Под шум помех

Когда идёшь по городу, видишь людей и не знаешь, кто из них реальный, а кто — просто временная декорация мозга, сложно представить, что хоть кто-то из них может причинить вред. Наверное, именно поэтому я не чувствую себя убийцей. Я не верю, что меня кто-то найдёт, посадит в тюрьму. Не верю. Я больше ничему не верю. И честно — мне даже не жаль.

Сажусь на автобус, который довезёт меня до нужного мне адреса. Пару дней назад мы с Аделиной представляли, что вместе будем ехать и слушать её сопливые песенки в одних наушниках. Представляли, что найдём моих родителей, устроим пир на весь дом, наделаем кучу салатов по рецептам из интернета.

И вот я еду один. Уставший, разочарованный, бесчувственный. Почему-то так мне даже легче. Когда нет никаких надежд, не боишься что-то потерять или не получить. Пока смотрю в окно на мелькающие дома и дорожные повороты, рассматриваю глюки. Сейчас они даже кажутся мне вполне нормальной частью моей жизни. Если их нет — хорошо. Есть — не страшно. Привык.

— Сентрал-стрит! — кричит водитель, и я медленно выхожу из автобуса.

Здесь останавливаются все туристы, желающие узнать о великой тайне особняка убийцы Р.Д. Его дом напоминает настоящий миниатюрный дворец. Отличное расположение — окна особняка выходят на вид парка Форт Понд Брук. Повсюду куча зелёных деревьев, листья которых не опадают даже зимой. И всё так красиво и солнечно, но только страшный высокий чёрный забор вокруг особняка портит всю картину. 

— Добрый день, меня зовут Бренда Денна Кушнер, и сегодня я буду вашим гидом. Если у вас возникли проблемы или вопросы… — молодая девушка с выровненными белыми волосами и идеально выглаженной белоснежной рубашкой уже начала экскурсию, на которую я опоздал из-за перекура. 

Она много чего говорила, описывала ненужные мне детали, рассказывала про дом больше, чем про его хозяина. Изнутри особняк выглядел так же богато, как снаружи. Вдоль коридора расставлены новые столики с подсвечниками. Сразу видно, половина мебели — современные декорации. На стенах, как и рассказывала продавец в сувенирной лавке, куча картин. Это портреты. Совершенно разные люди в совершенно разных позах, с разными взглядами и разной одеждой. Кампрессо действительно были выдающимися художниками, но, сказать честно, я не увидел в их картинах ни одного повода, чтобы убить целое семейство. Р.Д и правда был психом, раз пошёл на такое из-за обычных картин. 

Пока вся экскурсия шла поодаль от меня, я останавливался у каждого стола, у каждого угла и каждой трещинки в стене. Мне всё казалось, что где-то должна быть подсказка. Я же везунчик. Я должен найти хоть что-то. Но меня всё больше и больше раздражали мои приступы. Сегодня особенно часто меня глючит. Я не вижу половину картин, я не вижу цвет потолка и лиц пары человек. Я не слышу половину речи людей, не чувствую некоторых предметов, к которым прикасаюсь. И это злит меня. Не покидает чувство, что «что-то» опять не позволяет мне найти правду.

— Молодой человек, экспонаты руками не трогать, — сделала мне замечание экскурсовод.

Когда я посмотрел в её сторону, заметил, что уже никого, кроме меня, в доме не было. 

— Расскажите мне про Р.Д! — требовательно заявил я, а девушка как-то странно захлопала ресницами. Словно это была тема, которую ей запретили поднимать при посетителях.

— Простите, но…

— Прошу Вас.

Она задумчиво сжала губы, обернулась к выходу. Вздохнула.

— Вы занимаете моё время. Я расскажу Вам то, что знаю, но учтите… Если Вы — журналист и этот рассказ попадёт в прессу, Вас будут ждать большие проблемы.

Проблемы уже меня настигли. Даже не представляешь, какие. Она позвала меня за собой. Мы довольно быстро шли в сторону коридоров, по которым экскурсия точно не проводилась.

— Р.Д… Давно никто не спрашивал лично про него. Всем больше интересна история семьи Кампрессо, а не история их убийцы. Он был… сложным человеком. Говорят, мог плюнуть в огромный казан риса, приготовленного для всей семьи, если ему в нём не понравится хотя бы одно зерно. Мог потравить всех собак и котов в районе, если хотя бы один из них нагадит у него в саду. Он был психом. Знаете, именно таким, которых в наше время считают особо опасными. Ещё говорят, ему постоянно что-то мерещилось. То предметы исчезают на глазах, то снова появляются. То лица людей становятся какими-то «грязными». Кто-то считает, что он сошёл с ума от любви к картинам, а кто-то среди более современных исследователей, говорит, что он был душевно болен. По их же теории, Р.Д. в очередной раз посетил семью Кампрессо, чтобы поблагодарить за чудесные картины, ведь в тот же день была найдена шкатулка с благодарственной надписью. Но что-то в голове Р.Д. пошло не так. Ему померещилось что-то, из-за чего он и убил невинную семью. Но это только теория.

Я вспоминаю психолога, погибшего от моей руки, которой руководил такой же больной мозг, как у Р.Д. Теперь я уже почти уверен, что он — мой предок. Очень уж много у нас общего.

— У него были дети? Жена?

— Нет, что… кто осмелился… выйти за…?

Её голос стал пропадать, особняк буквально плавился на моих глазах. Мне становилось всё хуже, и никогда ещё я не видел так много глюков в одном помещении. Картины исчезли, на потолке появились трещины. Всё пространство стало ломаться и искажаться.

— К слову, мы под… к портрету того с… Р.Д.

Дальше она сказала что-то про то, что они держат его портрет под занавеской, дабы не пробуждать в туристах лишний ненужный интерес. Мне еле удалось разобрать эти слова. Она тоже стала исчезать. Превратилась в сплошное скопление помех, так что я видел только её белый силуэт. Прям как Аделина… Вот только она забывалась постепенно целый год, а экскурсовод исчезла меньше чем за десять минут.

Вот теперь мне действительно становилось страшно. Я стал понимать, что мне осталось недолго. Возможно, я даже не смогу больше самостоятельно выйти с этого особняка. Я даже не знаю, в каких заведениях присматривают за глухими, незрячими и сумасшедшими в одном флаконе.

Всё дошло до того, что теперь я не видел ничего, кроме стены, возле которой мы остановились. Здесь висела картина в полный рост. Она стояла на полу, облокоченная о стену и накрытая занавеской. В ушах стоит дикий гул. Но я продолжаю стоять на месте так, словно ничего не происходит. Словно я в порядке. На моём лице ни одной эмоции — я очень долго морально готовился к этому.

Девушка подходит к картине, берётся за занавеску. С каждой новой секундой помехи забирают новые и новые участки пространства. И вот, экскурсовод стягивает тряпку с холста, и всё вокруг исчезает в глюках. Я вижу только рамку от картины и… Зеркало.

В нём только я. Нет ни экскурсовода, ни мебели, ни стен, ни пола. Только я посреди пустоты. Вот только лица у меня тоже нет. Оно покрыто белыми помехами в чёрную точку, напоминающую рой мух.

Я забыл… сам себя…?

*****

Резкий разряд тока поразил всё моё тело. Я не чувствовал ничего, кроме жуткой физической боли, поглотившей каждый участок кожи. Я помню, как я закричал… Буквально разрывая голосовые связки, орал, что есть мочи.

Дальше был удар. Такой, словно я упал с метровой высоты. Дальше — холод. Такой, словно лежу голый  на ледяном полу. Впрочем, так всё и было.

Когда я открыла глаза, первое, что я увидел — белая рубашка по колени, надетая на меня. Приложил руки к вискам, почувствовал влагу, вытекающую из ушей. Кровь… Холодная и почти сухая. Словно она вытекала с меня уже не первый день.

Слабость во всём теле не позволяет подняться. Я не могу понять, где я. Не могу понять, что делать. Я нахожу в себе силы осмотреться по сторонам и… Ещё больше начинает болеть голова. Я не могу поверить в то, что вижу.

Я лежу в огромном помещении, возле меня — высокая стеклянная капсула с каким-то шлемом и кучей проводов. Судя по всему, я упал именно оттуда. Поворачиваю голову, вижу кое-что ещё более ужасное. В этом помещении сотни таких же капсул высотой до самого потолка, вот только они не пустые. В них стоят люди в точно таких же белых рубашках и чёрных шлемах на головах. В их вены воткнуты провода, из шлема тоже торчат непонятные устройства.

— Что за хрень… — говорить тяжело. Я как будто только научился произносить буквы.

Меня не глючит. Меня совершенно не глючит. В помещении раздаётся тревога, всё пространство заливается красным светом от индикаторов на потолке. Я понимаю, что это из-за меня.

Под влиянием адреналина в крови резко поднимаюсь, срываюсь с места и бегу куда глядят глаза. Металлическая дверь открывается передо мной сама, я выбегаю в длинный коридор высотой в три метра. Вдоль него проведены странные трубы, световые лампы, реагирующие на движение. Прислоняясь к окну — там полная темнота. Я не могу понять, где я, какой это этаж и как мне отсюда выбраться.

Идти больно. Ноги ватные, и у меня ощущение, что они сломаются от любого неверного шага. Всё тело затекло, но я не могу понять, почему. Это сон? Очередной масштабный глюк? Нет, это точно не он. Мой мозг не способен на такие крытые повороты. Сон. Точно сон. Наверное, я упал в обморок в доме Кампессо, и сейчас я в больнице.

Эта мысль меня успокоила. Я остановился, отдышался. Воздух здесь какой-то странный. Я не знаю, как пахнут обугленные мокрые провода, но ощущение, что именно так. А ещё здесь холодно… Вокруг очень много железа.

От нервов запускаю руку в волосы, и замечаю на запястье свой браслет. Зелёный. С надписью «Пациент 5». Какой-то очень уж реалистичный сон…

— Райт, остановись, — холодный голос раздаётся отовсюду. Будто бы где-то в стенах встроены громкоговорители.

В это же время в конце коридора слышится мелкий стук металлический предметов о пол. Чем он ближе, тем больше я понимаю, что это не просто стук… Это топот. Из-за угла появляется огроменная махина почти в два метра ростом. Это робот! Чёрт возьми, это реально робот! Здоровенный металический скорпион на восьми тонких ногах. В его спине прикреплен автомат, а глаза горят синими фонарями.

— Мы не причиним тебе вред, — говорит голос.

— Чё, блин? Серьёзно? — злобно ору ему в ответ, глядя на машину, которая явно собралась меня убивать.

Нет, это всё сон. Просто сон. Не буду больше на ночь смотреть фантастику. Чертова Аделина, подсадила меня на эти идиотские фильмы про роботов и будущее.

Я и сам не заметил, как снова побежал. Сердце колотиться с бешеной скоростью, я режу ноги о шершавый пол, за мной несётся медленное, но до костей вооружённое существо. Когда раздаются выстрелы, я вовсе теряю контроль. Ноги так быстро несут меня по коридору, что если бы я бегал на Олимпиаде, уделал бы всех за пару секунд. Страх разъедает мне ноги. С каждым новым метром я понимаю, что бегу медленнее, а махина только ускоряется. Стреляет, но пока попадает в окна, которые даже не дают трещину.

— Твоя жизнь в наших руках, Райт. И она ценнее, чем ты думаешь.

В конце коридора вижу металлическую дверь. По пути к ней замечаю несколько свежих кровавых пятен на полу и куски чьей-то разодранной рубашки.

У моей жизни нет цены. Я давно уже её продал. У меня давно нет шансов на спасение, но сейчас я в панике и недоумении. Уже минут десять как я не вижу ни одного глюка. Почему?..

Врываюсь в помещение с дикой скоростью. Закрываю за собой мощный замок и в панике отступаю от двери, глядя на то, как она дрожит от ударов с той стороны. Скорпион издаёт злобный металлический рёв и, кажется уходит. Слышу его медленно удаляющиеся шаги.

— Что за дерьмо тут происходит…

Кровь циркулирует по телу слишком интенсивно. Я ощущаю жар от своего же тела. Пот льётся как с ведра, ноги путаются между собой. Я всё ещё смотрю на спасающую меня дверь и жду, когда же не распилит каким-нибудь мега крутым лазером.

— Тебе не́чего бояться Райт, — раздаётся мужской голос прямо за моей спиной, и я в страхе нервно оборачиваюсь. И теряюсь ещё больше. Теперь я вообще не понимаю, что мне думать.

— Мистер Кич?!

Мой психолог совершенно спокойно смотрит на меня. Он в странном смокинге непривычного для меня синего цвета. В наше время такие вообще не носят.

— Нет. Я — мистер Латерсон. Я понимаю, ты растерян. Просто дай мне всё объяснить.

— Какого хрена, мистер Кич?! Что, блин, за чертовщина тут творится?!

Он вздыхает, переводит взгляд на большое окно за своей спиной. Это помещение напоминает мне кабину самого большого в мире самолёта. И одно единственное окно здесь похоже на его лобовое стекло. Оно размером во всю стену.

Мужчина достаёт из кармана что-то маленькое, отдаленнно напоминающее пульт с одной только кнопкой. Нажимает на неё, и чёрное окно показывает вид на инкубатор, в котором я очнулся. Там намного больше капсул, чем мне показалось. Не сотня… Тысячи… Там тысячи людей живут в стеклянных банках, а между ними ходят сотрудники в белых костюмах. Что-то вроде врачей?

— Мне жаль это говорить, Райт… Но вся твоя жизнь была только симуляцией. Того мира, в котором ты жил, просто не существует. Это можно назвать виртуальной реальностью.

— Что за бред? Ты кто вообще такой?

Мужчина с лицом моего психолога продолжал говорить, игнорируя мои вопросы и высказывания. Только потом я понял, что он тоже не настоящий. Это голограмма.

— Я буду говорить твоим языком, чтобы не запутать тебя. Аппарат, который создавал для тебя иллюзию жизни, начал барахлить. Именно поэтому ты сталкивался с всевозможными «глюками», как ты их называл. Но эта ошибка будет исправлена. Возможно, моё лицо тоже присутствовало в твоей симуляции.

Я слушал его и ещё больше переставал во всё это верить. Это не укладывалось у меня в голове. Выходит всё, что я пережил, было ещё более бессмысленно, чем мне казалось? Выходит, потому я был таким «везунчиком»? Сраные создатели этого аттракциона сделали это, чтобы сгладить косяки аппаратуры?! И вот почему мой «предок» носил мои инициалы.

Я смотрю на тысячу людей в капсулах. Выходит, прямо сейчас все они видят иллюзию своей жизни. Поэтому я еле бежал — все эти годы я стоял на месте как витринная кукла, так что ноги не привыкли к ходьбе. Поэтому мне тяжело говорить — мои голосовые связки работали в иллюзии, а не на самом деле.

Я заметил девушку, которая проходила между капсулами. Белый халат, небольшой колпак и… чёрные короткие кудряшки. Я узнал её сразу. Узнал из тысячи людей. Аделина… Она здесь. Сердце пропустило удар. Я осознал, что её тоже никогда на самом деле не было со мной.

— Кто эта девушка? — спрашиваю у мужчины, и он тут же видит, на кого я смотрю.

— Наш сотрудник. Мисс Кэнсин. Ты видел её в своей «жизни»?

Я видел её в своей жизни.
Я любил её больше своей жизни.
А она, оказывается, даже меня не знает.

— Я не понимаю… Сколько лет я был здесь?

— Всю твою жизнь, Райт. Ты вышел из симуляции не из-за того, что сломался твой аппарат. Ты попытался узнать правду о своём происхождении. Узнать, кто твои родители. И у тебя это вышло.

— Значит, все, кто докапываются до истины, выходят из иллюзии? Так это работает? И у всех остальных похожая симуляция? Все сироты?

Он не отвечает, и я вновь смотрю на капсулы. Только что одна из них открылась. Оттуда выпал парень примерно моего возраста, но его тут же схватили какие-то местные военные, которые пришли туда по мою душу, но застали другого.

— Но я ведь так ничего и не узнал. Кем были мои родители? Где они сейчас?

Мужчина снова глубоко вздохнул. В этот момент мне захотелось потуже затянуть подобие галстука на его странном костюме, чтобы у него вообще не было возможности дышать. Пусть ощутит, что означает безысходность.

— Их у тебя нет. Ты и все остальные участники — безродны.

Такого не бывает… Такого не бывает! Этот мужик явно что-то не договаривает.

— Пациент пять! — в злости повышаю голос и поднимаю руку с браслетом. — Что это значит?

— Каждому участнику даётся максимум шесть симуляций. Ты прожил уже пять жизней из шести, Райт. Ты каждый раз узнавал правду и каждый раз просыпался и задавал одни и те же вопросы.

Это не было правдой… Это не могло быть правдой. Я стоял и смотрел на человека, которого «помнил» всю свою сознательную жизнь. А помнил я ровно два года — амнезия сожрала моё детство вплоть до восемнадцатилетия. А теперь этот человек говорит, что его никогда со мной не было. Что вообще никого никогда со мной не было.

— Какие же вы твари… Зачем вы делаете это?! Зачем?! — кричу со всей злостью. Был бы он тут лично, я бы врезал ему хорошенько.

— Всё сложнее, чем ты думаешь, Райт, — на этих словах он снова нажал на кнопку пульта, и вид на инкубатор сменился другой картинкой. Разрухой…

За окном я видела настояший хаос. Это выглядело именно так, как показывают в фильмах про апокалипсис. Разрушенные дома, мрачная пустошь, дымящаяся от пламени земля и люди… О чёрт, эти люди… Все они были одеты в толстые костюмы, закрывающие всё тело вместе с лицом. И все они носили на своей спине необычные портфели. Это были стеклянные колбы размером с походную сумку. В них стоял чёрный механизм, напоминающий большой фильтр для воды. Это в самом деле был конец света.

— Это твой родной город. Запись в реальном времени. Видишь баки с воздухом у людей? Когда человек находится в иллюзии, он испытывает эмоции от некоторых ситуаций в своей «жизни». А эмоции это активность мозга. Специальный аппарат считывает эту активность и производит энергию, которая нужна для работы воздушных баков и многих других приборов, спасающих жизнь оставшимся выжившим. Твой механизм дал сбой именно из-за того, что ты в своих «жизнях» практически не испытывал эмоций.

— Это бесчеловечно… Если бы вы пробудили людей и рассказали им об этом, они бы предпочли полное вымирание человечества, чем вот такую «жизнь».

— Именно поэтому мы помещаем людей в симуляцию на первых днях после рождения. Чтобы они не знали реальной жизни. А она ужасна, поверь мне. Люди живут вот так уже тридцать лет. Атомная война уничтожила почти всё.

— И вы решили оставить парочку элитных людишек, в то время как тысячи других людей умирают в колбах ради того, чтобы работало пару-тройку пылесосов?

— Я бы сказал, тысячи людей проживают хорошие эмоциональные жизни, в то время, как «парочка элитных людишек» пытается разгрести хаос на планете.

— Чёртов ты говнюк… Тебе ли знать, каково это?! — в ярости я ринулся в сторону безжизненной голограммы, но тут же мой запал был уничтожен.

В голове раздался невыносимый писк. Я помню его. Помню, как во время разговора с «Аделиной» этот звук чуть не расквасил мне черепную коробку. Вот только тогда он длился всего пару миллисекунд, а теперь звучал постоянно. Жуткая боль от висков до самых кончиков волос скрутила моё сознание. Я уже даже не мог понять, кричу ли я или молчу. Я не слышал ни своего голоса, ни других звуков, кроме писка. Рухнул на пол, зажмурил глаза, а когда снова открыл, увидел перед собой только белую пелену с тысячью бегающих туда-сюда чёрных точек. Чёртовы помехи сейчас были везде. Повсюду. Я словно тонул в них и сам состоял из них же. Сердце заколотилось, страх сковал всё тело. Мне захотелось грудью напороться на что-нибудь острое и выпустить уже оттуда панику, превратившую органы в куски желе. Я понял, что всё-таки кричу, когда руками ухватился за голову, не зная, что содрать с себя — волосы или кожу.

Писк продолжался… Всё дошло до того, что я начал неосознанно бить себя. Как будто что-то залезло мне в голову. Как будто не я один управлял своим телом.

— Нет! Хватит! Прекратите! — кричал во всю глотку, но не слышал сам себя.

— У всех есть выбор, Райт. У тебя тоже, — и только голос этого человека звучал у меня в голове громче, чем шум помех. Только он раздавался отчётливо и грозно. — Мы можем поместить тебя обратно в симуляцию. В шестой последний раз. Наладим твой аппарат. Ты больше не будешь видеть глюков, не поймёшь, что это не реальность, не вспомнишь наш разговор и поможешь людям выжить. Либо ты будешь свободен. Но тогда всё, что ты будешь видеть и слышать до конца своей жизни это…

Он многозначительно промолчал, дав мне вдоволь насладиться новой волной нестерпимой боли от одного сплошного глюка.

Именно этого я боялся. Что однажды открою глаза и пойму, что ослеп, оглох и обезумел. Именно этого и боялся — видеть только сплошные помехи и слышать только белый шум. Но сейчас всё было иначе… Сейчас я понимал, что я один, и никому не нужен ни здоровый, ни сумасшедший. А ещё сейчас я кричал. Громко. От паники и боли. От единственной своей фобии, морозящей всё моё ничтожное тело.

Но и играть в их сраные игры не хотелось. Кто я тогда? Жалкая марионетка. Персонаж, у которого осталась одна жизнь и не осталось возможности сохраниться.

Мне осталось только лишь принять то, чего я ожидал всю свою жизнь, либо…

Умереть в иллюзии жизни?..