Шепот океана

тэ­хен знал: оке­ан опа­сен ров­но нас­толь­ко же, нас­коль­ко при­вет­лив — он не раз и не два слы­шал ис­то­рии о раз­бивших­ся в штор­ме ко­раб­лях, о те­лах, уто­нув­ших в во­де чер­ной, слов­но ноч­ное не­бо, о та­кой глу­бине, ку­да не про­никал сол­нечный свет, а дав­ле­ние мог­ло рас­плю­щить его за­живо; знал, но не прек­ра­щал вос­хи­щать­ся ис­тинным ве­личи­ем оке­ана. 

ра­бота ма­ри­оло­га иде­аль­но ему под­хо­дила. он с детс­тва был оча­рован под­водным ми­ром и его не­раз­га­дан­ны­ми тай­на­ми, и жизнь прак­ти­чес­ки на бе­регу толь­ко по­дог­ре­вала ин­те­рес. ког­да тэ­хен был пом­ладше, то ча­сами гу­лял по пля­жу с чи­мином, по­ка сол­нце не опус­ка­лось к го­ризон­ту и не при­ходи­лось ско­рее воз­вра­щать­ся до­мой, что­бы не выс­лу­шивать нас­тавле­ния взвол­но­ван­ных ро­дите­лей. 

чи­мин счи­тал де­ло всей его жиз­ни скуч­ным, осо­бен­но пос­ле то­го, как заг­ля­нул в тэ­хено­вы бес­ко­неч­ные за­писи о раз­личных ви­дах рас­те­ний, жи­вот­ных и кам­ней, но ду­ша чи­мина боль­ше ле­жала к ис­кусс­тву — к тан­цам, пе­нию и то­му по­доб­но­му, что с не­го бы­ло взять. чи­мину нра­вилось пла­вать и вре­мя от вре­мени ры­бачить, и тэ­хену это нра­вилось то­же, но его ма­нила та­кая силь­ней­шая страсть, что про­буж­да­ла же­лание серь­ез­нее взять­ся за изу­чение оке­ана. 

ког­да тэ­хен не за­висал над тес­та­ми и эк­за­мена­ми, ему нра­вилось ны­рять с ак­ва­лан­гом; ко­неч­но, он лю­бил шту­диро­вать учеб­ни­ки, но плыть под во­дой, наб­лю­дая за яр­ки­ми ры­бами, про­нося­щими­ся ми­мо не­го стру­ящим­ся ко­сяком, под­ни­мать пе­сок со дна и вос­хи­щать­ся раз­ноцвет­ны­ми рас­те­ни­ями — это опыт, ко­торый он боль­ше ниг­де не смог бы по­лучить. 

и од­нажды тэ­хен опус­тился глуб­же обыч­но­го, от­да­ля­ясь от лод­ки до тех пор, по­ка не ос­тался на­еди­не с ог­ромной тем­но-си­ней без­дной; в тот осо­бен­ный день тэ­хен об­на­ружил его. ано­малию. 

верх его те­ла был от че­лове­ка, а низ — от ры­бы, пес­трые тряп­ки об­хва­тыва­ли та­лию, обор­ванные и за­зуб­ренные плав­ни­ки и ма­товые че­шуй­ки слег­ка пе­рели­вались в сол­нечном све­те. он приб­ли­зил­ся к тэ­хену с пу­га­ющей ско­ростью, вне­зап­но ос­та­новив­шись пря­мо пе­ред ним. на нем ни­чего не бы­ло, ни ак­ва­лан­га, ни ды­хатель­ной мас­ки, и он, шо­киро­вано гля­дя на тэ­хена, рас­крыл рот, буд­то со­бирал­ся что-то ска­зать, но раз­ве мож­но го­ворить под во­дой? 

— эй, де­бил кон­ченный, ты во­об­ще, бля, зна­ешь, где на­ходишь­ся? 

оче­вид­но, он мог го­ворить и, в про­тиво­вес пред­став­ле­ни­ям тэ­хена о ле­ген­дарных ру­сал­ках, имел до­воль­но раз­вязный язык. не имея воз­можнос­ти от­ве­тить, тэ­хен за­мер в па­нике и не­верии, рас­смат­ри­вая его те­ло: глад­кая смуг­лая ко­жа сме­нялась на гру­бую че­шую там, где дол­жна бы­ла бы пе­рехо­дить в но­ги. су­щес­тво воп­ро­ситель­но смот­ре­ло на не­го, скло­нив го­лову. за­тем, схва­тив тэ­хена за за­пястье, он щел­кнул хвос­том и по­тянул его к по­вер­хнос­ти, прос­транс­тво вок­руг ста­нови­лось все яр­че и яр­че, по­ка они на­конец не раз­би­ли вод­ную гладь. тэ­хен стя­нул мас­ку, вдох­нул све­жего воз­ду­ха и, удер­жи­вая се­бя на пла­ву, в упор ус­та­вил­ся на пар­ня (ру­сала?) ши­роко рас­кры­тыми гла­зами. 

— ты… что… — зап­нулся он. 

— я кто. по­луче­ловек-по­луры­ба с уди­витель­ным, блять, хвос­том. он у ме­ня, прав­да, в пиз­де­цовом сос­то­янии, но не в этом суть, — ска­зал па­рень. его го­лос над во­дой зву­чал ина­че, глуб­же, что ли. — ко­роче. я так близ­ко к по­вер­хнос­ти еще ни­ког­да не был, тут во­ня­ет и лю­ди лю­бят нас­сать в во­ду, но ты зап­лыл на оху­итель­но опас­ную тер­ри­торию. я те­бя за ки­лометр учу­ял. 

— че­го? что это зна­чит? 

— ты на тер­ри­тории бар­ра­куд. не нас­то­ящих бар­ра­куд, этих убо­гих уб­лю­дин, а ру­салок-бар­ра­куд. мож­но ска­зать, мы не осо­бо… дру­желюб­ны с людь­ми. дру­гими сло­вами, мы, бля, кро­вожад­ные кан­ни­балы. 

— я… ты ведь не со­бира­ешь­сяесть ме­ня, прав­да? 

тут ру­сал взор­вался за­ливис­тым сме­хом, и его ши­рокая улыб­ка вы­нуди­ла тэ­хена крот­ко и очень сму­щен­но улыб­нуть­ся. этот воп­рос воз­ник из ис­крен­не­го лю­бопытс­тва, и ре­ак­ция пар­ня-ры­бы су­щес­твен­но уси­лила тре­вогу. 

— пиз­дец как ми­лень­ко, — ска­зал он, ус­по­ко­ив­шись. — нет, я не со­бира­юсь те­бя есть, но… 

вне­зап­но ру­сал ока­зал­ся очень близ­ко, так близ­ко, что сер­дце тэ­хена пе­рес­ко­чило в глот­ку. те­перь он мог яс­но раз­гля­деть на ли­це пар­ня каж­дую де­таль: на­чиная от ка­пель во­ды, сви­сав­ших с его рес­ниц и сте­кав­ших по спин­ке но­са, и за­кан­чи­вая ок­руглы­ми гла­зами и вы­пира­ющи­ми пе­ред­ни­ми зу­бами. не­ожи­дан­но сер­дце тэ­хена за­билось еще быс­трее. ру­сал приб­ли­жал­ся и приб­ли­жал­ся, по­ка меж­ду ни­ми не ос­та­лась все­го па­ра сан­ти­мет­ров, и нес­мотря на то, что тэ­хен не был под во­дой, ды­шать ему ста­ло тя­желее. 

— но я не прочь поп­ро­бовать. 

— по­жалуй­ста, не на­до! — за­виз­жал тэ­хен, брыз­га­ясь и пы­та­ясь от­плыть. у не­го за­горе­лись ще­ки. ру­сал же прос­то улыб­нулся, и тэ­хен по­тер ли­цо, ощу­щая, как по все­му те­лу раз­ли­ва­ет­ся теп­ло.

— я чон­гук, — ска­зал он. — ты пер­вый че­ловек, ко­торо­му я по­мог, ведь мой вид — не­люди­мые му­даки, ко­торые бро­са­ют свой мо­лод­няк, преж­де чем тот на­учит­ся нор­маль­но охо­тить­ся. так что ты дол­жен быть охе­ритель­но поль­щен.

— я очень поль­щен, — за­верил его тэ­хен.

он все еще пре­бывал в шо­ке, до сих пор убеж­денный, что зас­трял в ка­ком-то за­путан­ном сне, и па­рень-бар­ра­куда пе­ред ним был лишь пло­дом его бе­зум­но­го ма­ри­оло­гичес­ко­го во­об­ра­жения. он слиш­ком мно­го ча­сов про­вел за чте­ни­ем од­но­об­разных за­меток о мор­ских рас­те­ни­ях, сей­час он бы не поз­во­лил прош­ло­му се­бе за­нимать­ся чем-то по­доб­ным, раз­ве что что­бы хоть чем-ни­будь за­нять се­бя.

— лад­нень­ко, — прер­вал его мыс­ли чон­гук, ог­ля­дыва­ясь вок­руг. — твоя лод­ка вон там, я проп­лы­вал ми­мо нее по пу­ти сю­да. воз­вра­щай­ся. ес­ли ка­кая-ни­будь в жо­пу еб­ну­тая ры­беха те­бя най­дет, то, ско­рее все­го, мо­мен­таль­но рас­чле­нит, и ку­соч­ки те­бя мед­ленно пой­дут к зас­ра­тому дну, так что не мед­ли. 

на этот раз, взяв тэ­хена за ру­ку, он ак­ку­рат­но под­тол­кнул его в сто­рону лод­ки.

— и ни­кому не го­вори, что ви­дел ме­ня, окей? пос­коль­ку твой вид за­ин­те­ресо­ван мо­им, я для не­го не дол­жен су­щес­тво­вать.

— по­дож­ди! — вы­палил тэ­хен. чон­гук сме­рил его оза­дачен­ным взгля­дом. — мы мо­жем еще встре­тить­ся? я прос­то… не мо­гу по­верить в то, что про­ис­хо­дит, что ты нас­то­ящий, и я не хо­чу прит­во­рять­ся, буд­то это­го не бы­ло. все рав­но я не смо­гу так, по­тому что бу­ду ду­мать о те­бе до кон­ца сво­ей жиз­ни. по­жалуй­ста? 

чон­гук за­думал­ся на мгно­вение, взгля­нул на го­ризонт, а пос­ле сно­ва пос­мотрел на тэ­хена:

— най­дешь ме­ня у пир­са нам­но­го поз­же за­ката. зна­ешь тут поб­ли­зос­ти та­кой дерь­мо­вый пирс, ко­торый выг­ля­дит так, буд­то вот-вот раз­ва­лит­ся, и по­тому ту­да ник­то не хо­дит? там бу­дет от­лично.

— нам­но­го поз­же за­ката? нап­ри­мер, в три?

— я жи­ву, блять, в оке­ане всю свою жизнь. ес­ли бу­дет тем­но и ни ду­ши вок­руг, тог­да да, это в три, — ска­зал он, от­пуская тэ­хено­ву ру­ку, ког­да во­дой их на­чало от­но­сить друг от дру­га. — ты не по­хож на му­доз­во­на, так по­чему бы и нет? до­верюсь те­бе. ес­ли мне это вый­дет бо­ком, то раз­ла­гать­ся на дне оке­ана с вы­вер­ну­той ше­ей бу­дешь ты, а не я.

— от­лично, до­гово­рились! — прок­ри­чал тэ­хен. чон­гук толь­ко пфыр­кнул и уже соб­рался уп­лыть, но, ус­лы­шав оче­ред­ной воз­глас, ос­та­новил­ся на пол­пу­ти и обер­нулся:

— тэ­хен!.. мое имя. ме­ня зо­вут тэ­хен.

— черт, это бы­ло кру­то, — с сар­казмом под­ме­тил чон­гук. за­тем улыб­нулся и по­качал го­ловой. — еще уви­дим­ся, тэ­хен.

пос­ле это­го он ныр­нул, ис­че­зая под тем­ной по­вер­хностью, а до тэ­хена, не спе­ша под­плы­вав­ше­го к лод­ке и на хо­ду пы­тав­ше­гося при­вес­ти мыс­ли в по­рядок и унять бу­шевав­шее сер­дце, на­чало до­ходить, что он вот толь­ко что бу­дучи пос­ре­ди озе­ра наз­на­чил сви­дание ру­салу.

ча­сами поз­же тэ­хен с мок­рой пос­ле ду­ша го­ловой ле­жал на кро­вати, ус­та­вив­шись в по­толок, сно­ва и сно­ва ду­мая о том, что про­изош­ло, по­ка не смог убе­дить се­бя, что это все на са­мом де­ле бы­ло, да­же ес­ли здра­вый смысл ут­вер­ждал об­ратное. то соз­да­ние, с ко­торым он стол­кнул­ся, бы­ло ано­мали­ей, чем-то, что не дол­жно су­щес­тво­вать, сли­яни­ем двух про­тиво­полож­ностей. тот па­рень был ле­ген­дой, сказ­кой для раз­вле­чения ма­лень­ких де­тей. по­ка стрел­ка ча­сов под­полза­ла к трем, и тэ­хен со­бирал­ся к час­тично раз­ва­лив­ше­муся пир­су, он чувс­тво­вал се­бя слиш­ком до­вер­чи­вым и на­ив­ным, но он не смо­жет пе­рес­тать ду­мать о ру­сале, ес­ли не убе­дит­ся собс­твен­ны­ми гла­зами в его су­щес­тво­вании.

дой­дя до мес­та встре­чи, он пе­решаг­нул знак, пре­дуп­реждав­ший дер­жать­ся по­даль­ше от пир­са, ос­то­рож­но про­шел по прог­нивше­му шат­ко­му де­реву, по­ка не ощу­тил под но­гами ус­той­чи­вое мес­то, где тем­ные вол­ны сколь­зи­ли близ­ко к его но­гам. там он и сел, прид­ви­нув­шись поб­ли­же к пе­рилам, что­бы дер­жать­ся за них.

уди­витель­но, но ему не приш­лось дол­го ждать по­яв­ле­ния чон­гу­ка, ко­торый, вы­ныр­нув из-под во­ды, зап­лескал все­го тэ­хена с ног до го­ловы и заб­ро­сил ру­ки на пирс, удер­жи­ва­ясь на пла­ву. с иг­ри­вой улыб­кой он смот­рел на тэ­хена, ко­торый пы­тал­ся спра­вить­ся с ду­шераз­ди­рав­шей болью от ис­пу­га, по­лучен­но­го вне­зап­ной вы­ход­кой чон­гу­ка.

— гос­по­ди бо­же мой, ты ме­ня до смер­ти на­пугал! — кое-как при­дя в се­бя, тэ­хен при­жал ла­донь к гру­ди, где бе­шено би­лось сер­дце.

— да, я до­хуя пу­га­ющ.

чон­гук на ру­ках под­нял се­бя, уса­жива­ясь на пирс ря­дом с тэ­хеном, кон­чик его длин­но­го хвос­та сви­сал в во­ду. вни­мание тэ­хена тут же пе­рек­лю­чилось на не­го — он ма­ло что мог раз­ли­чить в сла­бом све­те го­род­ских фо­нарей, но ему ста­ло по­нят­но, по­чему чон­гук на­зывал се­бя бар­ра­кудой. его хвост смут­но на­поми­нал бар­ра­кудо­вый: то­же раз­личных от­тенков се­рого с не­пар­ны­ми плав­ни­ками, дей­стви­тель­но ра­зор­ванны­ми, ка­кими тэ­хен их в пер­вый раз и уви­дел. вок­руг его та­лии, там, где ко­жа сме­нялась че­шу­ей, на ма­нер по­яса бы­ла по­вяза­на шел­ко­вая яр­ко-го­лубая ткань, еще тэ­хен раз­ли­чил нес­коль­ко сви­сав­ших с по­яса се­реб­ря­ных це­почек, сде­лан­ных из раз­личных ви­сячих ук­ра­шений, — без сом­не­ний, по­терян­ных в мо­ре не­задач­ли­выми людь­ми. 

тэ­хен без­застен­чи­во поль­зо­вал­ся вы­пав­шей воз­можностью по­луч­ше рас­смот­реть и са­мого чон­гу­ка: он раз­гля­дел блес­тя­щие зо­лотые ко­леч­ки, про­низы­ва­ющие хвост чон­гу­ка и уши, свет­лые узо­ры на ру­ках, по­хожие на выц­ветшие ри­сун­ки, и бо­роз­ды по бо­кам его шеи, где, по-ви­димо­му, дол­жны рас­по­лагать­ся жаб­ры. бес­числен­ные дав­ние и но­вые шра­мы рас­черчи­вали его ко­жу и рас­се­кали хвост по всей дли­не, раз­ры­вали его плав­ни­ки, и тэ­хен за­думал­ся, что чон­гук нат­во­рил, что­бы зас­лу­жить так мно­го ра­нений. 

— твой вид изоб­рел ка­меры, так? тог­да сфо­тог­ра­фируй ме­ня на па­мять. 

гру­бо выр­ванный из раз­ду­мий, тэ­хен пос­мотрел чон­гу­ку в гла­за, но не об­на­ружил в его взгля­де зло­бы. ес­ли уж на то пош­ло, он спо­кой­но улы­бал­ся, чем сби­вал тэ­хену ды­хание. 

— из­ви­ни, прос­то… в это слож­но по­верить. 

— что я ре­аль­ный, как ку­сок гов­на? мда, по­лагаю, что так. я для лю­дей миф, вы­дум­ка, вер­но? 

— ну… я по­нимаю, что ты ре­аль­ный. на­де­юсь на это. чон­гук, — вне­зап­но у тэ­хена за­горе­лись гла­за, — я хо­чу знать все о те­бе. всю свою жизнь я про­вел, изу­чая оке­ан, и мне нра­вит­ся моя ра­бота, но… я и по­думать не мог, что од­нажды слу­чит­ся та­кое. рань­ше я дей­стви­тель­но счи­тал ру­салок вы­дум­кой, но ты нас­то­ящий, и я хо­чу уз­нать о те­бе как мож­но боль­ше, по­тому что ты, ка­жет­ся, уже зна­ешь все обо мне, и это так не­веро­ят­но… 

— э, бля, по­лег­че на по­воро­тах, — пе­ребил его чон­гук, мо­мен­таль­но нас­то­рожив­шись. — я здесь не для то­го, что­бы стать объ­ек­том тво­их стрем­ных ис­сле­дова­ний. по­луче­ловек-по­луры­ба? а что, сой­дет для па­роч­ки бляд­ских ста­тей. ес­ли ты толь­ко это­го хо­чешь, то я пря­мо сей­час уп­лы­ву, и ищи ме­ня, сколь­ко вле­зет. 

— нет! — вы­палил тэ­хен, ин­стинктив­но хва­тая чон­гу­ка за ру­ку от нах­лы­нув­шей па­ники. — нет, нет, нет, я не это имел в ви­ду. я все­го лишь… я хо­чу учить­ся. ес­ли ты про­тив, что­бы кто-то еще знал о те­бе, обе­щаю, я ни­кому ни­чего не ска­жу. толь­ко рас­ска­жи мне о се­бе, о жиз­ни, о том, чем за­нима­ешь­ся… это прав­да все, че­го я про­шу. 

ка­залось, чон­гук за­меш­кался, раз­ду­мывая. но за­тем он, до­тянув­шись, по­ложил ла­донь на тэ­хено­ву ще­ку, и преж­де чем тэ­хен смог хо­тя бы осоз­нать, что про­ис­хо­дит, чон­гук уже це­ловал его. ко­рот­ко, гру­бо, неб­режно, но глу­боко, на что тэ­хен сму­щен­но и удив­ленно пис­кнул. как толь­ко чон­гук от­пря­нул, тэ­хен, ли­шив­шись сил, рас­се­ян­но мор­гал и из­да­вал не­понят­ные зву­ки вмес­то ос­мыслен­ных слов. 

— за­чем? по­чему? — ед­ва вы­давил он из се­бя. 

чон­гук, за­думав­шись, смот­рел в од­ну точ­ку на во­де:

— не знаю. я од­нажды ви­дел, как лю­ди на бе­регу де­лали это. до пиз­ды стран­ное за­нятие и на вид весь­ма гад­кое. за­чем со­еди­нять­ся с дру­гими тем мес­том, ко­торым они жрут и блю­ют? но при этом выг­ля­дело до­воль­но ми­ло. уве­рен, на­до быть в ебать ка­ких близ­ких от­но­шени­ях, что­бы за­нимать­ся по­доб­ны­ми мер­зостя­ми. 

тэ­хен пос­мотрел на не­го, преж­де чем по­нима­юще улыб­нулся и неж­но при­кос­нулся к ли­цу чон­гу­ка, нак­ло­ня­ясь так, что­бы их но­сы соп­ри­кос­ну­лись и сно­ва встре­тились гу­бы, на этот раз мед­леннее, спо­кой­нее. по­нача­лу чон­гук весь сжал­ся, но быс­тро рас­сла­бил­ся, ес­ли не брать во вни­мание нер­возные пош­ле­пыва­ния хвос­та о во­ду. 

пос­ле это­го по­целуя чон­гук за­дышал нем­но­го ча­ще. 

— хм, неп­ло­хо, — обы­ден­но под­ме­тил он, но тэ­хен раз­ли­чил в его го­лосе сла­бую, но все же дрожь. 

— это на­зыва­ет­ся “це­ловать­ся”, — по­яс­нил тэ­хен. — лю­ди це­лу­ют­ся, ког­да лю­бят друг дру­га. это та­кой спо­соб по­казать при­вязан­ность. 

на нес­коль­ко сле­ду­ющих уда­ров сер­дца чон­гук за­мол­чал, по­том, опять без пре­дуп­режде­ния, сос­коль­знул в тем­ную во­ду.

— мне по­ра, — цеп­ля­ясь за пирс, гля­дя на тэ­хена, спеш­но на­чал он, — но при­ходи сю­да зав­тра в это же вре­мя, я бу­ду ждать те­бя. ес­ли не смо­жешь прий­ти по ка­кой-то де­биль­ной при­чине, тог­да че­рез день... прос­то, блять, при­ди.

— в три, вер­но? 

— вер­но, что за хуй­ню это бы не зна­чило. 

он ис­чез под во­дой, боль­ше не ска­зав ни сло­ва. ка­кое-то вре­мя пос­ле его ухо­да тэ­хен мол­ча си­дел на заб­ро­шен­ном пир­се, гля­дя на по­вис­ший в не­бе серп лу­ны. 

а по­том ши­рокая глу­пова­тая улыб­ка рас­плы­лась на его ли­це, и он ос­то­рож­но под­нялся, со­вер­шенно не до­гады­ва­ясь, что, спря­тав­шись за сва­ей пир­са, с пок­раснев­ши­ми ще­ками и тя­жело ко­лотив­шимся сер­дцем чон­гук наб­лю­дал за ним до са­мого ухо­да, преж­де чем пог­ру­зить­ся на глу­бину не­воз­му­тимо­го оке­ана.