чувства искренними, которые заставят сердце биться в агонии, либо же сразят наповал, заставив её ёкнуть на мгновение, но словно навечно, им и вовсе не суждено тогда случиться. Многим покажется это высказывание смехотворным, но я ищу истинную любовь, неподдельную, что остановит стрелки на часах и погрузит меня с головой в своё блаженство. А пока что мне удалось отследить всё это лишь в одном...

- Ни кто, а что, матушка. - поправил её я, уже чувствуя, как вскоре получу по голове. - Море - оно, моя единственная отрада и любовь.

- Ах ты-ж.

  Как я и предполагал в следующую же минуту мой затылок встретился с женской ладонью, что отозвалась в нём тупой болью от маминого удара. Не жалея минувших сил, та наградила меня хлёсткой затрещиной прямо как в детстве.

- Негодник, посмел над матерью шутить? - грозные ноты посыпались с разъярённых уст, ещё не остывших от моей ничтожной шалости.

- А ведь, что в детстве, что сейчас, - начал я, потирая затылок в ушибленном месте. - твой удар ни капли не изменился, такой же болезненный.

- И не стоит тебе его забывать, иначе совсем паясничать начнёшь. - послышался отдалённый голос, когда мама вышла из кухни дабы помыть грязную посуду с помощью воды на улице.

  А я оставался в том же месте, безмолвно глядя на ещё не остывшие следы женской походки и размышляя над сказанным ранее. Ведь и правда, ничто в этой жизни мне не взлюбилось так, как море.