Часть 7. Энтони
— Эдгар, к тебе пришли.
— Иду я, иду. Только, если позволите, меня зовут Энтони, миссис Палмер.
— Да, конечно.
— В который раз.
— Не паясничай мне тут. — миссис Палмер пронзила меня строгим взглядом, одной рукой поправляя очки на крючковатом носу. Она делала так каждый раз, когда была раздражена. Наверное, это было частью её образа.
Миссис Палмер была «дамой возраста ранней старости» (как мы любили её называть всем приютом), которая вечно носила рубашки, длинные юбки и туфли на низком каблуке. Ходила она всегда с прямой спиной и быстро, будто бы её манеры ни в коем случае не позволят ей опоздать. Волосы неизменно убраны в тугой пучок на затылке, да так, что ни один волосок не торчит. Мы однажды с Джимми, моим бывшим соседом по комнате, спорили, смогла бы её причёска пережить ураган.
Я был почти полностью уверен, что да.
Мне вообще всегда казалось, что эту строгую воспитательницу вытащили из института благородных девиц и отправили следить за сиротами. Впрочем, несмотря на остроту своего уничижительного взгляда, миссис Палмер была довольно безобидна и даже иногда, когда у неё было хорошее настроение, читала сказки нашим самым маленьким ребятам.
Тем временем, следуя за ее быстрыми шагами, я осознал, что мы идём к лестнице на второй этаж. Странно. Там была только одна используемая комната — кабинет директора приюта.
— Почему мы идём туда? На этот раз я правда-правда ничего такого не делал!
— Такого это какого?
— Никакого.
— Ладно. Причина действительно не в этом.
— Тогда?
— Тебя, юного дебошира и безобразника, хотят усыновить. Двое очень известных людей. Поэтому… — на меня будто бы вылили ушат ледяной воды и я перестал что-либо понимать. Усыновить.
Усыновить. Усыновить. Усыновить. Усыновить. Усыновить. Нет. Нет. Нет. Как же так? Это невозможно.
— Но почему? Мне же уже одиннадцать. Кто вообще усыновляет одиннадцатилетних детей?
— Хорошие люди.
— Я не хочу! Я сбегу. Я сбегу, как в прошлый раз!
— А вот это бросьте, молодой человек. Тем более, что они живут очень далеко отсюда.
— Где...?
— Чикаго.
— Чикаго…
— Так что, на этот раз, веди себя порядочно. Как хороший мальчик, Энитан.
Как хороший мальчик… как хороший, хороший мальчик… мальчик…
Черта с два я буду хорошим мальчиком! Было, знаем. И вот что я скажу: ничерта ваши хорошие мальчики не работают! Я знаю. Я это точно знаю.
В горле почему-то встал ком. Но я не заплакал, потому что хорошие мальчики не плачут. Черт возьми.
Но ведь ты совсем не хороший мальчик.
Я ненавидел быть таким уязвимым, как сейчас. Надежда делала меня уязвимым.
Каждый долбанный раз.
Она появлялась, когда тебя приводили к кабинету директора, а взрослые говорили, что теперь у тебя будет семья. Взрослые врали. Взрослые всегда врут. Может, я тоже буду врать, когда стану взрослым? Наверное.
Кто-то сказал что надежда — это лучший врач¹, но я полностью уверен, что это просто медленный яд. Чем больше надеешься, тем больше разочаровываешься. Это я тоже точно знал. Ведь надеялся с самого раннего детства. Ни капли не помогло.
Я не должен больше надеяться. Я не буду больше надеяться. Я не хочу надеяться. Я не могу не надеяться.
Как глупо.
Мне было всего три года, когда одним холодным осенним днем я неизвестно как появился на пороге приюта.
Иногда мне кажется, что я помню чью-то холодную руку, но не знаю, была ли она мужской или женской. А может её вовсе и не было. Я не знал.
Бросили ли меня? Может, потеряли? Не любили? Я был им не нужен? Я никому не нужен. А если так, то почему? Наверное, я все же не хочу знать.
Были ребята, которые попадали в хорошие семьи. Я им завидовал, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Ведь у меня тоже были все шансы попасть в хорошую семью. Но мне не повезло. А потом снова, и снова, и снова.
— Энтони, миссис Палмер. Я Энтони. — мой тихий шёпот потонул в темноте коридора.
(1) - Это цитата Александра Дюма-отца и полностью звучит она так: «Надежда — лучший врач из всех, какие известны.»