Анаконда

Машина мягко остановилась у её дома.Нейт уехал, а вместе с ним исчезла и последняя видимость контроля.
Внутри рвануло.
Эйла бросилась домой, заперла дверь и почти бегом побежала в ванну.
Схватившись за раковину, она уставилась на своё отражение.
Сначала просто смотрела.
Потом дыхание стало рваным, глаза наполнились слезами, и крик сам сорвался с губ.
— Почему я?!
Из носа тонкой струйкой пошла кровь. Слёзы смешивались с алыми каплями, стекали на белый кафель.
Она медленно сняла с себя одежду, каждый шов напоминал об унижении. Синяки на бёдрах, на рёбрах, ссадины, грязные следы обуви — всё это смотрело на неё из зеркала.
Эйла почувствовала, как её тело словно чужое. Стыд поднимался волной, сильнее боли.
Она провела ладонью по волосам — длинные, мягкие, они падали на плечи, как раньше ей нравилось.
Сейчас они раздражали.
Они были напоминанием о той девочке, которую можно было схватить, ударить, унизить.
С криком Эйла вцепилась в пряди и вырвала. На пол упали две спутанные пряди каштановых волос.
Эйла тяжело дышала, слёзы текли по лицу.
Взгляд упал на электробритву.
Рука потянулась сама.
Щелчок — и тихое жужжание заполнило ванную.
Каждый проход по голове отдавался в сердце. Локоны падали на кафель, будто срезая с неё прошлое.
Когда всё было кончено, она смотрела на себя в зеркало и не узнавала отражение.
Эйлы больше нет.
Перед ней стояла Эл — та, кто не позволит никому снова сделать из себя жертву.
Она тщательно собрала с пола волосы, вытерла кровь, смыла все следы. Разорванное платье — в мусорный пакет.
Теперь оно казалось чужой, мерзкой вещью, частью прошлого, которое нужно вычеркнуть.
Никаких платьев. Никаких нежных образов.
Если это — женственность, то она больше не хочет быть «девочкой».
Она стояла в душе и пыталась смыть с себя этот день , терла кожу до болезненных раздражений...

Родители вернулись только через три дня — к тому моменту квартира была идеально чистой, а Эл научилась прятать синяки под одеждой и надевать маску безразличия.
И всё равно родители были недовольны её видом.
Она молчала, не собираясь рассказывать, несмотря на доверительные отношения с родителями,что произошло.
Но внутри бурлило.
Эл решила обратиться в полицию. Она стояла перед зданием долго, собираясь с силами, и всё же зашла.
Сняла побои, рассказала всё, что помнила. Её руки дрожали, голос срывался, но она была решительно настроена довести это до конца.
Прошло несколько недель — и пришёл ответ: дело закрыто.
Заявление «утеряно».
Мир снова показал ей, что она одна.
Только теперь это уже не пугало — это злило.
Через несколько дней она всё же решила позвонить по номеру из визитки .
На учебе до конца года она не появлялась , потом
Наши дни
Зал спортклуба был наполнен гулом тренажёров и ритмичной музыкой.
Эл стояла у зеркала в зале силовых упражнений и сжимала гриф штанги.
Пальцы побелели от напряжения, но она не отпускала.
— Ещё подход, — сказала себе вслух.
Мышцы ныли, спина горела, дыхание сбивалось, но она поднимала снова и снова.
Каждый раз, когда штанга уходила вверх, перед глазами вставало лицо Фила.
Каждый раз, когда вес опускался — она слышала его слова.
«Ты ничтожество».
— Нет. — Эл сжала зубы. — Не я.
Она подняла ещё раз. И ещё.
Пусть болят руки, пусть кружится голова — это не важно.
Важно стать сильной.
Такой, чтобы никто больше не смог сделать с ней то, что сделал он.
— Эл, ты себя угробишь, — заметила Тина, присев рядом.
— Пусть, — холодно бросила Эл. — Мне нужно.
Мия молча протянула ей бутылку с водой.
— Тогда хотя бы пей, — тихо сказала она.
Эл не ответила. Она смотрела на своё отражение.
Короткие волосы, уже немного отросшие и подстриженные на уровне шеи,широкая футболка, бесформенные шорты.
Она больше не та девочка.
И уже никогда ей не будет.
Вечером, возвращаясь домой, Эл достала телефон.
На экране мигало новое уведомления.
Номер был неизвестный.
«Ты думаешь, всё закончилось?»
Экран погас, а сердце рухнуло вниз.
Пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели.
Страх смешался с яростью.
Эл понимала одно:
её прошлое только что вернулось, вместе с недавним началом учебного года .