Глава 6.
Полуостров Казантип. Цитадель Ордена Сталкеров...
Командор Хантер медленно прохаживался по длинному узкому помещению информатория. В объеме голографических экранов, расположенных вдоль стен, отображалась видеоинформация, полученная через мью-фонную сеть. В основном сюда транслировались данные со стационарных устройств слежения, контролирующих подступы к Цитадели.
Командор остановился, глядя на панораму высохшего, ушедшего сквозь трещины в земной коре Акташского озера. Оставшаяся на его месте впадина густо заросла металлорастениями, система активного распознавания целей прорисовывала на фоне металлокустарников контуры крупных техномонстров, они мирно паслись в границах энергополей.
На соседней группе экранов был виден берег Арабатского залива; вдалеке, где серое небо сливалось со свинцовыми водами, протянулась цепочка смерчей, напитывающих влагой формирующийся у границ Барьера грозовой фронт.
Двадцать дней.
Двадцать дней полной неизвестности, тягостного ожидания, в котором тонули все иные мысли и заботы.
Командор обернулся.
– Аргел, докладывай. Что удалось выяснить? Есть что-то новое о Дарлинг?
Приор занимался расследованием катастрофических событий, потрясших Пятизонье несколько недель назад. Утром он вернулся из Пустоши, но, судя по всему, добрых известий не принес.
– Нет. Зона тамбура плотно контролируется военными. Бункер, найденный Титановой Лозой, по-прежнему блокирован силами спецназа. Мне удалось поговорить со сталкерами, пережившими ракетный удар, обе пульсации и зачистку. Корень – вольный мнемотехник, утверждает, что о готовящемся ударе по Пустоши их предупредил некто Аскет.
– Что за Аскет? Подробнее!
– О нем известно очень мало. Появился в Пустоши несколько месяцев назад, работал на Митрофана – торговца, обосновавшегося в Трущобах. Последнюю информацию об Аскете передал Апостол. Они с Саидом искали следы Баграмова, по наводке Митрофана вышли на сталкера, который подходил под описание, но нагнать его не успели.
– Что говорят выжившие сталкеры?
– Корень характеризует Аскета скупо: молчаливый, наблюдательный, но, мягко говоря, странный. На имплантах – клеймо Ордена. О себе ничего не рассказывал. Незадолго до удара появился в лагере вольных старателей, принес несколько активных устройств точного наведения. Сказал, что подобрал их у основания построек техноса. Собственно, его появление и найденные устройства, о которых он сообщил по мью-фонной сети, спасли жизни многих сталкеров, оказавшихся к моменту ракетно-бомбового удара на территории Пустоши.
– Клеймо Ордена? – Хантер вывел на экран изображение, где капитан Баграмов был снят Приором Глебом сразу после имплантации.
Аргел взглянул на снимок, затем, действуя мысленно, через чип мью-фона разделил пространство воспроизведения на два оперативных окна.
– Вот изображение, считанное с расширителя сознания Корня. – Во втором окне появился стоп-кадр, на котором можно было различить лицо худого сталкера, облаченного в легкую, изрядно потрепанную экипировку. – Это Аскет.
Хантер некоторое время внимательно изучал оба снимка, сопоставляя их, затем добавил третье изображение, найденное во взломанных базах данных Министерства обороны России.
– Что думаешь, Аргел?
Приор не спешил с выводами.
Казалось, на снимках запечатлены три разных человека. Офицер в форме спецназа Военно-космических сил смотрел спокойно и уверенно, на втором изображении, сделанном Приором Глебом сразу после экстренной имплантации, глаза Баграмова были закрыты, лицо носило следы жестокой, но неизбежной операции, серебристое пятно обширного поражения дикой колонией скоргов протянулась от скулы к виску, стягивая кожу, искажая черты. Третий снимок запечатлел худого, жилистого сталкера, его глаза смотрели холодно и пристально, ракурс съемки оставлял желать лучшего – металлизированное пятно не попало в кадр.
Аргел обработал данные, задействовав сканеры, пропустив все три снимка через кибернетический расширитель сознания, затем сравнил полученный результат с собственными ощущениями и выводами.
– Думаю, на третьем снимке также запечатлен Егор Баграмов, – наконец произнес Приор. – Сильно изменился, похудел, но все же – это он.
– Значит, Апостол и Саид были правы – капитан не погиб в Сосновом Бору?
– Да. Восстанавливая картину событий в Пустоши, нельзя сбрасывать со счетов показания Питерских проводников. Они утверждают, что к зоне тамбура их вывели Апостол, Саид и еще один сталкер, которого адепты называли между собой «Егором». Мы еще работаем с последним сообщением Титановой Лозы, оно сильно искажено помехами, но уже понятно, что речь в нем идет о найденном подле атомной станции бункере, древнем машинном зале и неких документах за подписью профессора Сливко, которые изъял из сейфа Апостол. Передача данных велась за пять-шесть минут до пульсации. Логично предположить, что адепты все же разыскали Баграмова и сумели встретиться с Лозой незадолго до попытки техноса включить древнюю аппаратуру.
– Вопрос: куда исчезла группа? – Хантер, терзаемый мрачными мыслями, не находил себе места.
– В бой с военными они не вступали. Я поговорил с одним из офицеров коалиционных сил. Его подразделение зачищало зону тамбура Пустоши. Бойцы спецгрупп столкнулись лишь с остаточным сопротивлением «изделий техноса». Тел сталкеров подле атомной станции обнаружено не было, хотя там каждая пядь земли буквально кричит о жесточайшей схватке, кипевшей перед самой пульсацией. То же самое докладывала и наша разведка.
Хантер тяжело кивнул.
Надежда умирает последней...
Чувства, терзавшие командора, выжигали разум и душу. Дарлинг была ему больше чем приемная дочь. Она – как лучик света в кромешном мраке аномальных пространств, как трепетное пламя не гаснущей под порывами ветра свечи освещала сумерки сознания, давала силы продолжать борьбу, но об этом Хантер не говорил никому, даже ближайшим соратникам.
Смириться с мыслью, что Лозы больше нет, – невозможно.
Оставалась лишь одна призрачная надежда, за которую упорно цеплялся рассудок командора. Дарлинг не погибла, – мысленно повторял он. – Ее настигла пульсация, поглотил и не вернул таинственный Узел...
Если так – еще не все потеряно. Аргел прав, полученное сообщение невозможно истолковать двояко – незадолго до пульсации она встретилась с Апостолом, Саидом и – вероятно – капитаном Баграмовым. А их голыми руками не возьмешь... Да и Титановая Лоза – боец, каких поискать. Вместе они выберутся из любой западни...
Горячие, обжигающие мысли.
Он пересилил себя, обернулся.
– Аргел, отдыхай. Вечером встретимся, еще раз обсудим ситуацию. К этому времени должен вернуться Глеб, он отправился в Новосибирскую зону, там возникла очередная проблема с Ковчегом.
– Что-то серьезное?
– Пока не знаю. Помнишь Антрацита?
– Конечно. Я принимал участие в его имплантации.
– Он внезапно вышел на связь. Вызвал Приора. Никаких подробностей через мью-фон сообщать не стал, но условными кодами Ордена передал два слова: «Ковчег» и «Опасность».
* * *
На подступах к Цитадели Ордена
Лил дождь.
Шквалистый ветер налетал порывами. Молнии били каждую секунду, седые облака висели так низко, что казалось – они сливаются с землей. Во Внешнем Мире подобная погода называлась бы не иначе, как стихийным бедствием, но тут, в границах купола Барьера, буйство приумноженных гравитационной аномалией стихий воспринималось, как нечто обыденное.
Сталкеры без труда ориентировались в дождливой хмари, импланты, созданные на основе изученных подсистем исчадий техноса, позволяли воспринимать окружающее на качественно ином уровне, зрение, слух уже не играли решающей роли, основными поставщиками информации стали новые для человека органы чувств – кибернетические расширители сознания, связанные со вживленными сканерами. Человеческий мозг (после определенного периода тренировок) постепенно вырабатывал новое мироощущение, он адаптировал показания сканирующих систем, приводил их к стандарту понятных зрительных образов, не травмирующих психику своей кричащей чуждостью.
Пятизонье стремительно меняло людей.
Казантип, с его вечными дождями, гибельные пространства Пустоши, с коварным пепельным туманом, многочисленными огнедышащими разломами, непроходимые заросли автонов в руинах Новосибирска, где постоянно змеилось марево ядовитых испарений, чудовищная энергетическая активность территорий Соснового Бора, выраженная в периодических шквалах высоковольтных разрядов, в постоянной опасности, исходящей от множества блуждающих по воле ветра шаровых молний, бесчисленные ловушки, образованные колониями диких скоргов, – все это создавало для человека новую, экстремальную среду обитания, но люди приспосабливались к ней, бросая вызов аномальным пространствам...
...В стене дождя внезапно образовалось локальное завихрение.
Для стороннего наблюдателя все выглядело, как небольшой, стихийно возникший смерч, смявший струи дождя, но наблюдатели Ордена сразу распознали работу стандартных фантом-генераторов боевого вертолета, осуществившего посадку неподалеку от так называемого «торгового тоннеля» – сложной конструкции из специально выращенных мнемотехниками металлорастений, образующих просторный и относительно безопасный крытый переход между внешними рубежами охраны и самой Цитаделью Ордена.
Для тех, кто не замышлял зла, тоннель являлся единственной дорогой, ведущей к крепости сталкеров.
Боевая машина высадила пассажира и тут же исчезла среди непогоды.
Человек, облаченный в тяжелый бронескафандр, не думал скрываться. Он был хорошо знаком с местностью и сразу же направился ко входу в торговый тоннель, двигаясь уверенно и энергично.
Сталкеры, дежурившие на внешних рубежах, с интересом рассматривали его, но излучение их имплантов не сумело пробиться внутрь бронированной оболочки, покрытой несколькими слоями активного пластика, защищающего от скоргов, и специальным составом, блокирующим работу большинства систем обнаружения.
На входе в торговый тоннель у блокпоста незнакомец остановился и вышел на связь, используя мью-фонную частоту свободных сталкеров.
– Я прибыл к командору Хантеру.
– Как доложить? – раздался в ответ хриплый вопрос.
– Я полномочный представитель штаба объединенной группировки изоляционных сил.
Наступила короткая пауза. Военных после Большой Зачистки сталкеры встречали в штыки.
Наступила короткая пауза. Военных после Большой Зачистки сталкеры встречали в штыки.
– Убирайся! – пришел лаконичный ответ.
– Не думаю, что командор будет доволен таким поворотом событий, – спокойно ответил незнакомец. – Открываю для сканирования свой личный чип. Передайте мой опознавательный код Хантеру. Пусть он сам примет решение.
* * *
Через некоторое время представитель военных уже шагал по торговому тоннелю в сопровождении нескольких бойцов, экипированных в соответствии с боевыми стандартами Ордена.
Цитадель располагалась в корпусе первого энергоблока недостроенной Крымской АЭС. Здание и прилегающие к нему территории в результате Катастрофы и последующей деятельности сталкеров-мнемотехников претерпели серьезные изменения.
Над недостроенным корпусом атомной станции теперь возвышался ажурный купол из специально выращенных металлорастений. Наверху располагались площадки наблюдателей и стационарные огневые точки, перекрывающие секторами обстрела все подступы к Цитадели.
Визитера провели внутрь.
Он осмотрелся. Редко кому из военных удавалось побывать тут. «Да, действительно, – подумал он, – осведомители не лгали, тщательно отреставрированная постройка уже не имела ничего общего с теми фотографиями, что когда-то делали посещавшие заброшенную станцию любители экстремального туризма».
– Сюда. – Один из конвоиров указал на вход, за которым угадывалась винтовая лестница.
Внутреннее пространство бывшей атомной станции делилось на уровни перекрытиями, сплетенными из металлорастений. Сколько здесь этажей и какие именно помещения расположены за стенами вертикального колодца, оставалось лишь догадываться – истинная структура Цитадели хранилась в строгой тайне.
Некоторое время представителя штаба объединенной группировки вели по запутанному лабиринту узких переходов, затем оставили ждать перед запертой дверью.
* * *
– Входите.
Голос принадлежал командору Хантеру.
– Здесь безопасно. Можно снять экипировку.
Визитер коснулся сенсора. Забрало боевого шлема с едва слышным звуком сервомотора поднялось вверх, смещаясь к затылку.
– Генерал, ваш визит – это отчаянная храбрость, наглость или глупость? – сдерживая моментально полыхнувшую ярость, сквозь зубы процедил командор.
Шепетов не торопился с ответом. Он коснулся еще одного сенсора, и тяжелая боевая броня начала раздвигаться, позволяя выйти из нее.
Покинув бронированную оболочку, он остался облачен в легкую экипировку без знаков различия.
– Все не так однозначно. – Иван Андреевич взглядом спросил разрешения сесть и, дождавшись натянутого кивка, занял одно из кресел.
– Для меня очевиден единственный факт, – с трудом контролируя эмоции, произнес Хантер. – Вы командовали объединенной группировкой, и именно вы отдали приказ о начале Большой Зачистки. Напомнить его формулировку?
– Я отдал приказ уничтожать всех, кто попытается оказать сопротивление группам спецназа и военных сталкеров, – ответил Шепетов.
– И после этого набрались наглости явиться в Цитадель?!
– Да.
– На что рассчитываете, генерал?
– На взаимопонимание. – Шепетов готовился к нелегкому разговору, но большинство домашних заготовок просто вылетели из головы под тяжелым, сочащимся откровенной ненавистью взглядом командора Хантера. – Ситуация на момент зачистки складывалась крайне тяжелая. – Иван Андреевич говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Мы не маленькие дети, командор. Идет война. Схватка за мировое господство. Вы наверняка в курсе, что удар, нанесенный по инфраструктуре строений техноса в Пустоши, был осуществлен силами армии Европейского союза?
– Да, – глухо ответил Хантер.
– Считаете, это сделано при нашем попустительстве? – Шепетов вскинул взгляд, но, не дождавшись ответа, продолжил: – Мы не содействовали нанесению удара! Могу привести доказательства...
– Разведка Ордена уже собрала необходимые данные, – хмуро отреагировал командор. – Но зверства зачистки на твоей совести, Шепетов!
– Ситуация не предполагала длительных переговоров! – огрызнулся генерал. – Почему сталкеры отказались допустить наших представителей для досмотра Цитадели?
– Рехнулся? – Хантер разозлился не на шутку. – Здесь действуют законы Ордена! Это наша земля! Наш дом, а не проходной двор!
Шепетов молча выслушал его.
– Мы были вынуждены действовать в рамках ситуации! – упрямо повторил он. – Удар, нанесенный по Пустоши, преследовал совершенно иную цель, чем та, на которой настаивают официальные источники в Европе! Ты знаешь, что под постройками техноса расположена сеть тоннелей, ведущих в недра земли? – Генерал машинально перешел на «ты».
– Да, знаю! Примерно на километровой глубине недавно обнаружены вкрапления неизвестного нам элемента, принесенного пульсациями и внедренного ими в структуру земной коры. – Хантер все еще сдерживал себя, пытаясь понять, что заставило Шепетова пойти на откровенный риск, лично явившись в Цитадель Ордена.
– В таком случае ты должен осознавать всю сложность той ситуации, командор! Под прикрытием военной операции наемники Техносиндиката попытались добраться до источников аномальной энергии и вынести образцы элемента за границы Барьеров. Армию Европейского союза цинично спровоцировали на удар, невзирая на тяжелейшие геополитические последствия, с единственной целью – уничтожить либо временно парализовать технос, чтобы специальные группы успели пройти по тоннелям и изъять образцы! К счастью, планы синдиката смешала пульсация, силы вторжения разбросало по отчужденным пространствам, но некоторым из наемников все же удалось добраться до вкраплений элемента. Мы не знали, где именно они находятся, под кого маскируются, в каких точках попытаются преодолеть Барьеры! Хантер, ты пережил Катастрофу, находишься в Пятизонье с первого дня существования аномальных пространств! Тебе ли не понимать: попади источник аномальной энергии в руки синдиката – мир бы рухнул!
Командор мрачно слушал Шепетова.
В глубине души он понимал жестокую правоту генерала. За границами Барьеров, в тайных лабораториях некоторых крупных корпораций, скопилось огромное количество примитивных колоний скоргов и различных техноартефактов, импортированных из отчужденных пространств. Вне Пятизонья, без подпитки аномальной энергией они мертвы. Дать скоргам адекватный источник питания, надеясь удержать их в рамках лабораторий, – безумие. Серебристая проказа, вырвавшись на волю, захлестнула бы Внешний Мир за считаные дни...
– Удар по Пустоши был подготовлен в строжайшей тайне и нанесен внезапно. – Голос Шепетова звучал глухо, но ровно. – Мы включились в ситуацию, как только флот Евросоюза вошел в нейтральные воды, но Пустошь, как и Казантип, территориально не принадлежат России! – с нескрываемой досадой констатировал он. – У командования в буквальном смысле были связаны руки, пока пульсация не разбросала силы вторжения по разным регионам Пятизонья. К тому моменту мы уже знали об истинной цели нанесенного удара и, повторяю, реагировали адекватно ситуации! Не было гарантии, что группы наемников полностью уничтожены, – на момент пульсации они находились глубоко под землей в тоннелях техноса и, пользуясь наступившим хаосом, легко могли ускользнуть, преодолев Барьер в произвольно выбранных точках!
– Удар по Пустоши был подготовлен в строжайшей тайне и нанесен внезапно. – Голос Шепетова звучал глухо, но ровно. – Мы включились в ситуацию, как только флот Евросоюза вошел в нейтральные воды, но Пустошь, как и Казантип, территориально не принадлежат России! – с нескрываемой досадой констатировал он. – У командования в буквальном смысле были связаны руки, пока пульсация не разбросала силы вторжения по разным регионам Пятизонья. К тому моменту мы уже знали об истинной цели нанесенного удара и, повторяю, реагировали адекватно ситуации! Не было гарантии, что группы наемников полностью уничтожены, – на момент пульсации они находились глубоко под землей в тоннелях техноса и, пользуясь наступившим хаосом, легко могли ускользнуть, преодолев Барьер в произвольно выбранных точках!
– Это оправдывает тотальную зачистку? – глухо спросил Хантер.
– А ты, командор, на моем месте поступил бы иначе? В тот момент все висело на волоске, мы еще не знали, что элемент, генерирующий энергополя, нестабилен, он может существовать лишь при определенном давлении и температуре и разрушается, превращаясь в кристаллическую массу, при попытке его подъема на поверхность земли!
Хантер исподлобья взглянул на Шепетова.
– И все же, зачем ты явился в Цитадель, генерал? Оправдаться? Обелить себя?
– Мне не за что оправдываться, – в тон ему, резко ответил Иван Андреевич.
– Тогда к чему визит?
– Моя цель – предотвратить повторение подобных сценариев. Военное руководство также сделало собственные выводы из всего случившегося. Предубеждения, элементарное отсутствие связи между нами, невозможность прямого разговора в критической ситуации как раз и привели к последствиям, о которых идет речь! Погибли не только сталкеры – столкновение унесло сотни жизней с обеих сторон!
Хантер некоторое время молчал. Ему было невыносимо тяжело разговаривать с Шепетовым.
– Значит, принес предложение о перемирии? Признаюсь, мне трудно найти точки соприкосновения, – наконец произнес он.
Иван Андреевич нахмурился.
– Против нас действуют внешние силы, противостоять которым можно только сообща. – Шепетов упорно не реагировал на выпады командора. – Ситуация на протяжении последних недель стремительно усугубляется. Армия и Орден Сталкеров неизбежно потерпят поражение, если мы не станем координировать наши действия хотя бы на некоторых, особенно важных направлениях.
Щека Хантера, пораженная уродливым пятном серо-сталистого цвета, непроизвольно дернулась.
– Генерал, армия – сомнительный союзник! – резко и неприязненно ответил он. – Советую покинуть Цитадель и более не возвращаться!
Шепетов заметил: командор непроизвольно сжал пальцы правой руки в кулак. Вены, оплетенные серебристыми прожилками, вздулись на запястье.
Он не торопился встать и уйти.
– Подумай, командор. Речь идет...
– Убирайся! – Хантер с трудом сдерживал ищущую выхода ненависть. – Я потерял дочь, лучших бойцов и не намерен разговаривать с убийцей!
Казалось, все кончено. В так и не начавшихся переговорах поставлена жирная точка.
Вместо бесполезных сейчас слов Шепетов извлек из нагрудного кармана нанокомп.
– Я знаком с Дарлинг, – выложил он свой последний козырь, стремясь переломить ситуацию, пробить глухую неприязнь Хантера. – Мы часто общались в рамках сталкерской сети. Однажды я помог ей выжить после серьезного ранения. Она оказалась за границей Барьера Соснового Бора, на достаточном удалении от источников аномальной энергии, и ее импланты начали сбоить. Титановая Лоза доверяла мне. Да и ты, командор, нередко руководствовался поступавшими от меня сведениями! – Он протянул активированный нанокомп Хантеру. – Взгляни.
Взяв нанокомп, Хантер машинально сканировал уникальный код.
– Ты Кобальт?! – вырвалось у него удивленное восклицание.
– Да, – спокойно кивнул Шепетов. – Удивлен?
– Но... – командор вскинул взгляд, – каким образом?! – Он продолжал изучать персональный компьютер. – Здесь отсутствует чип мью-фона! Ты лжешь! Кобальт был сподвижником Ордена! Мы не встречались лично, но его информация не раз спасала наши боевые группы!
– Нанокомп принадлежит мне! – Шепетов извлек старомодный портсигар, открыл его, поддел ногтем неприметную пластину, открывая потайное отделение. – Вот недостающий компонент. Думаю, для сталкеров давно не секрет, что мью-фонная связь была разработана по заданию Военно-космических сил. Новыми мобильными устройствами планировалось оснащать спецподразделения. К сожалению, почти все рабочие образцы хранились на складах Академгородка и были утрачены в период первых пульсаций. Сохранилось лишь несколько устройств, предоставленных для полевых испытаний.
Хантер некоторое время молчал, пытаясь обуздать душившие его эмоции, затем все же справился с собой.
– Это один из прототипов? – Он пристально рассматривал необычное устройство.
– Да. Более сложный, чем стандартный чип. Пользуясь им, я входил в сталкерскую сеть, находясь за границей Барьера. Не желаешь иметь дело с военными? Так выслушай Кобальта, я пришел не с пустыми руками! Есть информация, по определению интересующая Орден! Я готов поделиться ею.
Хантер усмехнулся.
– Не сомневаюсь. После того как Дарлинг обнаружила в Пустоши некую загадочную установку и документы, подписанные профессором Сливко, ты из кожи вон вылезешь, пытаясь узнать, что именно стало известно Ордену!
– Установка сейчас под нашим контролем, – напомнил Шепетов. – Но, признаюсь, от древней аппаратуры мало толку. Она фактически уничтожена. Командор, проблема намного сложнее. Действуя независимо друг от друга, мы вплотную подошли к разгадке тайны возникновения Узла. Исследования Ордена и наши изыскания некоторое время продвигались параллельно. Настала пора объединить усилия.
Хантер резко подался вперед, опершись руками о стол, разделявший два кресла.
– Я не верю тебе, Шепетов! – сипло произнес он. – Ты потерял должность командующего и теперь мечешься, не зная, что делать! Запомни, Орден никогда не станет подразделением Барьерной Армии, наши мнемотехники и ученые никогда не будут работать на военных!
Иван Андреевич насупился.
– Хорошо. – Он встал, подошел к бронескафандру. – Будем считать, что мы не договорились. – Генерал коснулся сенсора на миниатюрной панели управления защитной экипировкой. Раздался тихий всхлип сервомотора, в толще брони открылся небольшой отсек, откуда он извлек какой-то оплавленный предмет. – Возможно, ты все же передумаешь, командор. У нас есть общие интересы!
Хантер молчал.
– Вот. – Шепетов положил на стол кусок оплавленного механизма.
Хантер молчал.
– Вот. – Шепетов положил на стол кусок оплавленного механизма.
– Что это?
– Фрагмент весьма необычного механоида. В зоне тамбура Пустоши, после полыхавшего там боя, полно схожих обломков. Обрати внимание на клеймение уцелевшей детали.
Командор не стал прикасаться к оплавленному фрагменту механизма. Он задействовал сканеры имплантов, и вдруг кровь окончательно отхлынула от его бледного лица, черты застыли, будто окаменев.
На одной из деталей механизма четко просматривалось клеймо из трех букв:
«DRG».
– Вижу, сочетание символов тебе знакомо. – Шепетов знал, что ударил в цель, и теперь стремительно усиливал давление: – Хантер, мы стоим на краю пропасти! Корпорации Внешнего Мира рвутся к абсолютному мировому господству. Они упорно пытаются импортировать, изучить и внедрить технологии, зародившиеся в аномальных пространствах, не задумываясь о неизбежных последствиях! Рано или поздно они добьются своего, выпустят скоргов на волю! Но эти доморощенные ублюдки – лишь малая часть проблемы! Настоящая опасность исходит от техноса! Он изменился. Эпоха «примитивов» пришла к закату. Им на смену появились «изделия», эволюционировавшие где-то в иных пространствах Узла! Они на наших глазах создают целые армии, вступают в схватку друг с другом, что-то делят, а мы... копошимся, погрязнув в своих амбициях!
Слова генерала вонзались в рассудок, словно раскаленные гвозди.
Нравилось командору или нет, но Шепетов по большому счету был прав.
События, несколько недель назад потрясшие Пятизонье, начались внезапно и развивались стремительно.
Сначала в Пустоши появились новые виды техноса. Эволюционировавшие скорги и созданные ими механоиды за короткий период в буквальном смысле оккупировали отчужденное пространство, зачистив центральную область Пустоши от вольных сталкеров и своих механических собратьев-примитивов, затем возвели на захваченных территориях сотни загадочных построек, начиная от огромных городищ и заканчивая разветвленной подземной инфраструктурой тоннелей.
Аномальные пространства – как язвы на теле планеты. Они практически не изучены. Бесчисленные опасности, исходящие от механоидов и скоргов, пульсации, сметающие все живое и неживое, множество иных губительных для человека явлений серьезно затрудняют любые исследования, но для техноса – это естественная среда обитания, и он стремительно видоизменяется, демонстрируя пугающие темпы развития.
Хантер, задетый за живое словами Шепетова, на миг представил Землю недалекого будущего: мрачную, придавленную свинцовыми плитами облачности, мертвую, покрытую металлорастениями, населенную сталтехами – механической нежитью, в которую превратятся люди. Он зримо представил чудовищную, чуждую до дрожи архитектуру строений техноса, которая прорастет на руинах погибших мегаполисов.
А есть ли мне дело до Внешнего Мира? Я уже живу в исковерканной реальности и вряд ли когда-нибудь вырвусь отсюда...
Командор стоял, впившись взглядом в обломок механоида.
«DRG»...
Три буквы плыли перед глазами. Мозг Хантера, давно, безнадежно пораженный скоргами, в моменты предельного нервного напряжения вдруг начинал сбоить, все виделось, как в тумане, чувства вырывались из-под контроля рассудка...
– Какому механизму принадлежал этот фрагмент? – сквозь зубы процедил он, подняв на Шепетова тяжелый взгляд. – Отвечай, или я вырву информацию силой!
– Я знал, на что иду, отправляясь сюда. И причина, заставившая рискнуть, вовсе не связана с потерей должности командующего! Поэтому – не нужно угроз! Я прибыл с единственной целью: наладить взаимодействие с Орденом!
– Какому типу механизмов принадлежал фрагмент?! – будто не услышав слов генерала, требовательно переспросил Хантер.
Шепетов насупился.
– Одному из сталтехов, вторгшихся в пространство Пустоши, – ответил он. – Более точной идентификацией мы пока не располагаем. По нашим сведениям, эти существа вступили в схватку с техносом, пытаясь предотвратить включение той самой установки, которую обнаружила Дарлинг!
Хантер взял в руки деформированный фрагмент механизма.
По мнению командора, оплавленный обломок лишь добавлял еще одну загадку в цепь необъяснимых фактов и событий. Но Шепетов выложил его как козырь. Блефует? Или армейской разведке действительно удалось что-то узнать о таинственном клейме?
Он исподлобья взглянул на генерала, в котором по-прежнему видел врага.
– Есть информация по клейму на обломке? – перешагнув через личную неприязнь, спросил Хантер.
Шепетов кивнул.
– Более чем достаточно. Предлагаю честный обмен.
Хантер молча указал на кресло.
– Твои условия?
Иван Андреевич вернулся за стол, сел, сцепил пальцы рук в замок.
– Командор, меня действительно отстранили от должности командующего. Но хочу, чтобы ты понял: я не ищу личной выгоды, не цепляюсь за звания. Мне поручено возглавить отдел особых операций. За три недели я принял дела, ознакомился с новой для себя информацией и понял – мы все по одну сторону баррикад, а против нас – технос. Потому и рискнул явиться в Цитадель.
– Твои условия? – глухо повторил командор.
Шепетов чувствовал, либо сейчас наступит перелом, либо все пойдет прахом.
– В моем распоряжении есть информация, которую так и не сумел отыскать Орден, – произнес он. – Речь идет о расшифровке аббревиатуры «DRG». Но, – он жестом попросил не перебивать, – прежде мне необходимо знать: почему мнемотехники Ордена еще год назад с упорством искали значение этих символов, взламывая информационные хранилища Министерства обороны и Военно-космических сил?
Во взгляде Хантера всколыхнулись недоверие и боль. По металлизированному пятну, изуродовавшему его голову, внезапно пробежало искажение, свидетельствуя об аномально высокой активности скоргов, сосуществующих в симбиозе с организмом.
– Хорошо, я отвечу! – резко проронил он. – Но, если ты блефуешь, живым отсюда не выйдешь, запомни! – Командор тяжело сел в кресло напротив, некоторое время молчал, а затем вдруг заговорил, глухо, ровно: – Я жил в Новосибирске. Там и настигла Катастрофа пятьдесят первого. Уцелел, потому что в момент пульсации находился в подвале. Подробно рассказывать не стану, наверняка и на меня и на Хистера есть подробные досье?
Шепетов кивнул.
– Да, история побега группы ученых из бункеров Академгородка нам известна[16].
– Тогда не стану повторяться. Расскажу лишь один эпизод, который хранился в строгой тайне.
Шепетов внимательно слушал, стараясь не перебивать. Пока что ему было непонятно: где связь между давними событиями и зловещим клеймом из трех букв?
– Совершив побег, мы долго пробирались по лабиринту подземелий, – продолжил Хантер. – Все выбились из сил. Было решено устроить короткий привал. Я интуитивно свернул в одно из помещений. Там мы случайно наткнулись на непонятные устройства. Внешне они напоминали саркофаги, выполненные из высокотехнологичных материалов, с прозрачными крышками. Часть из них, как и блоки сопутствующей аппаратуры, раздавило обвалом, но один все еще продолжал работать на запасе автономного источника энергии. Внутри мы увидели тело девушки. Судя по показаниям приборов, которые прочел Аргел, она была жива, но находилась в состоянии анабиоза.
Хантер внезапно замолчал, затем, задавив гложущую изнутри боль, заговорил вновь:
– Она была чем-то неуловимо похожа на мою погибшую дочь. Помню, как сел подле саркофага и сказал, что дальше не пойду. Остальные не решились спорить. Все понимали – без моих способностей из подземелий не выбраться. Камера функционировала в автономном режиме, и ее сумели протащить по узким лабиринтам, до самой поверхности.
– А что стало с девушкой? – Шепетов действительно не знал только что поведанной командором детали ставшего легендой побега.
Хантер встал, прошелся по помещению.
– Некоторое время камеру не трогали. Боялись повредить. Обосновавшись в Цитадели, мы установили саркофаг в одном из помещений. Затем, спустя несколько месяцев, сработал непонятный нам механизм. Предположительно – система экстренного пробуждения. Вероятно, автономный ресурс саркофага был к тому времени исчерпан. Мы не пытались вмешаться в процесс, только наблюдали. Девушка была очень слаба, но она выжила, хотя к ней не сразу вернулся рассудок. Она не помнила ничего, ни имени, ни прошлого, долго не могла отвечать на вопросы... Как-то раз при медицинском осмотре Аргел заметил на ее плече голографическую татуировку. Три буквы: «DRG». Это он окрестил ее Дарлинг...
– Титановая Лоза?! – Шепетов внезапно ощутил, как на голове зашевелились коротко остриженные волосы, а кожу стянуло крупными мурашками. – Но почему... Почему вы сразу не стали искать значение этих букв?!
– Поначалу татуировка не вызвала каких-то особенных вопросов. Мало ли чем балуется молодежь?
– А камера? А обстоятельства, при которых вы нашли Дарлинг?!
– Титановая Лоза не смогла объяснить, как попала в бункер. К тому же в разгромленной лаборатории недалеко от саркофага были найдены документы. Они сильно пострадали от воды, текст уже практически не читался, но разобрать повторяющуюся на каждом листе надпись Военно-космические силы все же удалось, вот мы и решили, что аппаратура принадлежит ВКС России, а в том секторе бункерной зоны Академгородка проводились опыты в области крионики.
– Но возраст Дарлинг не предполагает ее службы в Военно-космических силах, а уж тем более участия в экспериментах!
– Мы решили, что она дочь кого-то из сотрудников проекта. Такая версия не противоречила увиденному. В лаборатории, кроме документов, мы обнаружили несколько полуразложившихся тел в форме научного персонала. Кто-то из них вполне мог быть отцом девушки и попытаться спасти ее, поместив в экспериментальную камеру.
– Но затем от этой версии отказались? – предположил Иван Андреевич. – Иначе мнемотехники Ордена не стали бы искать значение татуировки, верно?!
– Да, – признал Хантер. – Мы вплотную занялись поисками после того, как очередная пульсация выбросила в Новосибирской зоне отчуждения капитана спецназа ВКС Егора Баграмова. – Заметив, как вздрогнул генерал, Хантер понял, что Шепетову фамилия Баграмов говорит о многом. Хотя, возможно, он просто запомнил офицера, которого отправлял на смертельно опасное задание в сентябре пятьдесят первого?
– Он числится без вести пропавшим. – Генералу мгновенно вспомнились события в Сосновом Бору, но свою неудачную попытку принять участие в них он раскрывать не стал, решив выслушать, что скажет Хантер.
– Все верно. Баграмов действительно пропал, вместе с группой спецназа, в сентябре пятьдесят первого. Четыре года он провел вне нашего пространства и времени. Назад его вернуло пульсацией. Бронескафандр Егора позже исследовали специалисты Ордена. Он оплавлен, в некоторых местах видны следы микроискажений, заряд энергии в накопителях исчерпан на девяносто процентов. И тем не менее Баграмов выжил, хоть и был полностью дезориентирован – по его субъективным ощущениям, между двумя событиями лежал короткий период беспамятства, не более.
– Как он вышел на вас?
– Егора случайно встретила Дарлинг. Она находилась с заданием в Новосибирской зоне отчуждения. Лоза не поверила рассказу Баграмова – приняла его за экстремала, где-то разжившегося экипировкой спецназа образца пятьдесят первого года. В тот момент складывалась очень напряженная ситуация. Дарлинг решила помочь неимплантированному искателю приключений выбраться за границы Барьера, а заодно передать через него информацию о предательстве генерала Званцева. Она снабдила Баграмова маркером Соснового Бора, помогла прорваться через заслоны Ковчега к тамбуру, с условием, что он найдет Приора Глеба, передаст чип, а тот поможет ему уйти за Барьер.
– Но Баграмов до сих пор числится...
– Знаю, – прервал его Хантер. – Он оказался слишком самоуверен. Попав в Сосновый Бор, капитан решил выбираться самостоятельно, без посторонней помощи. Попытался связаться с ближайшим блокпостом военных, а в ответ нарвался на очередь из импульсного орудия, был смертельно ранен, затем инфицирован скоргами. Его подобрали двое проводников из питерских, а спас Приор Глеб. Во время операции экстренного имплантирования Глеб обнаружил на плече Баграмова точно такую же голографическую татуировку, как и у Дарлинг. Затем по непонятной причине за капитаном начал охотиться технос. Группа адептов Ордена, пытавшихся эвакуировать Егора, с задачей не справилась, он вновь исчез – до сих пор точно не установлено, погиб, захвачен механоидами или все же выжил.
– Проклятье! – На этот раз Шепетов не смог обуздать эмоции, зло ударил кулаком по колену. Теперь ему многое стало понятно. – Раньше надо было нам диалог налаживать... Раньше! – Он с досадой поморщился, затем спросил: – Я могу использовать сеть Ордена? Мне необходимо получить данные из источников Внешнего Мира.
Командор молча вернул ему нанокомп.
Иван Андреевич быстро набрал запрос, прочел поступившие строки ответного сообщения, вытер мелкие бисеринки пота, выступившие на лбу.
Хантер вопросительно приподнял бровь.
– Я навел справки. – Голос генерала прозвучал хрипло. – В составе научно-исследовательских центров ВКС никогда не существовало лаборатории экспериментальной крионики. Это пока что область фантастики. – Он шумно выдохнул. – Я затребовал файл медицинского осмотра. Капитан Баграмов проходил освидетельствование перед отправкой на свое последнее задание. Это происходило 13 сентября 2051 года. Вот. – Он развернул данные на экране нанокомпа. – Никакой голографической татуировки на его плече никогда не было!
Их диалог, длившийся уже больше часа, становился все напряженнее.
– Итак, командор, действуя порознь, мы совершили массу ошибок. Не сумели избежать кровопролития во время зачистки, могли бы, но не спасли Баграмова и до сих пор не знаем, почему на него внезапно ополчился технос! Плетемся в хвосте событий! Но хоть в одном мы взаимодействовали поневоле – мнемотехники Ордена дали нам зацепку, ухватившись за которую удалось распутать целый клубок событий!
– «DRG»?
Шепетов кивнул.
– Мы постоянно отслеживаем обмен данными, проходящий через соединения мью-фонной сети со всемирной паутиной и, естественно, обратили внимание на неоднократные попытки взлома некоторых секретных хранилищ информации. Базы данных Военно-космических сил, реестры фирм, работающих по оборонным заказам, номерные институты и лаборатории, проводящие исследования в рамках подготовки первых межпланетных перелетов, – вот неполный список, который отрабатывали мнемотехники Ордена в поисках расшифровки значения символов «DRG». Заинтересовавшись такой внезапной активностью, мы провели собственное расследование. Учитывая, что буквы начертаны на латинице, а их сочетание, вероятнее всего, является аббревиатурой, не зарегистрированной среди товарных знаков российских предприятий или логотипов исследовательских учреждений, мы сразу начали отрабатывать западный след.
Хантер нахмурился.
– В Ордене не рассматривали такую версию.
– Теперь я понимаю – вас изначально сбила с толку та разгромленная лаборатория в бункерах Академгородка. Специалистам из Главного разведывательного управления в этом смысле было проще, и они достаточно быстро нашли расшифровку аббревиатуры «DRG», а вот последствия оказались весьма серьезными...
– Что означают буквы?! – прервал его Хантер.
– Это логотип научно-исследовательского центра в Берлине. Его основал один русский ученый, покинувший Советский Союз в восьмидесятые годы прошлого столетия.
Командор не ожидал подобного ответа. На его лице отразилось недоумение. При чем тут канувшая в Лету эпоха?
– Все по порядку, командор. Это достаточно длинная история. Я тоже не сразу во всем разобрался. – Шепетов вполне понимал замешательство Хантера. – Нет видимой связи между событиями конца прошлого века и Катастрофой пятьдесят первого, и специалисты аналитического отдела Главного разведуправления несколько раз заходили в тупик, вновь и вновь расширяя сферу поиска, пока в архивах Министерства обороны не был обнаружен случайно уцелевший документ, датированный августом 1979 года. Обыкновенное предписание, адресованное командиру воинской части. В нем говорилось о необходимости выделить в распоряжение профессора Драгомирова Геннадия Сергеевича, – генерал выделил интонацией фамилию, имя и отчество, – взвод караульной службы, для обеспечения охраны секретного объекта под кодовым названием «Тоннель». Бумага уцелела только потому, что хранилась в архиве воинской части и не была уничтожена вместе со всеми документами по упомянутому проекту.
– Не понимаю, генерал! При чем тут взвод караульной службы? Кто такой профессор Драгомиров? Что за проект «Тоннель»?!
– Терпение, командор. – Шепетов встал и, заложив руки за спину, начал неторопливо прохаживаться по узкому пространству между блоками аппаратуры. – Я обещал предоставить информацию и слово сдержу. Итак, мы искали расшифровку значения трех букв, вышли на Берлинский центр биокибернетики, стали проверять его, вот тут и начались совпадения, послужившие еще одной зацепкой для дальнейшего расследования. Фамилия, имя и отчество основателя Берлинского центра – Драгомиров Руслан Геннадиевич. Он – сын того самого профессора Драгомирова, в распоряжение которого, согласно найденному документу, выделялся взвод караульной службы. Нас насторожило совпадение фамилий, упоминание о некоем секретном объекте, и мы решили продолжить поиски, но единственное, что удалось выяснить с хода, – профессор Драгомиров погиб в 1986 году во время печально известной аварии на атомной станции.
– Пустошь?! – невольно вырвалось у Хантера.
Шепетов кивнул.
– Мы продолжили поиск. Подняли всю информацию, связанную с отцом и сыном Драгомировыми. Та эпоха еще хранит множество чудовищных тайн. «Холодная война», гонка вооружений, призрак Третьей мировой – все это казалось мне далеким прошлым, а на поверку оказалось тесно взаимосвязанным с днем сегодняшним...
Хантер молчал, выжидающе глядя на генерала.
Три буквы... Неужели они связывают целые эпохи?
– Разведывательное управление проделало титаническую работу. Был осуществлен глобальный поиск любых данных, связанных с фамилией Драгомиров. За последние пятьдесят лет все архивы наконец оцифровали, что заметно ускорило процесс, позволив проанализировать огромные объемы информации, отсеять документы, связанные с однофамильцами. Постепенно стали появляться косвенные свидетельства, вновь указывающие на некий проект «Тоннель», руководил которым Драгомиров-старший. Постепенно мы углубились в прошлое, наработали еще кое-какую информацию и поняли, что снова зашли в тупик – все документы, напрямую связанные с интересующим нас проектом, либо затерялись, либо были намеренно уничтожены.
Шепетов остановился подле сферы голографического экрана, некоторое время смотрел на панораму окрестностей Цитадели, затем продолжил:
– Понимая, что среди электронных копий документов необходимой информации нет, мы избрали новое направление. Нам пришлось отыскать и опросить всех родственников профессора Драгомирова, как в России, так и за рубежом. В конце концов, при исследовании одного семейного архива удалось обнаружить несколько обыкновенных школьных тетрадей с обрывочными записями, схемами, уравнениями, формулами. Заметки велись эпизодически, второпях, но эксперты установили, что записи сделаны рукой Геннадия Сергеевича. Примечателен стартовый эпизод: в нем скупо излагается случай, произошедший с профессором, когда он ехал на служебной машине и попал в сильнейшую грозу. Водитель предпочел остановиться, не рискнув двигаться дальше под проливным дождем. Дело происходило в сельской местности, они остановились на окраине небольшого населенного пункта, решили зайти в поселковый магазин, купить продуктов и переждать непогоду. Уже на пороге Драгомиров обернулся и внезапно увидел, как в машину ударила молния.
– И что? – не выдержав еще одной паузы, переспросил командор.
– В своих записях профессор утверждает, что стал свидетелем явления невозможного: автомобиль на мгновенье исчез, а затем появился вновь, но уже... в десятке метров от того места, где находился секундой ранее!
– И что? – не выдержав еще одной паузы, переспросил командор.
– В своих записях профессор утверждает, что стал свидетелем явления невозможного: автомобиль на мгновенье исчез, а затем появился вновь, но уже... в десятке метров от того места, где находился секундой ранее!
– Внепространственное перемещение?
– Именно! – кивнул Иван Андреевич. – Из записей Драгомирова-старшего мы поняли: он отнесся к произошедшему на его глазах явлению со всей возможной серьезностью. Когда улеглась непогода, они с водителем тщательно изучили место происшествия. Профессор связался с ближайшей воинской частью, затем позвонил в областной центр, представителю Комитета государственной безопасности. Район оцепили, была вызвана бригада экспертов-криминалистов – они составили свой отчет, где подтвердили: кузов автомобиля с полностью выгоревшей проводкой, оплавленными электроприборами расположен на удалении семнадцати метров от места, отмеченного признаками попадания высоковольтного разряда. Та ситуация не получила ни огласки, ни развития, эксперты сочли, что автомобиль был перемещен ударной воздушной волной, но профессор Драгомиров не согласился с их выводами, он понял, что стал свидетелем уникального физического явления!
Его попытка научно обосновать случившееся выражена в формулах, уравнениях и схемах, записанных от руки все в тех же тетрадях. Мы показали их двум независимым экспертам, и они пришли к одному и тому же выводу: продемонстрированные записи являются не чем иным, как базисом, на котором основана теория гиперточки Сливко – Клейна!
– Получается, что Драгомиров почти на пятьдесят лет предвосхитил научные труды Сливко?! – Хантер не пытался скрыть удивление и замешательство.
– Профессор Сливко не является автором открытия. Нам удалось выяснить, что он был всего лишь младшим научным сотрудником в группе Драгомирова, когда тот начал работы над проектом «Тоннель».
– В чем суть проекта? Как он связан с катастрофой на атомной станции? И главное – при чем тут логотип берлинского научно-исследовательского центра?!
– Мы задались теми же вопросами. – Шепетов вернулся в кресло. – Вся документация по «Тоннелю» была уничтожена Комитетом государственной безопасности Советского Союза после провала эксперимента, спровоцировавшего катастрофу на атомной станции. – Генерал откашлялся. – Командор, позволите глоток воды?
– Конечно. – Хантер, отдал мысленное распоряжение через мью-фон.
В наступившей вдруг тишине было отчетливо слышно, как тикают старомодные, антикварные часы, украшавшие одну из стен помещения.
Командор нервно прошелся по узкому помещению.
– Иван Андреевич, ты ведь делишься сейчас сведениями государственной важности? – резко обернувшись, спросил он.
– Я не бескорыстен. – Шепетов ожидал подобного вопроса. – Нам известно, что мнемотехники Ордена сделали ряд независимых открытий, сформулировали теорию Узла как некоей пространственно-временной структуры. Кроме того, как я понял, в распоряжении Ордена есть некий бесценный технический артефакт – камера, в которой была найдена Дарлинг. Кстати, она не повреждена скоргами?
– Нет. «Саркофаг» – так мы называем его – не изделие техноса.
– Тем более. Я уже говорил: мы вплотную подошли к разгадке возникновения Пятизонья. Элементарное сотрудничество позволит сделать последний, решающий шаг в этом направлении. Например, документы, найденные Титановой Лозой в бункере? Они уцелели?
– Нет. Но есть фрагментированные электронные копии, переданные за несколько минут до пульсации через мью-фонную сеть, – признал Хантер. Его по-прежнему терзали противоречивые чувства, но яростное желание вышвырнуть Шепетова на растерзание скоргам незаметно иссякло. Их диалог, несмотря на обоюдное напряжение, постепенно стал ровнее.
Бесшумно открылась дверь. Двое послушников принесли набор напитков и нехитрую закуску.
– Я же просил воды.
Хантер усмехнулся.
– Мы остановились на проекте «Тоннель», – произнес он, наполняя две стопки. – Я не приму решения о сотрудничестве на основе половинчатой информации.
* * *
– Проект «Тоннель» действительно существовал. – Шепетов выпил, шумно выдохнул, затем продолжил: – Несмотря на тотальную чистку архивов, проведенную еще в восьмидесятых годах прошлого века, нам все же удалось собрать достаточно данных, чтобы восстановить хронологию событий и понять суть эксперимента.
– О каком из Драгомировых пойдет речь?
– Сначала об отце, затем и о сыне, – ответил Шепетов. – Спустя два года после памятного происшествия профессор теоретически обосновал возможность локального пробоя пространственно-временного континуума, но его работу строго засекретили и положили под сукно. В те годы такая практика применялась достаточно часто. На несколько лет о Драгомирове забыли, он трудился в одном из московских институтов, пока однажды Геннадия Сергеевича не вызвали в Министерство обороны. Ему внезапно выделили все необходимое, словно не было нескольких лет забвения, и поставили задачу: воссоздать в лабораторных условиях то загадочное явление, свидетелем которого он стал во время грозы.
И опять – Драгомиров на несколько лет как будто перестал существовать – ни одного документа, касающегося его экспериментов, мы не обнаружили, но зато в восьмидесятом году прошлого столетия многие оборонные предприятия получили весьма необычный государственный заказ на различные комплектующие, которые мы не смогли взаимосвязать ни с одним реально существовавшим в те годы изделием или промышленным устройством. Отслеживая пути поставок, мы снова обнаружили упоминание о проекте «Тоннель». Некоторые заявки на особо сложные узлы или детали были подписаны лично Геннадием Сергеевичем Драгомировым. Стало понятно: его опыты в рамках небольшой лаборатории удались, и теперь он приступал к реализации масштабного проекта, работы по которому велись в лучших традициях «холодной войны» – перед группой ученых и инженеров поставили техническую задачу, указали жесткие сроки ее реализации, а на исполнение выделили астрономические по тем временам суммы. Кроме щедрого финансирования, Драгомирову отдали огромные промышленные ресурсы, в том числе – мощности атомной станции.
– В чем заключался смысл проекта?
– Драгомиров пытался создать рабочий образец пробойника метрики пространства. Так называемую «тоннельную установку».
– Зачем? Где область ее практического применения?
– Как ни печально, но цель создания установки далека от мирных исследований. Мы в конечном итоге распутали весь клубок тех страшных событий. Чтобы понять смысл проекта «Тоннель», нужно вспомнить, что Советский Союз уже находился на грани экономического краха. – Шепетов сделал глоток воды. – У СССР в середине восьмидесятых оставался только один шанс удержать позиции мирового лидерства, сохранив при этом существующий коммунистический строй, – требовалось прекратить изматывающую гонку вооружений, совершить некий технологический прорыв, позволяющий трансформировать затянувшуюся «холодную войну» в войну горячую. Третья мировая – вот что могло бы спасти Советский Союз, но ядерный паритет не оставлял шансов для нанесения эффективного победоносного удара.
– Зачем? Где область ее практического применения?
– Как ни печально, но цель создания установки далека от мирных исследований. Мы в конечном итоге распутали весь клубок тех страшных событий. Чтобы понять смысл проекта «Тоннель», нужно вспомнить, что Советский Союз уже находился на грани экономического краха. – Шепетов сделал глоток воды. – У СССР в середине восьмидесятых оставался только один шанс удержать позиции мирового лидерства, сохранив при этом существующий коммунистический строй, – требовалось прекратить изматывающую гонку вооружений, совершить некий технологический прорыв, позволяющий трансформировать затянувшуюся «холодную войну» в войну горячую. Третья мировая – вот что могло бы спасти Советский Союз, но ядерный паритет не оставлял шансов для нанесения эффективного победоносного удара.
В той ситуации случайно сделанное наблюдение и его научное обоснование, дающее надежду на создание установки, способной мгновенно перемещать предметы, а быть может – людей и технику на огромные расстояния, рассматривалось как шанс, упустить который военное руководство страны в складывающейся ситуации попросту не могло.
Каждый, кто хотел сохранить существующий строй, упрочить свою власть, не колебался в принятии решений.
Установку для пробного запуска начали возводить неподалеку от атомной станции. О сверхсекретном комплексе не знал никто, даже сотрудники АЭС не подозревали о существовании бункера и связанного с ним машинного зала.
По замыслу первое включение должно было связать каналами внепространственной транспортировки отправную точку, расположенную в бункере, на территории современной Пустоши, с четырьмя специально оборудованными приемными площадками, размещенными на удалении от нескольких сот до тысячи километров от генератора. В силу высочайшей секретности проекта, точки приема спроектировали на территории режимных объектов. Строящаяся Крымская АЭС, институт имени Курчатова, одно из зданий Новосибирского Академгородка и атомная станция в Сосновом Бору – вот четыре приемные площадки, куда через пробой метрики пространства должны были попасть экспериментальные образцы – муляжи вооружений и техники весом от килограмма до тонны.
Конечная цель запланированной серии испытаний была сугубо практической. Доказав теорию, подтвердив ее на практике, военные получали решающее преимущество в грядущем, уже спланированном ими глобальном конфликте. Перемещая предметы при помощи тоннельной установки, научившись контролировать процесс, точно калибровать генератор, Вооруженные силы Советского Союза получали уникальное оружие превентивного удара. Обыкновенные не ядерные заряды, посланные через локальные пробои метрики, были способны уничтожить все известные пусковые точки противника, обезоружить его.
В тот момент никто не задумался над тем, что принесет подобное испытание Земле. Никого не волновало, что возникший пробой метрики пространства способен исказить гравитационное поле планеты, привести к колоссальным катастрофам, потрясти весь земной шар.
– Но, как я понимаю, эксперимент Драгомирова завершился локальной катастрофой на атомной станции?
– Да, – ответил Шепетов. – Мы предполагаем, что он вызвал перегрузку реактора, а это повлекло за собой известные события. Чудовищный провал стоил Драгомирову жизни. Опасаясь, что истинные причины техногенной катастрофы выплывут на свет, всю документацию по проекту тщательно уничтожили.
– Выходит – не всю? – мрачно предположил Хантер.
* * *
Шепетов вновь потянулся к стакану с водой.
– Сын профессора Драгомирова в 1986 году находился в Восточном Берлине, – сделав несколько глотков, продолжил генерал. – Он работал в одном из институтов ГДР и не подозревал, что хранит чудовищную тайну. Накануне трагических событий Руслан получил некий пакет от отца, переданный через знакомого сотрудника посольства. После катастрофы на атомной станции его почему-то не отозвали на родину, а через три года пала Берлинская стена, затем в 1991-м перестал существовать Советский Союз, многие тайны тогда оказались погребены под обломками великой социалистической державы. В лихих девяностых теряется след немногих выживших при испытаниях тоннельной установки. – Шепетов продолжал излагать события так, словно сам являлся их свидетелем. – Почти на двадцать лет из поля зрения исчезает Сливко, Драгомиров живет в Германии, занимается биокибернетикой, затем в 2010 году, когда мировой финансовый кризис начинает отступать, он открывает собственный бизнес: сначала частную клинику, где успешно проводит имплантации протезов, сращивая чипы, управляющие движением искусственных конечностей, с нервной системой человека. На всех имплантах он ставит клеймо «DRG», – начертанные на латинице начальные буквы своих фамилии, имени и отчества. Добившись впечатляющих результатов, получив известность, заработав достаточно денег, Драгомиров основывает центр биокибернетических технологий, коммерческим логотипом которого становятся все те же три буквы.
Хантер встал, нервно прошелся по узкому пространству информатория, затем, вернувшись к столу, молча налил себе и генералу водки.
– Что дальше? Какова судьба документов?
– Драгомиров хранил их в домашнем архиве. Истинного значения и ценности бумаг отца он не представлял. Относился к ним как к реликвии, пока по прошествии полувека ему не нанес визит профессор Сливко. Мы пока не знаем подробностей встречи, но ее факт удалось установить благодаря системам наблюдения и безопасности, внедренным сейчас повсеместно. Господин Сливко встречался с Русланом Геннадиевичем Драгомировым 23 апреля 2040-го, после чего спустя год научный мир узнал о теории гиперточки!
Нужно сказать, что фундаментальный труд Сливко не получил должного признания. Проще говоря, к теории не отнеслись серьезно, зачислив ее в разряд смелых околонаучных гипотез, что больно ударило по самолюбию пожилого профессора, рассчитывавшего как минимум на Нобелевскую премию.
– И он решил доказать всему миру, что прав? – Хантер пристально взглянул на Шепетова.
– К несчастью многих, – глухо ответил генерал. – Сливко остался единственным, кто точно знал месторасположение бункера и был уверен – причиной срыва эксперимента стала перегрузка реактора, питавшего тоннельную установку.
– Но атомная станция давно уже нефункциональна!
– Да, но технологии шагнули далеко вперед. Сейчас существуют накопители, способные дать необходимый минимум энергии для реанимации установки. Цель Сливко была куда скромнее амбиций Министерства обороны Советского Союза. Ему не требовалось перемещать в пространстве муляжи техники, достаточно было передать на расстояние хотя бы несколько граммов вещества, главное – основательно задокументировать проведенный опыт, представив научному миру неопровержимые доказательства своего триумфа.
– Но если так... что же спровоцировало Катастрофу?!
– Пока неизвестно. Возможно, оборудование машинного зала после длительного забвения сработало неадекватно, либо, после возникновения точечного пробоя метрики, в ход эксперимента вмешалась внешняя сила – мы сейчас не знаем.
– Драгомиров жив? Вы встречались с ним?
– К сожалению, его судьба неизвестна. Накануне Катастрофы он прибыл в Москву. Собирался вести переговоры в институте имени Курчатова о закупке новых источников питания, разработанных нашими учеными. Он бесследно исчез в момент первой пульсации, сформировавшей Пятизонье.
– Проклятье!.. А его исследовательский центр?!
– Он продолжает работать. Кстати, источники питания потребовались Драгомирову для нового проекта. В последние годы Руслан Геннадиевич трудился над созданием первых в мире кибернетических организмов человекоподобного типа.
У командора вдруг резко закружилась голова.
Снова дали знать о себе скорги, угнездившиеся под черепной коробкой. В минуты предельного нервного напряжения он часто испытывал оглушающие приступы дурноты.
– Получается, это мы?! Мы сами создали Пятизонье?!
– Не мы, командор!
– Это не важно! – яростно выдохнул Хантер. – Мы, ЛЮДИ! Сначала я узнаю, что скорги – наше детище! Теперь Пятизонье и Узел! Я не понимаю, генерал! – Он тяжело посмотрел на Шепетова. – Если командованию все известно, то какую ценность представляют крохи знаний, добытые адептами Ордена?
– Ошибаешься, командор. Каждая крупица знаний сейчас бесценна! Проблема в том, что ситуация давно не в наших руках. Мы ничего не можем изменить! Включение тоннельной установки – всего лишь нажатие спускового крючка! Формирование устойчивых аномалий, возникновение Узла, появление пульсаций, перемещение вещества между пространствами уже превратились в стихийный процесс, неконтролируемый, не исчезающий со временем! Да, несколько чудовищных явлений сложились вместе, породив реальность отчужденных пространств. Да, мы – люди – стояли у истоков каждого из них! Но что в итоге? Мы оказались совершенно не готовы к взрывообразной эволюции наших машин, экспансии техноса, мы ничего не знаем о пространствах Узла. Драгомиров исчез. Сливко тоже. Ответов нет – есть кибернетические организмы с клеймом «DRG», внезапно появившиеся в Пустоши! Уже не мы, а технос выстраивает энергетические структуры подле древнего бункера и пытается реанимировать прототип тоннельной установки! Зачем? В какое пространство последняя пульсация унесла собранную техносом армию механоидов? Почему сталтехи с клеймом «DRG» пытались помешать этому? Я повторюсь – мы плетемся в хвосте событий! Армия не контролирует отчужденные пространства. Сталкеры, способные выжить тут, ненавидят армию! Мы создаем еще один замкнутый круг, а технос тем временем эволюционирует!
Шепетов порывисто встал.
– Командор, я еще раз предлагаю объединить наши знания и усилия, хотя бы временно! Мне нужны документы, найденные в бункере! Нужен опыт, накопленный адептами Ордена, информация, их представления об истинной структуре Узла!
– Есть желание восстановить прототип?
– Такого желания нет! – резко ответил генерал. – И так наворотили достаточно! Наша цель – разобраться в происходящем, понять сегодняшнее положение дел, оценить степень угрозы, исходящей от представителей различных ветвей эволюции скоргов, возможно – идентифицировать и «запечатать» то пространство, где наши безобидные комплексы микромашин перешли на иной вид энергии и развились в ТЕХНОС!
Хантер молча выслушал его.
– Есть еще что-то? – проницательно спросил командор.
Шепетов кивнул.
– Мы исследовали обломки новых типов механоидов, созданных в городищах Пустоши, и выделили в их структуре устройство, аналогичное «маркеру». Специалисты полагают, что с его помощью возможен переход в закрытое для нас пространство. Туда в момент пульсации были перемещены ударные группы изделий техноса, стекавшиеся к тамбуру.
– Пространство, откуда пришли сталтехи с клеймом «DRG»?
– Вероятно. Нельзя исключать, что последняя пульсация, спровоцированная попыткой техноса включить прототип тоннельной установки, именно туда переместила Титановую Лозу, капитана Баграмова и сопровождавших их адептов Ордена.
Последняя фраза заставила командора вздрогнуть.
– Что предлагаешь, генерал?
– Создать смешанную группу из бойцов Ордена и военных сталкеров. Оснастить их маркерами и...
– Ты же сказал, что не собираешься задействовать прототип!
– Он РАЗРУШЕН! – Шепетов резко обернулся – Я готов открыть представителям Ордена доступ в бункер. В обмен на копию переданного Лозой сообщения.
– Если установка разрушена, как попасть в то пространство?
– Дождаться пульсации. Для этого нужны добровольцы. Цель операции – разведка.
Командор тяжело задумался.
– Хорошо. Я найду добровольцев. – Он исподлобья посмотрел на Шепетова и добавил: – А сейчас – уходи. Мне нужно все обдумать. Встретимся вечером. Тебя проводят.