VI
С того дня они больше не виделись. Жизнь Кэролайн вернулась в прежнее русло: она поднималась на учёбу в 07:15, сидела со скучающим видом на парах и глядела в окно, давала маме таблетки, время от времени разговаривала с папой, когда тот приходил с работы. Иногда ночевала в гостиной, чтобы любоваться рождественской ёлкой перед сном, утопая в нежном свете гирлянд, умиротворённо потухающих и вновь обретая своё мягкое свечение. На Сорванцов у неё не осталось свободного времени, потому что оно поджимало. И всё, больше Кэролайн ничего не делала. И сейчас, в очередной раз, засыпая в гостиной на диване под убаюкивающие огни рождественских гирлянд, ей было невдомёк, что ей двадцать один, но жизнь проходит мимо неё, словно её и не существует. Все дни её жизни однобокие и от этого теряют все краски, меняются лишь блюда на завтрак/обед/ужин и мысли в её голове. Она всё больше думала о Тристане, особенно перед сном, разглядывая ёлку в гостиной. Ловила себя на мысли, что была бы не против вновь с ним увидеться, но... у неё не было его номера телефона. Она даже не знала, где он живёт, а спрашивать у Итана, явился ли Трис сегодня на репетицию, означало только то, что она сама себе выроет яму в виде укоризненных насмешек Сорванцов, которые бы сопровождались фразой «Что, Кэр, положила глаз на этого симпатичного мальчугана?». Ей вдруг стало болезненно грустно от мысли, что она его больше никогда не увидит. Зарывшись под одеяло, она проклинала себя за эти мысли, бесконечно напоминая себе о том, что он – странный, наглый и вообще самовлюблённый тип, каких еще поискать. Через полчаса она уже думала, что не такой он уж и странный, еще через полчаса, что странности есть у всех и это прекрасно. Остаток ночи она придумывала имена их детям и представляла, какое у неё будет платье в день их свадьбы. Уверена она была лишь в том, что свадьба будет зимой и платье будет без рюшек.