Шепот океана

че­лове­чес­кие пред­став­ле­ния о ру­сал­ках - единс­твен­ных вы­мыш­ленных мор­ских су­щес­твах, о ко­торых знал каж­дый, - бы­ли ну очень да­леки от чон­гу­ка: он груб, ма­терит­ся как мат­рос, а его хвост ни ра­зу не яр­кий и не раз­ноцвет­ный, как пи­шут в ле­ген­дах.

но для тэ­хена он был са­мым прек­расным су­щес­твом на све­те.

поч­ти каж­дую ночь, око­ло трех ча­сов, тэ­хен хо­дил к не­боль­шой, об­ло­жен­ной кам­ня­ми за­води, где во­да бы­ла тем­нее, чем ноч­ное не­бо; са­дил­ся на мак­си­маль­но ров­ный ка­мень, и, ко­лупая его ног­тем, ждал в ти­шине. не­дав­но пирс бла­гопо­луч­но об­ва­лил­ся, в пос­ледний раз, ког­да тэ­хен про­ходил по не­му, то мол­ни­енос­но и не­ук­лю­же шлеп­нулся в оке­ан. чон­гук, ко­неч­но же, пой­мал его, брыз­гавше­гося и каш­лявше­го, его одеж­да нас­квозь про­мок­ла, и в гла­за по­пала соль; а по­том они це­лова­лись де­сять ми­нут без пе­реры­ва, по­ка тэ­хен не зад­ро­жал от хо­лода.

чон­гук спус­тя не­дели стал нам­но­го опыт­нее. каж­дую встре­чу они це­лова­лись, тэ­хен шаг за ша­гом по­казы­вал все в мель­чай­ших де­талях: от ла­дони неж­ной на за­тыл­ке до гру­бо сжи­мав­шей во­лосы, от уку­шен­ных губ до по­целу­ев в шею. чон­гук всег­да был жа­ден до этих уро­ков, боль­шие и не­вин­ные гла­за по­нем­но­гу за­пол­ня­лись чем-то, по­хожим на го­лод, вся­кий раз, ког­да он нак­ло­нял­ся к тэ­хену.

од­ной та­кой ночью, ког­да чон­гук, вып­лыв на по­вер­хность и упе­рев­шись лок­тя­ми в кам­ни, раз­гля­дывал тэ­хена, он удив­ленно при­под­нял бро­ви.

- вау, твои во­лосы по­меня­ли цвет.

он вы­лез из во­ды и усел­ся ря­дом, и тэ­хен под­полз поб­ли­же, по­доб­рав но­ги так, что­бы они не дос­та­вали до во­ды и не про­мок­ли сно­ва. от чон­гу­ковых слов он, по­тянув­шись, пок­ру­тил пряд­ку яр­ко-ры­жих во­лос:

- ага. слож­но объ­яс­нить, я по­думал, что мне нуж­ны из­ме­нения. пос­ледние не­дели я чувс­тво­вал се­бя вы­жатым, как ли­мон, да и во­лосы не кра­сил, на­вер­ное, со стар­шей шко­лы. уже нес­коль­ко лет прош­ло.

- что с ва­ми, людь­ми, та­кое, что вы веч­но хо­тите что-ни­будь в се­бе по­менять? - яв­но ци­нич­но спро­сил чон­гук, скре­щивая ру­ки на сво­ей го­лой гру­ди. - ты мне нра­вишь­ся та­ким, ка­кой есть.

тэ­хен улыб­нулся и приль­нул к чон­гу­ку, об­ни­мая его за пле­чи. он по­цело­вал чон­гу­ка ту­да, где на­чинал­ся спин­ной плав­ник, ощу­щая, как по его те­лу от это­го при­кос­но­вения за­бега­ли му­раш­ки. чон­гук весь был мок­рый, и во­да с не­го про­питы­вала тэ­хено­ву одеж­ду, но его это ед­ва вол­но­вало, ког­да ря­дом чон­гук, поч­ти сог­ревшись, бул­ты­хал в во­де хвос­том. нес­мотря на то, что с их пер­вой встре­чи прош­ло пол­го­да, он до сих пор оча­рова­тель­но нер­вни­чал, ког­да тэ­хен це­ловал его.

- иног­да че­лове­чес­кая жизнь ста­новит­ся скуч­ной, - про­мур­лы­кал он ря­дом с чон­гу­ковым ухом. - на зем­ле не так ин­те­рес­но, как ты ду­ма­ешь. из­ме­нения по­мога­ют нам дви­гать­ся впе­ред.

тэ­хен от­пустил чон­гу­ка и от­ки­нул­ся на­зад на ру­ки. они час­то рас­ска­зыва­ли друг дру­гу о сво­их до­мах, о раз­ни­це меж­ду жизнью на су­ше и жизнью под во­дой, но нес­мотря на дол­гое об­ще­ние, у них пос­то­ян­но на­ходи­лись но­вые те­мы для раз­го­вора. тэ­хен рас­ска­зывал чон­гу­ку о жи­вот­ных, жи­вущих на зем­ле, оле­нях, и ль­вах, и ло­шадях, о еде, ко­торую они едят, о сво­ей ра­боте и го­дах, ко­торые ему приш­лось пе­режить в шко­ле, что­бы стать тем, кто он есть сей­час. он рас­ска­зывал о че­лове­чес­ких семь­ях, куль­ту­рах и ре­лиги­ях, и спус­тя ка­кое-то вре­мя рас­ска­зал о сво­ей семье, как его рас­ти­ли ро­дите­ли в ма­лень­ком до­ме на ос­тро­ве, где он про­жил боль­шую часть сво­ей жиз­ни, по­ка в двад­цать два го­да не пе­ре­ехал в съ­ем­ную квар­ти­ру ря­дом с бе­регом, что бы­ло хо­рошо для его ра­боты.

и для чон­гу­ка тэ­хено­ва край­не сред­неста­тис­ти­чес­кая жизнь бы­ла за­гад­кой, чем-то со­вер­шенно чуж­дым ему. он слу­шал с не­под­дель­ным ин­те­ресом, ког­да тэ­хен рас­ска­зывал о про­фес­си­ях че­лове­чес­ко­го ми­ра, нес­по­соб­ный по­верить в та­кое раз­но­об­ра­зие. он не мог по­верить в су­щес­тво­вание по­ез­дов и са­моле­тов, в то, что лю­ди уме­ют пи­сать и ув­ле­чен­но чи­та­ют, или как мно­го слож­ных сис­тем че­лове­чес­тво изоб­ре­ло, что­бы ори­ен­ти­ровать­ся в раз­личных об­ластях, от ма­тема­тики до юрис­пру­ден­ции ("что зна­чит убий­ство зап­ре­щено?").

о жиз­ни на зем­ле он знал нам­но­го мень­ше, чем тэ­хен мог се­бе пред­ста­вить; то, что ка­залось ему обыч­ным яв­ле­ни­ем, для чон­гу­ка бы­ло не­во­об­ра­зимым. но тэ­хен не имел пра­ва об­ви­нять его в этом, по­тому что ког­да чон­гук при­от­крыл за­весу над сво­им ми­ром, тэ­хен ли­шил­ся да­ра ре­чи. по­нача­лу чон­гук сек­ретни­чал, из­бе­гал лич­ных ис­то­рий и пе­рево­дил те­му на что-то ней­траль­ное, но спус­тя па­ру ме­сяцев он вы­дал тэ­хену все.

- я ро­дил­ся на су­ше, - пер­вое приз­на­ние, зас­та­вив­шее тэ­хена за­мереть от шо­ка.

- че­го?

- я ро­дил­ся на су­ше, - пов­то­рил чон­гук нем­но­го уве­рен­нее. - мои... ро­даки выш­ли на су­шу, ког­да им бы­ло при­мер­но столь­ко же, сколь­ко мне сей­час. они ис­ка­ли пар­тне­ра, с ко­торым мож­но бы­ло бы за­иметь де­тены­ша, наш­ли друг дру­га, а по­том по­явил­ся я. и я рос на су­ше, по­ка мне не ис­полни­лось... семь, вро­де бы. я столь­ко про­жил в оке­ане, что ед­ва, блять, мо­гу вспом­нить, что бы­ло до.

тэ­хено­вы гла­за ста­ли круг­лы­ми, как пол­ная лу­на:

- серь­ез­но? ты был на су­ше? с но­гами и про­чим?

чон­гук не взгля­нул на не­го.

- да, с хе­ровы­ми но­гами и про­чим. не знаю, кста­ти, как я ока­зал­ся в во­де. ду­маю, с воз­растом они по­няли, что су­ша - то еще у­ебан­ское мес­течко, по­это­му вер­ну­лись в оке­ан. а уже там на­хуй бро­сили ме­ня по­дыхать, как де­ла­ет боль­шинс­тво бар­ра­куд со сво­им мо­лод­ня­ком, по­тому что они еб­ну­тые бес­чувс­твен­ные монс­тры. с тех пор я был один. оху­ен­но, блять.

той ночью тэ­хен не за­давал боль­ше воп­ро­сов, лишь креп­ко об­ни­мал чон­гу­ка, по­ка млад­ший цеп­лялся за не­го, как за спа­сатель­ный круг, ут­кнув­шись ли­цом ему в пле­чо.

толь­ко спус­тя не­делю тэ­хен наб­рался храб­рости, что­бы за­дать воп­рос, ко­торый, он был уве­рен, с мо­мен­та их зна­комс­тва вер­телся у них обо­их на язы­ках.

- слу­шай, чон­гук, как ду­ма­ешь... а ты мо­жешь вый­ти на су­шу? так же, как твои ро­дите­ли.

чон­гук нах­му­рил­ся, сжав паль­цы на твер­дом кам­не, на ко­тором си­дел. он пос­мотрел на свой хвост, блес­тевший все­ми от­тенка­ми се­рого: от тем­ных плав­ни­ков до свет­ло­го брюш­ка; плав­но по­качал им в вод­ном по­токе.

- на­вер­ное, мо­гу. я в том воз­расте, ког­да по­ра ис­кать ко­го-ни­будь, - на­чал он вкрад­чи­во. - но не знаю, го­тов ли я к это­му. я, вро­де как, чут­ка бо­юсь, что пиз­децки за­бав­но, учи­тывая, че­рез ка­кой ад мне приш­лось прой­ти. по срав­не­нию с оке­аном су­ша ка­жет­ся оху­ен­ной меч­той, но не по­это­му я бо­юсь... сов­сем не по­это­му.

- все в по­ряд­ке, - уте­шил тэ­хен, мяг­ко тол­кнув его пле­чом. - ес­ли ты не го­тов, то не нуж­но зас­тавлять се­бя, но ког­да ты ре­шишь­ся, я по­могу те­бе.

тэ­хен и пред­ста­вить не мог, да­же на се­кун­дочку, нас­коль­ко силь­но из­ме­нит­ся его жизнь в тот мо­мент, ког­да чон­гук ре­шит вый­ти на су­шу.

они ви­делись мно­го раз в од­ном и том же мес­те в од­но и то же вре­мя, для тэ­хена эти встре­чи вош­ли в при­выч­ку: прос­нуть­ся, вы­пить ко­фе, по­гулять од­но­му или с чи­мином, вер­нуть­ся, по­рабо­тать до за­ката и, на­конец, со­бирать­ся на бе­рег, к чон­гу­ку. он си­дел с чон­гу­ком при­мер­но час, иног­да два, иног­да чуть ли не до са­мого рас­све­та, ког­да тэ­хен вот-вот мог пос­мотреть на чон­гу­ково ли­цо, ос­ве­щен­ное лу­чами сол­нца, а не за­тума­нен­ное по­луноч­ным не­бом, но ру­сал ис­че­зал в во­де, не поз­во­ляя это­му слу­чить­ся. то есть, единс­твен­ный раз, ког­да ему уда­лось уви­деть ли­цо чон­гу­ка при нор­маль­ном све­те, был в са­мую пер­вую встре­чу, ког­да ру­сал вы­тащил его из оке­ан­ских глу­бин.

и тэ­хен час­то пре­давал­ся меч­там о том, как чон­гук об­ре­тет но­ги и по­селит­ся с ним на су­ше, но ед­ва мог по­нять, как ре­аги­ровать, ког­да ре­аль­ность - вот она: воз­никла пе­ред ним, лег­ла на его ко­лени по­перек кам­ня, до по­белев­ших кос­тя­шек креп­ко сжав ему ру­ку.

пер­вы­ми ис­чезли жаб­ры, и тэ­хен по­чему-то по­думал о том, ка­кая у чон­гу­ка чувс­тви­тель­ная на по­целуи шея. за­тем про­пали ос­трые плав­ни­ки со спи­ны и внут­ренней сто­роны пред­пле­чий, втя­нулись в ко­жу, как буд­то их и не бы­ло.

хвост прев­ра­щал­ся пос­ледним. стис­нув зу­бы, чон­гук зак­рыл ла­доня­ми ув­лажнив­ши­еся от бо­ли гла­за. хвост раз­де­лил­ся над­вое, че­шуя пос­те­пен­но сме­нилась смуг­лой ко­жей от та­зовых кос­то­чек до кон­чи­ков паль­цев, и ког­да му­читель­ное прев­ра­щение за­кон­чи­лось, чон­гу­ка, боль­ше не спо­соб­но­го, как рань­ше, тер­петь хо­лод­ную оке­ан­скую во­ду, все­го тряс­ло в тэ­хено­вых ру­ках. это был обыч­ный реф­лекс, при­сущий лю­бому че­лове­ку.

чон­гук стал че­лове­ком.

тэ­хен мгно­вен­но стя­нул свое тя­желое паль­то и за­кутал в не­го чон­гу­ка. все, что на нем ос­та­лось, это шел­ко­вый по­яс вок­руг та­лии и зо­лотые коль­ца, не­кото­рые от­па­ли во вре­мя тран­сфор­ма­ции, не­кото­рые ос­та­лись ви­сеть в ко­же ног, по на­руж­ней по­вер­хнос­ти бе­дер.

- все хо­рошо, чон­гук, я с то­бой, - шеп­тал тэ­хен, при­жимая к се­бе чон­гу­ка и сти­рая его сле­зы. чон­гук от­кашлял нем­но­го во­ды, и толь­ко тог­да тэ­хен ос­то­рож­но, не спе­ша по­мог ему при­сесть.

сле­зив­ши­мися гла­зами оки­нув го­лые но­ги, обе­зумев­ший и рас­те­рян­ный, он под­ви­гал ступ­ня­ми, про­буя но­вые ощу­щения.

- он ис­чез, - сту­ча зу­бами, с тру­дом про­из­нес чон­гук, тро­гая свои бед­ра и ощу­щая глад­кую ко­жу вмес­то гру­бой ко­лючей че­шуи. - мой хвост... он ис­чез.

- знаю, знаю, - про­шеп­тал тэ­хен, - но ты за­мер­знешь, ес­ли мы ос­та­нем­ся здесь, по­это­му я сей­час от­не­су те­бя до­мой, лад­но? прос­то дер­жись за ме­ня.

тэ­хен встал, взял чон­гу­ка, ак­ку­рат­но под­су­нув ру­ки под его но­вые но­ги и под ло­пат­ки, и по­нес его прочь с бе­рега. чон­гук гла­зел по сто­ронам в не­мом вос­хи­щении, его страх ис­па­рил­ся, сто­ило ему уви­деть су­шу так, как он ни­ког­да не мог уви­деть ее из оке­ана. плот­нее за­пах­нув тэ­хено­во паль­то, он с тре­петом смот­рел на ог­ни ноч­но­го го­рода.

доб­равшись до две­ри квар­ти­ры, тэ­хен бе­реж­но пос­та­вил чон­гу­ка, что­бы спеш­но на­шарить в кар­ма­не ключ. чон­гук, с дро­жащи­ми нож­ка­ми по­хожий на но­ворож­денно­го оле­нен­ка, тя­жело по­вис на тэ­хене, ког­да за­мок на­конец под­дался, и дверь бы­ла от­кры­та. он по­вер­нулся к чон­гу­ку, но тот от­ка­зал­ся от по­мощи, об­ло­качи­ва­ясь на тэ­хена в по­пыт­ке ско­ор­ди­ниро­вать свои ша­ги, его взгляд ме­тал­ся со сво­их ног на тэ­хено­вы, как буд­то он пы­тал­ся под­ра­жать дви­жени­ям стар­ше­го.

- ставь од­ну но­гу пе­ред дру­гой, как я, - тэ­хен поп­ро­бовал под­ска­зать ему.

- я не осо­бо мно­го пом­ню с тех пор, ког­да был ре­бен­ком, но ощу­щение ходь­бы не за­был, - чон­гук по­низил го­лос.

тэ­хен хмык­нул, под­бадри­вая его мяг­кой улыб­кой:

- ты хо­рошо справ­ля­ешь­ся, прос­то нуж­но вер­нуть ко­ор­ди­нацию. как-ни­как, ты не ис­поль­зо­вал но­ги боль­ше пят­надца­ти лет.

тэ­хен по­мог чон­гу­ку сесть на ди­ван­чик, а за­тем убе­жал в свою ком­на­ту к шка­фу, зах­ламлен­но­му и бит­ком на­бито­му ста­рой и но­вой одеж­дой; по­рыл­ся в этом бес­по­ряд­ке, пы­та­ясь най­ти что-то, что чон­гук мог бы на­деть. он ре­шил, что по­дой­дет овер­сай­зо­вый сви­тер, а шта­ны мож­но не ис­кать - вмес­то них он схва­тил пу­шис­тый плед. тэ­хен ски­нул все это на ди­ван ря­дом с чон­гу­ком и опять убе­жал, на этот раз в ван­ную за по­лотен­цем. скон­фу­жен­ный чон­гук, бо­ковым зре­ни­ем сле­дя за ним, ту­по ус­та­вил­ся в сте­ну, от­ча­ян­но и бе­зус­пешно пы­та­ясь соб­рать­ся с мыс­ля­ми.

сев пе­ред но­во­ис­пе­чен­ным че­лове­ком, тэ­хен наб­ро­сил ему на го­лову по­лотен­це и по­тер, что­бы вы­сушить влаж­ные тем­ные во­лосы. чон­гук по­пытал­ся увер­нуть­ся.

- ес­ли ты бу­дешь мок­рый, то за­мер­знешь и за­боле­ешь, - объ­яс­нил ему тэ­хен.

- но... я всег­да мок­рый. я жи­ву в оке­ане, - с за­пин­ка­ми про­из­нес чон­гук.

тэ­хен по­нимал, что чон­гук бу­дет ску­чать по ощу­щению во­ды на сво­ей ко­же, да­же ес­ли вслух это не бы­ло про­из­не­сено.

- твоя ко­жа те­перь дру­гая. ес­ли она слиш­ком дол­го бу­дет мок­рой, это мо­жет пло­хо за­кон­чить­ся, - неж­но по­учал он, об­ти­рая торс чон­гу­ка.

по­том он от­ло­жил по­лотен­це, взял сви­тер и встал пе­ред чон­гу­ком:

- так, те­перь под­ни­ми ру­ки вверх. мы дол­жны на­деть эту шту­ку на те­бя. она теп­лая, по­верь мне, те­бе пон­ра­вит­ся.

чон­гук с тре­вогой ог­ля­дел ткань, но сде­лал, как ему бы­ло ве­лено, и тэ­хен на­тянул на не­го сви­тер. чон­гук, ко­неч­но же, выг­ля­дел оча­рова­тель­но, но сви­тер на нем по­чему-то ка­зал­ся нам­но­го мень­ше, чем на тэ­хене, ког­да тот в пос­ледний раз но­сил его. толь­ко тог­да тэ­хен осоз­нал, что чон­гук круп­нее и мус­ку­лис­тее, под­тя­нутое те­ло ма­ри­оло­га мер­кло по срав­не­нию с чон­гу­ковым, за­кален­ным вре­менем, про­веден­ным в пла­вании и бит­вах. ес­тес­твен­но, тэ­хен не в пер­вый раз ви­дел те­ло чон­гу­ка, прос­то при хо­рошем све­те бы­ло нам­но­го лег­че вы­делить де­тали.

чон­гук не за­мечал тэ­хенов­ско­го внут­ренне­го мо­ноло­га, он щу­пал сви­тер, пы­та­ясь при­вык­нуть к ощу­щени­ям на ко­же. преж­де чем собс­твен­ный мозг не за­вел его даль­ше по­ложен­но­го, тэ­хен взял плед и наб­ро­сил на чон­гу­ка, и млад­ший при­нял его с вос­торгом.

- это мне нра­вит­ся нам­но­го боль­ше, - за­метил он, про­бежав паль­ца­ми по мяг­ко­му вор­су. - по­чему-то на­поми­на­ет мне шелк.

тэ­хен ог­ля­дел ком­на­ту, в то вре­мя как мыс­ли его по­нес­лись в сто­рону гло­баль­ных и бо­лее на­сущ­ных проб­лем.

- что ж, с это­го мо­мен­та мно­гое из­ме­нит­ся, - ска­зал он боль­ше са­мому се­бе, не­жели чон­гу­ку, ко­торый все рав­но вни­матель­но слу­шал. - при­дет­ся рас­ска­зать чи­мину, он час­то ко мне при­ходит. кля­нусь, он ни­ког­да не зат­кнет­ся о те­бе. но мне он не по­верит.

- я на­хуй сам зас­тавлю его по­верить, - про­буб­нил чон­гук, но тэ­хен не об­ра­тил на не­го вни­мания.

- и моя ра­бота... я ра­ботал днем, что­бы ночью уви­деть­ся с то­бой, но те­перь, ду­маю, при­дет­ся воз­вра­щать­ся к ра­боте по но­чам и на вы­ход­ных, а это зна­чит, что ты каж­дую не­делю бу­дешь не­надол­го ос­та­вать­ся один...

чон­гук вздох­нул и при­тянул тэ­хена к се­бе, схва­тив за фут­болку, при­жал­ся к его гу­бам сво­ими, и спо­соб­ность связ­но мыс­лить тут же по­кину­ла тэ­хена. для не­го по­целуи чон­гу­ка не из­ме­нились: все та же нер­возность, все те же мяг­кие гу­бы с прив­ку­сом со­ли.

- те­перь ощу­ща­ет­ся по-дру­гому, - про­шеп­тал чон­гук, - я чувс­твую боль­ше.

тэ­хен в за­меша­тель­стве нах­му­рил­ся, но по­том при­думал кое-что. скло­нив­шись, он по­цело­вал чон­гу­ка глуб­же, дер­жа его за ли­цо. тэ­хен сел ему на ко­лени, мыс­ленно поб­ла­года­рив раз­де­ляв­шее их пок­ры­вало, и усы­пал по­целу­ями чон­гу­кову ли­нию че­люс­ти и шею, мед­ленно и слад­ко. чон­гук рас­па­лял­ся быс­тро, он сам не по­нял, как его ру­ки ока­зались на та­лии тэ­хена.

- а это как ощу­ща­ет­ся? - спро­сил тэ­хен, заг­ля­дывая в по­тем­невшие гла­за нап­ро­тив.

- ощу­ща­ет­ся... не знаю, до­хуя го­рячее. силь­нее. луч­ше. мне нра­вит­ся.

он уже тя­нул тэ­хена об­ратно для боль­ше­го, но тэ­хен вы­тащил свою фут­болку из его паль­цев и отс­тра­нил­ся к ог­ромно­му чон­гу­кову со­жале­нию.

- хва­тит на се­год­ня, - ре­шитель­но за­явил он. - нам обо­им нуж­но пос­пать, у ме­ня зав­тра мно­го дел, и те­бя нуж­но как мож­но быс­трее пос­та­вить на но­ги. в пря­мом смыс­ле это­го сло­ва.

- да блять, тэ­хен, - чон­гук за­ныл. - толь­ко ста­ло клас­сно.

он прак­ти­чес­ки умо­лял, и его го­лос по­сылал жар­кие им­пуль­сы в те мес­та, где тэ­хен в них мень­ше все­го сей­час нуж­дался. он глу­боко вздох­нул, про­чищая го­лову.

- поз­же, чон­гук, по­том. ты толь­ко что вы­шел из оке­ана, те­бе прав­да нуж­но от­дохнуть, - он встал, бе­ря чон­гу­ка за ру­ку. - пой­дем, до­веду те­бя до кро­вати.

чон­гук креп­ко дер­жался за тэ­хена, стоя на под­ка­шива­ющих­ся но­гах, с ко­торых плед упал на пол. тэ­хен как мож­но быс­трее про­вел его в свою ком­на­ту, и чон­гук тут же грох­нулся на кро­вать, раз­ва­лив­шись на ней звез­дочкой. тэ­хен зас­тенчи­во на­тянул прос­тынь по­верх ниж­ней по­лови­ны его те­ла.

- как при­ят­но, - про­тянул чон­гук, гля­дя на тре­щины в по­тол­ке. - пиз­дец как стран­но, но при­ят­но. та­кого на дне оке­ана не най­дешь.

- да, я то­же так ду­маю, - сог­ла­сил­ся тэ­хен со сла­бой улыб­кой и нак­ло­нил­ся, что­бы по­цело­вать чон­гу­ка на ночь. - в об­щем, спи здесь, хо­рошо? спок, чон­гук.

но как толь­ко он соб­рался ухо­дить, чон­гук вско­чил с оше­лом­ленным ви­дом:

- э, ты ку­да, блять, соб­рался? я тут ле­жу, а не где-то там.

уди­вив­шись, тэ­хен обер­нулся, но, быс­тро сов­ла­дав с эмо­ци­ями, мяг­ко улыб­нулся ему:

- ты ми­лый, но ме­ня ждет ра­бота. на­до сде­лать как мож­но боль­ше, что­бы зав­тра про­вес­ти с то­бой боль­ше вре­мени. я раз­бу­жу те­бя ут­ром... с вос­хо­дом сол­нца. хо­рошо?

чон­гук смот­рел на не­го с ди­ким же­лани­ем не от­пускать, но все же кив­нул, за­вора­чива­ясь в прос­тынь:

- хо­рошо.

на сле­ду­ющий день тэ­хен бе­реж­но вы­тас­ки­вал зо­лотые коль­ца из уп­ру­гой ко­жи чон­гу­ковых бе­дер, и чон­гук ни ра­зу не вздрог­нул.

- я при­вык к лег­кой бо­ли. боль, так или ина­че, бы­ла со мной всег­да. вот силь­ную боль я, блять, не вы­ношу, но все рав­но при­ходит­ся.

он от­тя­нул во­рот сви­тера, что­бы по­казать блед­ный звер­ский шрам от уку­са на пле­че, ко­торый тэ­хен и рань­ше ви­дел, но не мог наб­рать­ся сме­лос­ти, что­бы спро­сить.

- аку­ла уку­сила, - объ­яс­нил чон­гук тэ­хену, ко­торый вы­тас­ки­вал оче­ред­ное ко­леч­ко. - я был мо­лодой и пиз­дец ка­кой ту­пой. по­думал, что мо­гу тя­гать­ся с аку­лой в до­хуя раз ме­ня круп­нее, и поп­ла­тил­ся за это. я ис­те­кал кровью и от это­го не толь­ко сла­бел, но и ока­зал­ся жер­твой каж­до­го хищ­ни­ка в ок­ру­ге. са­мое еба­нутое вре­мя в мо­ей жиз­ни, серь­ез­но.

тэ­хен слу­шал мол­ча, ему нра­вилось, ког­да чон­гук рас­ска­зывал о сво­ем прош­лом. за нес­коль­ко лет он пе­режил нам­но­го боль­ше, чем тэ­хен за всю свою жизнь, зас­тавляя по­нимать, как чон­гук нас­тра­дал­ся и вы­мотал­ся, но не сдал­ся, по­тому что в этом был весь он. его ха­рак­тер - чис­тая си­ла во­ли с ре­шитель­ностью.

чон­гук пос­то­ян­но рас­ска­зывал, с ка­кой лег­костью оке­ан ожес­то­ча­ет, но ни­ког­да не го­ворил, как мно­го приш­лось от­дать ему теп­ла - тэ­хен сам по­нимал, что это прав­да.

ког­да он за­кон­чил, то не­боль­шой гор­кой сло­жил си­яющее зо­лото на прик­ро­ват­ной тум­бочке. чон­гук с тос­кой пос­мотрел на нее.

- вот же блять. ты не пред­став­ля­ешь, как труд­но бы­ло на­воро­вать все это, - грус­тно ска­зал он, взяв нем­но­го по­коре­жен­ное коль­цо и бес­по­кой­но по­вер­тев его в ру­ках. - бла­года­ря им я выг­ля­дел пре­зен­та­бель­нее. в оке­ане чем боль­ше у те­бя зо­лото­го и блес­тя­щего гов­на, тем боль­ше су­ществ бу­дут при­нимать те­бя всерь­ез. бар­ра­куд счи­та­ют су­ками от­би­тыми, нам тя­жело до­бить­ся ува­жения. мо­жет, по­это­му мы уби­ва­ем бо­гатых му­даков и во­ру­ем их зо­лотиш­ко.

тэ­хен не­лов­ко улыб­нулся:

- зву­чит слав­но. не вол­нуй­ся, ты мо­жешь ос­та­вить вот эти, - он за­жал меж­ду паль­ца­ми од­ни из чон­гу­ковых зо­лотых ко­лечек. - на су­ше лю­ди но­сят се­реж­ки, по­тому что са­ми так хо­тят, это обыч­ное де­ло. ник­то не бу­дет смот­реть на те­бя свы­сока, ес­ли ты их сни­мешь. раз­ни­ца в куль­ту­ре оче­вид­ная, но ты при­вык­нешь. и за­од­но от­дохнешь.

так и по­лучи­лось. чон­гук от­ды­хал до тех пор, по­ка не на­чал нер­вни­чать и дер­гать­ся из-за за­тянув­ше­гося без­делья; выг­ля­дывать из ок­на, ле­жа на тэ­хено­вой кро­вати, или, рас­крыв в вос­хи­щении рот, смот­реть те­леви­зор, си­дя на ди­ване, быс­тро на­до­ело. по­это­му тэ­хен, от­ло­жив но­ут­бук и ис­пи­сан­ные за­мет­ка­ми стра­ницы, вы­делил па­ру ча­сов, что­бы по­мочь чон­гу­ку с ходь­бой, осо­бен­но по­тому, что не мог вы­дер­жи­вать, ког­да на не­го смот­рят гла­зами бро­шен­но­го щен­ка. про­шел толь­ко день, но чон­гук уже поч­ти не нуж­дался в по­мощи, по­тихонь­ку, ос­то­рож­но, вни­матель­но сле­дя за но­гами, он ста­рал­ся ша­гать сам. он чувс­тво­вал се­бя пой­ман­ным, нес­по­соб­ным дви­гать­ся с пол­ной сво­бодой и плав­ностью, ка­кие имел под во­дой, его это не толь­ко расс­тра­ива­ло, но и силь­нее раз­жи­гало жаж­ду прог­ресса.

не­делей или чуть поз­же чон­гук на­учил­ся хо­дить са­мос­то­ятель­но. он не мог пры­гать на од­ной но­ге или бе­гать, но его по­ход­ка уже боль­ше по­ходи­ла на по­ход­ку обыч­но­го че­лове­ка с су­ши, и сер­дце тэ­хена пла­вилось от та­кого счас­тли­вого чон­гу­ка, ко­торый дви­гал­ся ес­тес­твен­но, без зад­ней мыс­ли. тэ­хен еще не вы­водил его на ули­цу и все это вре­мя не приг­ла­шал в гос­ти чи­мина ("что я сде­лал не так? по­чему ты от­ши­ва­ешь ме­ня? ну ска­жи!"), но чон­гу­ку еще нуж­но бы­ло ос­во­ить­ся.

- ты стал очень хо­рош, - од­нажды за­метил тэ­хен, об­ло­качи­ва­ясь о ку­хон­ную тум­бу и жуя нас­пех сде­лан­ный сэн­двич. чон­гук сто­ял ря­дом, по­качи­ва­ясь ту­да-сю­да на пят­ках.

- ста­ло лег­че, как толь­ко я уло­вил ритм, - ска­зал он, и вне­зап­но у не­го за­си­яли гла­за: - эй, тэ­хен, а да­вай про­гуля­ем­ся!

тэ­хен опус­тил свой сэн­двич, по­мор­гал, гля­дя на чон­гу­ка:

- ты уве­рен, что го­тов? луч­ше по­дож­дать па­ру дней, ес­ли ты...

- нет! мы дол­жны по­гулять. я за­ебал­ся дня­ми си­деть в че­тырех сте­нах. хо­чу вый­ти! хо­чу уви­деть лю­дей, и ули­цы, и де­ревья, и зда­ния! все, со­бирай­ся.

лю­бые по­пыт­ки про­тес­та про­лета­ли ми­мо чон­гу­ковых ушей. тэ­хену приш­лось по­дож­дать, по­ка чон­гук по­бедит в сра­жении с тэ­хено­выми джин­са­ми (у не­го бы­ли бед­ра, тэ­хен пе­чаль­но взды­хал, ду­мая о том, как силь­но рас­тя­нут­ся эти джин­сы пос­ле то­го, как чон­гук с ни­ми раз­бе­рет­ся), по­том он по­мог чон­гу­ку под­пра­вить при­чес­ку и вы­копал от­ку­да-то ста­рые крос­совки, и на­конец они выш­ли на ули­цу.

по­ка они спус­ка­лись в лиф­те, чон­гук чуть ли не под­пры­гивал от вол­не­ния, ув­ле­чен­но рас­смат­ри­вая хит­ро­ум­ное че­лове­чес­кое изоб­ре­тение. они выш­ли навс­тре­чу хо­лод­но­му ве­чер­не­му воз­ду­ху, и тэ­хен по­вел чон­гу­ка по все­му го­роду: в пос­те­пен­но пус­те­ющий тор­го­вый центр, в заб­ро­шен­ный парк не­пода­леку, к пля­жу, где чон­гук, ски­нув обувь и под­вернув джин­сы, про­бовал но­вое ощу­щение увя­зав­ших во влаж­ном пес­ке стоп, пуг­ли­во приб­ли­жа­ясь к вол­нам, ли­зав­шим бе­рего­вую ли­нию. нас­ту­пав­ший с мо­ря хо­лод­ный ве­тер за­дул силь­нее, но чон­гук ос­тался без­мя­тежен.

он смот­рел на оке­ан с не­понят­ным вы­раже­ни­ем. тэ­хен по­дошел, шар­кая по пес­ку но­гами, и встал ря­дом с чон­гу­ком, заг­ля­дывая ему в ли­цо. сол­нце на­чина­ло са­дить­ся да­леко на го­ризон­те, оран­же­вый свет с тру­дом вы­текал сквозь тем­невшее не­бо.

- ну и? - спро­сил тэ­хен. - как те­бе су­ша?

- она... она ин­те­рес­ная. силь­но от­ли­ча­ет­ся от до­ма, но я не знаю, как это объ­яс­нить. она не пло­хая, прос­то... чу­жая, - он за­дум­чи­во по­водил паль­ца­ми ног по мок­ро­му пес­ку пе­ред со­бой.

- ду­маю, ес­ли ты про­ведешь здесь еще нем­но­го вре­мени, то те­бе пон­ра­вит­ся. ты, к то­му же, не так уж мно­го че­го ви­дел, - лас­ко­во на­чал тэ­хен. - зав­тра схо­дим ку­да-ни­будь по­кушать. по­том на­вес­тим чи­мина, ты поз­на­комишь­ся с его ко­тиком плу­то. он иног­да не­доволь­ный, но все рав­но ми­лый. ко­тик, я имею в ви­ду, не чи­мин... но и чи­мин то­же, ес­ли за­думать­ся. мы столь­ко все­го мо­жем сде­лать!

- зву­чит здо­рово.

он го­ворил без­различ­но, но, от­вернув­шись от оке­ана, чон­гук теп­ло улы­бал­ся, и от это­го тэ­хено­во сер­дце тя­жело за­билось в гру­ди.

хо­лод­ной ночью дву­мя не­деля­ми поз­же они ока­зались пе­реп­ле­тен­ны­ми в тэ­хено­вой кро­вати, по­лувоз­бу­див­ши­мися и це­ловав­ши­мися так, слов­но зав­тра ни­ког­да не нас­ту­пит.

тэ­хен по­доз­ре­вал, что что-то по­доб­ное не­из­бежно: из-за собс­твен­ных гор­мо­нов, лю­бопытс­тва чон­гу­ка и его при­выч­ки от ску­ки хо­дить по квар­ти­ре по­луго­лым ра­но или поз­дно это дол­жно бы­ло слу­чить­ся. тэ­хен да­же уди­вил­ся, что он так дол­го про­дер­жался. слиш­ком час­то их не­вин­ные по­целуи сме­нялись та­кими дол­ги­ми и мок­ры­ми, что тэ­хену при­ходи­лось от­цеплять от се­бя чон­гу­ка, нес­мотря на его про­тес­ту­ющие всхли­пы. тэ­хен прос­то чувс­тво­вал, что они то­ропят­ся, что нель­зя по­ка тро­гать чон­гу­ка, ко­торый не знал да­же, для че­го нуж­на эта шту­ка у не­го меж­ду ног, не го­воря о том, что он не умел ей поль­зо­вать­ся.

но в этот раз выш­ло так, что тэ­хен не ос­та­новил­ся.

креп­кие бед­ра чон­гу­ка, си­дев­ше­го на нем вер­хом, сжи­мали бо­ка, и ког­да он при­жал­ся гу­бами к шее, в его гла­зах тэ­хен за­метил го­лод, от­ли­чав­ший­ся от то­го, ка­кой он уже ви­дел рань­ше: они оба зна­ли, что се­год­ня не со­бира­ют­ся ос­та­нав­ли­вать­ся.

- тэ­хен, что я дол­жен де­лать? - низ­ко, ог­ру­бев­шим го­лосом про­шеп­тал чон­гук. на нем не бы­ло ни­чего, кро­ме па­ры одол­женных тру­сов, че­рез ко­торые тэ­хен раз­ли­чил очер­та­ния вы­да­ющей­ся вы­пук­лости. он быс­тро пе­ревел гла­за на ли­цо чон­гу­ка:

- рас­слабь­ся и пом­ни, что ес­ли...

- ес­ли я по­чувс­твую се­бя не­уют­но, то мы тут же ос­та­новим­ся, я знаю. ка­жет­ся, это те­бе на­до рас­сла­бить­ся. я в нор­ме.

тэ­хен хмык­нул и, по­ложив ла­дони вы­соко на бед­ра чон­гу­ка, нап­ра­вил его на се­бя так, что­бы плот­но при­жать­ся па­хом к па­ху; чон­гук от это­го так ми­ло вздох­нул, силь­нее сгре­бая паль­ца­ми тэ­хено­вы яр­ко-ры­жие во­лосы, что тэ­хен улыб­нулся. он тер­ся, чувс­твуя, как твер­де­ет собс­твен­ный член, це­луя чон­гу­ка глу­боко и тя­гуче, прог­ла­тывая все его всхли­пы и сто­ны. тэ­хен отс­тра­нил­ся от не­го спус­тя ми­нуту или око­ло то­го, осы­пая по­целу­ями ли­нию чон­гу­ковой че­люс­ти.

- нра­вит­ся?

- д-да.

- ско­ро ста­нет еще луч­ше, - мур­лы­кал тэ­хен ему в шею.

он сколь­знул ру­кой меж­ду их теп­лы­ми те­лами и про­сунул паль­цы под ре­зин­ку чон­гу­ковых тру­сов, стя­гивая их вниз, ос­во­бож­дая отя­желев­ший, ныв­ший меж­ду бе­дер член. тэ­хен не стал тра­тить вре­мя зря: взяв его в ру­ку, боль­шим паль­цем раз­ма­зав по го­лов­ке ско­пив­шу­юся смаз­ку, на­чал мед­ленно во­дить ла­донью вверх и вниз, вверх и вниз. чон­гук раз­го­рячил­ся, ут­кнув­шись лбом в тэ­хено­во пле­чо, ко­рот­кие вздо­хи сме­нились про­тяж­ны­ми сто­нами.

- б... блять, - чон­гук за­дыхал­ся. - как мо­жет быть нас­толь­кохо­рошо? я же пи­саю этой шту­кови­ной.

- чшш, ти­ше, - тэ­хен ус­по­ка­ива­юще по­цело­вал его. - это еще не ко­нец.

- еще нет? тог­да нас­коль­ко оху­ен­нее мо­жет быть?

у не­го пе­рех­ва­тило ды­хание, ког­да тэ­хен осо­бен­но при­ят­но про­вел ру­кой по всей дли­не.

- те­бе пон­ра­вит­ся. ляг на спи­ну, я по­кажу те­бе кое-что.

чон­гук тут же под­чи­нил­ся, сле­зая с тэ­хена и па­дая на спи­ну ря­дом с ним, мок­рый член шлеп­нул по его жи­воту. тэ­хен сполз вниз, удоб­но ус­тра­ива­ясь меж­ду ши­роко раз­ве­ден­ных ног. рва­но ды­ша, оча­рова­тель­но рас­крас­невший­ся чон­гук мол­ча сле­дил за каж­дым его дви­жени­ем. не дол­го ду­мая, тэ­хен взял член чон­гу­ка и при­ложил к гу­бам на­бух­шую го­лов­ку, преж­де чем, по­шире от­крыв рот, воб­рать ее внутрь. чон­гук гром­ко, бес­стыд­но зас­то­нал, сжи­мая и со­бирая в склад­ки прос­тынь вок­руг се­бя.

- о-ох, бля.

тэ­хен шум­но со­сал, ог­ла­живая прос­ту­пив­шие вен­ки язы­ком, по­ка не по­чувс­тво­вал, как паль­цы чон­гу­ка на­тяги­ва­ют его за во­лосы, а сам чон­гук ин­стинктив­но тол­ка­ет­ся, же­лая боль­ше влаж­но­го теп­ла.

- тэ­хен, тэ­хен, тэ­хен, блять, что-то про­ис­хо­дит, - хны­кал он.

тэ­хен чуть не по­давил­ся, ког­да чон­гук тол­кнул­ся слиш­ком силь­но, по­это­му он отод­ви­нул­ся, по­ка во рту не ос­та­лась толь­ко чувс­тви­тель­ная го­лов­ка, и в быс­тром рит­ме по­могал се­бе ру­кой.

- все хо­рошо, чон­гук, прос­то дай это­му слу­чить­ся, - вы­давил тэ­хен сквозь пок­ры­тые слю­ной и смаз­кой гу­бы.

не уби­рая ла­донь с его чле­на, тэ­хен вып­ря­мил­ся воз­ле чон­гу­ка, что­бы слад­ко про­шеп­тать ему в са­мое ухо:

- ты не пред­став­ля­ешь, ка­кой ты сей­час кра­сивый.

его го­лос до­вел чон­гу­ка до края. он зас­то­нал, и зас­то­налгром­ко, кра­соч­ная ру­гань сме­шалась с пре­рывис­той вер­си­ей тэ­хенов­ско­го име­ни, тя­гучие по­лосы бе­лого, заб­рызгав, по­тек­ли по ку­лаку. эти зву­ки бы­ли нас­толь­ко чувс­твен­ны и сек­су­аль­ны, что дав­но нап­ря­жен­ный член тэ­хена, за­жатый бок­се­рами, на­пом­нил о се­бе. раз­врат­ный и выт­ра­хан­ный вид чон­гу­ка - взъ­еро­шен­ные во­лосы, при­пух­шие гу­бы, пок­раснев­шие ще­ки - толь­ко под­ли­вал мас­ла в огонь, но тэ­хен за­сунул по­даль­ше свои пот­ребнос­ти, что­бы с лю­бовью по­цело­вать чон­гу­ка, улы­ба­ясь ему:

- ну, как те­бе?

- т-ты был прав, мне пон­ра­вилось, - толь­ко и смог ска­зать чон­гук, ти­хо взды­хая.

а по­том он за­метил тэ­хено­ву эрек­цию, вжи­мав­шу­юся в его бед­ро. он улыб­нулся тэ­хену, и в его тем­ных гла­зах сно­ва мель­кнул тот са­мый пло­то­яд­ный го­лод.

не­деля­ми, пе­рехо­див­ши­ми в ме­сяцы, тэ­хен гу­лял с чон­гу­ком столь­ко, сколь­ко мог. они по­быва­ли в каж­дом рес­то­ране и каж­дой го­род­ской за­бега­лов­ке, схо­дили в зо­опарк пос­мотреть на жи­вот­ных, жи­вущих на су­ше, ко­торые рань­ше мог­ли чон­гу­ку толь­ко прис­нить­ся, и прак­ти­чес­ки каж­дый день, как толь­ко сол­нце бли­зилось к го­ризон­ту, они спус­ка­лись к пля­жу, что­бы чон­гук мог ощу­тить вол­ны, ще­котав­шие его го­лые но­ги, и наб­рать рас­ко­лотых ра­кушек в рас­ту­щую кол­лекцию.

чон­гу­ка пос­то­ян­но ок­ру­жало ощу­щение тос­ки и нос­таль­гии, ког­да бы они ни при­ходи­ли на бе­рег, и тэ­хен за­давал­ся воп­ро­сом, по­чему, мо­жет, он что-то не так сде­лал, мо­жет, что-то не то ска­зал, чем зас­та­вил чон­гу­ка еще боль­ше ску­чать по оке­ану.

но ког­да он спро­сил об этом у чон­гу­ка, тот при­шел в за­меша­тель­ство.

- нет, о чем ты, блять, го­воришь? - пе­рес­про­сил он, про­пус­кая пе­сок че­рез паль­цы.

по­том, вздох­нув, лег, ус­тра­ива­ясь го­ловой у тэ­хена на ко­ленях, вы­тяги­ва­ясь на зем­ле. тэ­хен про­вел ру­кой по тем­ным мяг­ким во­лосам чон­гу­ка, по­ка тот под­би­рал сло­ва.

- это не име­ет от­но­шения ни к те­бе, ни к су­ше, по­это­му пе­рес­тань тряс­тись. я счас­тлив с то­бой, прав­да счас­тлив. боль­шую часть сво­ей жиз­ни я про­вел в оди­ночес­тве, и единс­твен­ным мо­им же­лани­ем бы­ло... най­ти ко­го-ни­будь. а те­перь у ме­ня есть ты. и ты так добр ко мне, и тер­пе­лив, и ты, на­вер­ное, на са­мом де­ле лю­бишь ме­ня... но я те­бя не зас­лу­живаю.

- я, во­об­ще-то, люб­лю те­бя, - лас­ко­во ска­зал тэ­хен. - ты не пред­став­ля­ешь, как ты для ме­ня ва­жен.

- с то­бой я чувс­твую се­бя осо­бен­ным... чуть ли не са­мым осо­бен­ным.

- по­тому что ты и есть осо­бен­ный. не знаю, ка­кие ду­рац­кие взгля­ды у вас в оке­ане, но здесь, да где угод­но на зем­ле, ты не нич­то­жес­тво, ты прав­да ва­жен, и я хо­чу, что­бы ты знал это.

чон­гук от­вернул­ся ли­цом к оке­ану. са­див­ше­еся сол­нце раз­ли­ло апель­си­новый свет по вод­ной гла­ди, не­бо стре­митель­но тем­не­ло над их го­лова­ми. тэ­хен ед­ва по­цело­вал чон­гу­ка в сла­бо дро­жав­шие гу­бы, креп­ко при­жимая его к се­бе, ког­да по его ли­цу ска­тилась пер­вая сле­зин­ка.

ког­да тэ­хен прос­нулся ран­ним ут­ром, его встре­тил за­мер­ший хо­лод­ный воз­дух вмес­то чон­гу­ков­ско­го теп­ла под бо­ком.

он пе­река­тил­ся по кро­вати и, сон­но во­лоча но­ги, обо­шел всю квар­ти­ру, про­верил гос­ти­ную, ван­ную, да­же гос­те­вую спаль­ню - но чон­гу­ка ниг­де не бы­ло.

из­ма­тыва­ющая па­ника нас­тигла его, ког­да он вто­ропях одел­ся и, схва­тив клю­чи, вы­летел из до­ма. он пы­тал­ся ду­мать, пы­тал­ся по­нять, ес­ли бы чон­гук за­хотел вый­ти на ули­цу, ку­да бы он сна­чала по­шел. и поч­ти не осоз­на­вая, что де­ла­ет, он по­бежал, по­бежал так быс­тро, как толь­ко мог, к бе­регу, на пляж, к ка­мен­ной за­води, у ко­торой ког­да-то ждал чон­гу­ка и где не был уже нес­коль­ко ме­сяцев. он до­шел до кром­ки, где на­чина­лась во­да, и на­шел там одеж­ду чон­гу­ка, ос­тавлен­ную не­ряш­ли­вой куч­кой на боль­шом глад­ком кам­не, на ко­тором рань­ше, ожи­дая встре­чи, си­дел тэ­хен.

тэ­хен зап­ла­кал преж­де, чем осоз­нал это. он упал на ко­лени, силь­но рас­ти­рая гла­за ла­доня­ми, но это ни к че­му не при­вело - сле­зы бы­ли не­удер­жи­мы. дро­жав­ши­ми ру­ками он взял чон­гу­кову одеж­ду, при­жал ее к гру­ди и, ут­кнув­шись лбом в жес­ткий ка­мень, креп­ко заж­му­рил­ся и зап­ла­кал, он пла­кал, по­ка не пок­расне­ли гла­за и не сби­лось ды­хание.

тэ­хен про­сидел на бе­регу нес­коль­ко ча­сов, мол­ча гля­дя на во­ду, по­ка сол­нце не спря­талось глу­боко под зем­лю. у не­го бо­лел жи­вот, его тош­ни­ло, но ему не­чем бы­ло бле­вать. по­это­му он встал и ушел, заб­рав с со­бой най­ден­ную одеж­ду. вер­нувшись до­мой, тэ­хен уви­дел шел­ко­вый го­лубой по­яс чон­гу­ка, оди­ноко ле­жав­ший на сто­ле в гос­ти­ной, - его мно­го ме­сяцев ник­то не тро­гал, и сей­час тэ­хен не смог зас­та­вить се­бя уб­рать его.

он сно­ва при­шел к оке­ану, ког­да зим­няя ночь уми­рала в три ча­са ут­ра, сел на тот же са­мый ка­мень в та­кой сле­пой на­деж­де, что сер­дце его бы­ло го­тово лоп­нуть - он прос­то хо­тел уви­деть ли­цо чон­гу­ка еще раз, про­вес­ти с ним еще один день.

но ког­да не­бо пос­ветле­ло, и сол­нце по­каза­ло се­бя, он ушел. и вер­нулся на сле­ду­ющий день, и че­рез день пос­ле это­го. он про­дол­жал при­ходить каж­дый день, дни прев­ра­щались в не­дели, а не­дели - в ме­сяцы, но чон­гук не по­казы­вал­ся.

теп­лым ле­том, пос­ле воз­вра­щения из трех­ме­сяч­ной заг­ра­нич­ной ко­ман­ди­ров­ки, тэ­хен сно­ва си­дел на бе­регу. ночь ук­ры­ла его сы­ростью, как оде­ялом, он по­тел в то­нюсень­кой фут­болке, и нес­мотря на то, что тэ­хен по­терял кро­хи на­деж­ды, ко­торые еще ос­та­вались у не­го, си­ла при­выч­ки вы­нуж­да­ла его ид­ти, ког­да стрел­ка ча­сов приб­ли­жалась к трем ча­сам ут­ра.

он ос­то­рож­но пе­рес­ту­пал че­рез кам­ни, по­ка не доб­рался до сво­его лю­бимо­го, на ко­торый сел, скрес­тив но­ги. тэ­хен ждал.

и чон­гук вы­ныр­нул из во­ды ми­нута в ми­нуту, ока­тывая тэ­хена с ног до го­ловы теп­лой во­дой, он схва­тил­ся за ка­мень, удер­жи­вая се­бя на пла­ву.

на па­ру мгно­вений тэ­хен мог толь­ко смот­реть на не­го в не­мом шо­ке, а за­тем сле­зы не­кон­тро­лиру­емо зас­ти­ли гла­за. чон­гук вы­лез из во­ды, но в этом не бы­ло нуж­ды - тэ­хен уже схва­тил его за ру­ки и по­тянул на се­бя, оп­ро­киды­вая его на ка­мень и це­луя так силь­но, как ни­ког­да не це­ловал преж­де.

- му­дак, - ши­пел тэ­хен, - ско­тина ты.

чон­гук об­нял его нас­толь­ко креп­ко, что ста­ло труд­но ды­шать.

- прос­ти ме­ня, прос­ти, по­жалуй­ста, мне очень жаль, - сно­ва и сно­ва шеп­тал он, его собс­твен­ные гла­за бы­ли мок­рые от со­леной во­ды.

пос­ле то­го, как им уда­лось ус­по­ко­ить­ся, чон­гук сел, и тэ­хен при­жал­ся к его бо­ку, как де­лал это ког­да-то дав­ным дав­но.

- тэ­хен, я так силь­но те­бя люб­лю, и с то­бой я счас­тли­вее, чем ког­да-ли­бо был в сво­ей жиз­ни, - вкрад­чи­во про­из­нес чон­гук. - но я не соз­дан для жиз­ни на су­ше... мой дом - оке­ан, и ког­да я по­нял это... в тот день я ос­та­вил те­бя.

- это я по­нял, - с го­речью про­вор­чал тэ­хен. - я каж­дый день ждал те­бя здесь, а ты не по­яв­лялся.

- знаю, прос­ти, я пу­тешес­тво­вал по ми­ру и вер­нулся толь­ко на прош­лой не­деле, я при­шел за то­бой, но те­бя здесь не бы­ло.

- я был за гра­ницей... чон­гук, твой хвост.

чон­гук пос­мотрел вниз на свой хвост, на ко­тором боль­ше не бы­ло глу­боких шра­мов, плав­ни­ки бы­ли це­лые, и сталь­ная че­шуя мер­ца­ла в тус­клом све­те. на нем не бы­ло ни зо­лота, ни пир­синга по все­му те­лу.

- я мно­го ду­мал о тво­их сло­вах и по­нял, что мне не нуж­но это бес­по­лез­ное гов­но. мне все рав­но, как я выг­ля­жу. мой хвост... ду­маю, мне да­ли вто­рой шанс.

они по­мол­ча­ли, ти­шину меж­ду ни­ми на­рушал толь­ко ше­лест волн.

- так что ты те­перь бу­дешь де­лать? - на­конец спро­сил тэ­хен, сер­дце, ис­пу­гав­шись от­ве­та, силь­нее за­билось в гру­ди.

- а ты как ду­ма­ешь? я вер­нулся к те­бе, ду­рачок. по­буду с то­бой нем­но­го, а по­том сно­ва вер­нусь в оке­ан - по­тому что я при­над­ле­жу ему, как бы силь­но не ста­рал­ся от­ри­цать это.

он взял ру­ку тэ­хена в свою, пе­реп­ле­тая их паль­цы:

- но я вер­нусь к те­бе, обе­щаю. я всег­да бу­ду воз­вра­щать­ся.

и хвост чон­гу­ка прев­ра­тил­ся в но­ги, блес­тя­щая че­шуя сме­нилась смуг­лой ко­жей, тэ­хен по­цело­вал его, нес­пешно и слад­ко, и по­вел сквозь теп­лую ночь к се­бе до­мой.