Леденящий лабиринт

Спать, по правде говоря, в ту ночь мне не выходило.

Я долго ворочалась в постели, безуспешно пытаясь унять тревожные мысли. Всё, что произошло днём, не давало покоя. Не столько сам поступок — я не жалела. А вот последствия... Репутация, стабильность, доверие коллег — всё, чего я добивалась с самого первого дня, всё, ради чего подстраивалась, терпела, сглаживала углы... теперь висело на тонкой нитке. И если хоть кто-то узнает — всё рухнет. Не только для меня. Для Ариса. Для Ньюта. Для Сони.

Я вздохнула и натянула поверх пижамы тёплую кофту. Стены комнаты вдруг стали тесными, как будто воздух в ней пропитался давлением. Нужно было выйти. Просто выдохнуть. Очистить голову от шума и страха.

Мои ноги сами понесли меня к общему балкону. Там, на высоте, всё становилось легче. Тише. Как будто здание на минуту переставало быть Пороком, а становилось просто... местом, откуда видно небо.

Но я замерла, едва подойдя к двери.

Там кто-то был.

Я уже хотела вернуться, развернуться на цыпочках и притвориться, что ошиблась дорогой, — вдруг кто-то из сотрудников? — как заметила знакомую осанку. Даже в расслабленной позе она сохранялась — чуть напряжённые плечи, сгорбленная спина, будто готовый отгородиться от мира в любой момент.

Галли.

Он сидел на скамье у самой ограды, уткнувшись лбом в сложенные руки. На коленях у него лежала пачка сигарет.

Я замерла в проёме. Он поднял голову и посмотрел на меня, хмуро, почти равнодушно, но не сказал ничего.

— Похоже, кому-то тоже не спится, — буркнул он наконец, сдержанным голосом, как будто выдавливал слова с усилием.

— Ты один?

— Формально — нет. С остальными. Минхо, Ньют, Алби и прочие. Вновь вылазка, шатаемся по коридорам. Но когда я тихо ушёл сюда — никто и не заметил.

— Почему ушёл?

— Там слишком шумно.

Я приподняла бровь.

— С друзьями шумно?

— Мг. Даже с ними бывает слишком шумно.

Он откинулся назад, закинув руку с сигаретой на ограду. Пальцы у него были крепкие, тонкие, с обломанными ногтями. Казалось, он держал её не ради удовольствия, а как будто это была последняя ниточка, удерживающая его в равновесии.

Я прошла чуть ближе, но осталась стоять. Холодный воздух обжигал щёки. И всё же было легче дышать.

— Надеюсь, я не помешала твоему поиску тишины? — спросила я.

— Разговор с одним человеком куда лучше, чем гомон целой оравы.

Он посмотрел на меня краем глаза. Медленно, будто впервые действительно обратил внимание.

— Ты и правда не спишь. Значит, совесть всё же мучает?

Я не знала, шутит он или серьёзен. Тон был резкий, но взгляд — нет. Не такой, как обычно. Не колкий. Просто уставший.

— Есть немного, — призналась я. — А ты?

— А я? — он усмехнулся. — У меня бессонница с тринадцати. Перерастёт в хроническую — врачи обещали.

— Не пугай, у меня такое с пятнадцати.

— Значит, ты уже на пути к просветлению.

Я засмеялась — не громко, почти одними губами.

Он молчал. Только медленно курил, уставившись в тёмное небо. А я вдруг поняла, что всё это время смотрю на сигарету в его руке почти... жадно. Нехорошее ощущение. Не было в этом зависимости, но было что-то вроде ностальгии. Я не могла назвать себя курящей, но каждый раз, как запах дыма проникал в ноздри, что-то во мне отогревалось.

— Откуда ты берёшь сигареты? — спросила я, не выдержав.

Он не удивился.

— Персонал более невнимателен, чем кажется. Почти каждый балуется сигаретами. Ныкают по карманам, халаты бросают где попало. То наклонятся, сигарета выпадет, то забудут пачку. Некурящие ребята собирают их и приносят мне. У меня уже почти целая пачка.

Он достал из кармана пачку и вытянул одну.

— Хочешь?

Я кивнула. Он подал мне сигарету и зажигалку. Прикрыла ладонью пламя от ветра, затянулась.

Вкус — горький, терпкий. Запах — приторный. Как всегда. В ПОРОКе был только один вид сигарет — одинаково неприятный, и всё же... этот привкус был чем-то привычным. Почти успокаивающим.

Мы молчали. Дым поднимался к небу. Я слышала, как внизу, далеко внизу, мерно щёлкают системы защиты. Обычный ночной шум. Он почему-то тоже успокаивал.

— Так ты у нас теперь первый сотрудник без ледяного сердца, значит? — нарушил он молчание спустя пару минут.

Я обернулась к нему.

— Что?

— Ньют рассказал. Наверное, сам не хотел. Но это было видно. Пришёл — глаза на мокром месте, весь взволнованный. Ну, и понеслось. Расспросы. Минхо, как всегда, влез первый.

Я опустила взгляд.

— Это просто... — я не знала, как объяснить. — Это было нужно.

— Конечно, — он затянулся, выдохнул. — Просто... знаешь, ты всегда кажешься такой... неприступной. Я тебя, чёрт возьми, вижу каждый день. Но не знаю о тебе ничего. Как и все мы. Только наши тупые догадки. А ты — ты знаешь всё о нас. Все записи. Все тесты. Все отчёты.

— Ну... — я почувствовала, как мне становится неуютно. — Я могу, наверное, рассказать тебе что-то. Немного.

Он склонил голову в сторону. Лёгкая заинтересованность в глазах. Почти детская.

— Правда? Хм. Тогда начни с простого. Как проходит твой обычный день?

Я выдохнула дым, позволив себе расслабиться.

— Серо, в основном. Анализы, графики, цифры, переговоры. Иногда — наблюдения. Статистика. Рекомендации. Всё по шаблону. А в свободное время, если оно есть, я... шатаюсь по зданию. Или сижу в кафетерии. Там сладости вкусные.

Он скептически хмыкнул.

— Сладости.

— Да, — улыбнулась я. — Недавно познакомилась с куратором другой группы. Мы теперь вместе берём кофе и тырим мармелад.

— Куратор другой группы. Это тот же, что тебе помог тебе сегодня?

Я не ответила. Он понял и не настаивал.

— У вас там уроки есть? — спросил он спустя паузу. — У нас каждый день как мини-занятия.

— Я знаю. У нас — нет. Вообще.

— Никаких? Ни физподготовки, ни ориентирования?

— Нет.

— Глупо.

— Почему это?

Он повернулся ко мне, глаза стали резче.

— Потому что ты — по идее — самая ценная их единица тут. А по сути не сможешь постоять за себя, если вдруг окажешься вне этих стен.

— У меня всегда есть охрана, я могу вызвать её...

— А если не успеешь? Если будешь одна — там, снаружи, где все с ума сошли, и каждый готов сожрать тебя на ужин?

Я замолчала.

— Вся эта ваша контора — сомнительная. Я бы им не доверял. И тебе не советую. Хочешь — не верь, но если ты хочешь когда-нибудь выйти отсюда живой — тебе нужно научиться защищаться. Физически.

— Мне не положено, — возразила я. — Я — аналитик. Медик. Я работаю с данными, а не с...

— Вот и ошибка. Ты думаешь, как аналитик. Как Кэтрин Эриас, сотрудник ПОРОКа, бла-бла-бла, — кивнул он на мой бейдж. — А ты попробуй подумать просто как Кэтрин.

Я замерла.

— Я не уверена... что помню, как это.

— Помнишь, — сказал он твёрдо. — Когда ты устроила встречу Ньюта и Сони. Это было не по протоколу. Не по инструкциям. Это была ты. Настоящая. И если ты сможешь подумать как просто Кэтрин ещё раз... приходи к нам, в зону отдыха. Я научу тебя кое-чему.

Я долго смотрела на него. Лицо его оставалось спокойным, почти пустым, как всегда. Но сейчас в этой пустоте было что-то другое — тихое уважение, будто он впервые увидел во мне не должность, а... человека.

И это было странно. Тревожно. Тепло.

Сигарета почти догорела. Я затушила её о перила и кивнула.

— Ладно, — сказала я. — Только... без криков, как Минхо к примеру.

— Ни звука, — усмехнулся он. — Только персональный урок.

Мы стояли с Галли на балконе, когда где-то за поворотом послышались голоса. Тихие, едва различимые, но достаточно близкие, чтобы различить интонации. Они переговаривались вполголоса, осторожно, как те, кто точно знает: их слышать не должны.

— Я ж говорил, — голос Минхо звучал язвительно. — Всё подстроила. Чтобы казаться хорошей.

Я замерла. Моя спина напряглась, дыхание перехватило, будто холодной водой окатили. Я знала, что это может произойти. Знала. Но от этого не стало менее больно.

— Если бы хотела втереться, выбрала бы кого попроще, — подал голос Алби. — А она помогла Ньюту, который как бы... не подарок у нас

Дальше наступила пауза. Тишина, но в этой тишине было слышно больше, чем в сотне слов. Ньют молчал. Я почти могла представить, как он смотрит в пол или в стену. Взвешивает. Переживает. Может быть... сомневается.

Я почувствовала, как сжались пальцы Галли. Его ладони были всё ещё в карманах, но я ощущала, как он напрягся. И я — тоже.

Потом голоса стали ближе. Шаги — глухие, неуверенные. И вдруг — тишина. А следом:

— Ой... — это был Чак. Его голос дрогнул, и я поняла: они нас увидели.

Я обернулась. В дверном проёме балкона стояли Минхо, Алби, Ньют, Чак и Фрайпан. Они замерли, как будто наткнулись на что-то запретное.

— Ты теперь с ней? — фыркнул Минхо, вскинув брови и глядя на Галли с подчеркнутым подозрением.

Галли откинул голову назад, выдохнул дым в сторону звёзд и устало ухмыльнулся:

— Я, наверное, просто лучше выбираю места, где можно постоять наедине.

— Это "да"? — прищурился Томас.

— Это "мне всё равно, что вы подумаете", — с тем же тоном отозвался Галли, опуская взгляд на сигарету. — И "даже если бы было не всё равно — всё равно ничего бы не сказал".

Минхо скрестил руки, глядя исподлобья.

— Ну и как мы теперь должны ей верить?

— А кто сказал, что должны? — резко бросил Галли. — Она здесь. И помогла. Выводы делайте сами. Только мозги включите, прежде чем пасти языками.

Галли медленно повернул голову, не торопясь. Посмотрел сначала на Минхо, потом — мельком — на меня. Его губы дрогнули, но не в ухмылке. Он казался усталым, чуть раздражённым, но спокойным.

— Я просто сижу. Где тише, — хмыкнул он. — С тем, кто молчит. Вот и всё.

Это был не отказ. Но и не признание. Галли, как всегда, балансировал на грани. Но каким-то образом его слова прозвучали как защита.

— Тоже мне, молчунша, — фыркнул Минхо. — Такая тихая, аж целую операцию провернула.

— Хватит, — коротко бросил Алби.

— Нет, ну серьёзно. Мы что, должны теперь ей доверять? Потому что она разыграла акт добродетелей?

— Хочешь сказать, встреча Ньюта с Сони — это постановка? — голос Алби был ниже, резче. — Она была там.

— А ты уверен, что это не было частью плана?

— А ты уверен, что твоё недоверие — не страх?

— Что ты сейчас несёшь?..

— Тихо! — рявкнул кто-то. Может, это был Ньют, но я не была уверена.

И тут я услышала. Глухие, чёткие шаги в коридоре. Тяжёлые. Ровные. Как у кого-то из персонала.

— Чёрт, — прошипел Фрайпан. — Кто-то идёт!

Ребята мигом шмыгнули в сторону — в пролёт лестницы или в одну из ниш. Остались только мы с Галли.

Я судорожно обернулась, собираясь последовать за ними, но его рука уже сомкнулась на моём плече.

— Поздно, — прошептал он и потянул меня к ближайшей стене.

Мы оказались в узком закутке, частично заслонённом выступом, где балкон срастался с внешней конструкцией здания. Галли развернул меня, и в следующее мгновение мои плечи коснулись холодного бетона. Он прижал меня к стене, телом заслоняя от любого возможного взгляда. Его рука легла мне на рот.

Моя первая реакция была — протест. Я едва не дёрнулась, но его глаза остановили меня. Спокойные, внимательные, немного раздражённые, но вовсе не грубые. Он просто... делал, что нужно.

Шаги были рядом. Я могла различить скрип подошв и даже тихое сопение кого-то из сотрудников. Откуда-то снизу донёсся голос: «Проверь, нет ли кого на балконах. В прошлый раз лазили там.»

Я напряглась. Галли почувствовал это. Его ладонь была тёплой, почти обжигающей. Я чувствовала его дыхание — неровное, короткое, и с каждым выдохом оно касалось моей кожи у самого виска.

Мы были слишком близко. Чересчур. Я ощущала тепло его тела через тонкую ткань пижамы, чувствовала, как бьётся его сердце, сжимала край его футболки в собственной руке. Оно било быстро — почти так же быстро, как моё.

Он не смотрел мне в глаза. Он смотрел поверх плеча, следя за коридором. Но его ладонь оставалась на моём лице, а грудь — прижата к моей.

Моя спина чуть выгнулась — непроизвольно. Просто потому, что пространства между нами было не осталось вовсе. Мне хотелось сказать что-то, выдохнуть хоть звук — но он прижал меня чуть плотнее и покачал головой.

«Тихо», — говорили его глаза.

Я сглотнула. И кивнула. Медленно.

Шаги приблизились, но мимо нас никто не заглянул. Только скользнули мимо, будто тень, и растворились где-то дальше в коридоре.

Ещё пара мгновений — и наступила тишина.

Галли, не торопясь, убрал руку с моего рта. Я медленно выдохнула, ощущая, как дрожат колени. Он не отпрянул сразу. Мы стояли слишком близко. Его взгляд опустился — чуть ниже, чем глаза. На мои губы. На ключицы. А я смотрела вверх. В его лицо. В тень от ресниц. В линию скул.

— В порядке? — пробормотал он, чуть хрипло.

— Да, — прошептала я. Голос прозвучал ниже, чем обычно.

Он наконец отступил. Немного. Только чтобы дать мне вдохнуть чуть глубже.

Я выпрямилась. Губы были пересохшими. Щёки — пылали.

Он достал из кармана сигареты. Молча. Потом, всё так же молча, вытащил две и протянул мне.

— На, — сказал он. — Но ты там не увлекайся сильно. Привыкнешь ещё. К курению. Или ко мне.

Я хмыкнула, принимая. В груди всё ещё стучало. Слишком быстро. Слишком громко.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Не за что.

И ушёл.

Я осталась, стоя в этом странном закутке, всё ещё чувствуя его ладонь на своих губах, его тело, прижатое ко мне с почти пугающей решимостью. Как будто он не просто прятал нас — как будто он пытался стереть границы между «я» и «ты».

Сигареты всё ещё лежали в моей ладони. Тёплые от его пальцев. Тонкие, мятные, с характерным запахом, который я уже не раз ощущала в этом здании. Внутри меня всё гудело — не от страха, не от стыда, а от странного, неуместного... желания. Желания чего — я не могла точно сказать. Быть рядом? Забыться? Или, может, просто чувствовать — хоть что-то в этом мире, полном холода и цифр.

Я медленно вернулась на балкон, присела на деревянную лавку и закурила. Одна из тех сигарет, что он дал. Губы, чуть дрожащие, сомкнулись на фильтре. Первые вдохи были резкими, горячими, почти обжигающими. Но мне было всё равно. Даже дым казался каким-то личным, как будто он касался меня изнутри, согревая то, что давно оледенело.

Небо над башнями комплекса было темно-синим, почти чёрным, лишь в углах слабое свечение города отражалось в густых облаках. Тишина, наконец-то. После напряжения — пустота. Я позволила себе закрыть глаза, вдохнуть медленнее, ровнее.

Слова Минхо всё ещё звучали у меня в голове, как отголоски. Его подозрение, его язвительность. Алби... разумный, логичный. И Ньют. Молчащий. Не осудивший. Не защитивший. И не отвернувшийся.

Я затушила сигарету, почти не докурив. Кончики пальцев дрожали.

Ты теперь с ней?

Вопрос, который остался повисшим. Ответ Галли не был ни да, ни нет. Он был его — с оттенком, с характером, с той тяжестью, что он всегда носил в себе. Как будто он сам ещё не решил, кем я для него стала. Или могла стать.

На следующее утро я проснулась раньше обычного. Умывалась дольше, чем нужно. В зеркало смотрела, словно пытаясь отыскать в отражении ответы на вчерашние вопросы. Моё лицо было спокойным, но я знала — всё внутри кипело. Слова, взгляды, шаги по коридору, вспышки чужого внимания. И ощущение... что всё только начинается.

В кафетерии царила та самая осторожная тишина, когда все притихают при твоём появлении, но делают вид, будто тебя не замечают. Некоторые взгляды скользили мимо. Некоторые — оставались на долю секунды дольше. Чак кивнул мне. Остальные сделали вид, что заняты едой. Только Минхо открыто фыркнул.

— Приятного аппетита, мисс Сердце-Разбивающее-Доверие, — проговорил он, не глядя.

Я не ответила. Просто прошла мимо, поставив поднос напротив пустого места за столом. Спокойствие. Только спокойствие. Всё это — часть игры. Или, может, уже не игры.

Ньют сидел рядом с Алби. Он не повернулся ко мне. Не заговорил. Но я уловила боковым зрением: он знал, что я здесь. Он всё знал. Он слышал всё той ночью. И теперь... он размышлял.

Я чувствовала это.

Галли появился позже. Шёл, как всегда, с ленцой, как будто ему абсолютно всё равно, но в глазах — скрытая настороженность. Когда наши взгляды пересеклись, он не отвёл глаз. Не улыбнулся. Но задержал взгляд достаточно долго, чтобы я поняла — он всё ещё на моей стороне. Или, по крайней мере, не против.

Он присел напротив Минхо.

— Её опять собираетесь сжечь на костре? — сухо заметил он.

— А ты чего вдруг адвокатствуешь? — прищурился Минхо. — Ты ж всегда был на нашей стороне.

— Я и сейчас на своей стороне, — буркнул Галли, наклоняясь к подносу.

— И это «твоя сторона» теперь включает её?

— Она была вчера там, где был я. И когда надо было — молчала. Это больше, чем некоторые из вас умеют.

— Я просто не хочу, чтобы она вертела нами, как куклами, — выдохнул Минхо. — Мы и так едва держимся. А теперь она ещё и личные драмы вмешивает в дело.

Алби поднял взгляд:

— Минхо, я понимаю твою паранойю. Но не забывай: никто не заставлял её идти на риск ради Ньюта. Никто.

— Именно! — вмешался Чак. — Если бы она хотела играть в «добрую тётю», нашла бы кого попроще. Ну не Ньюта же!

На том конце стола кто-то прыснул от смеха.

Ньют медленно поднял глаза на всех, потом — на меня. Секунда тишины. Потом он, наконец, заговорил:

— Хватит.

Его голос был хриплым, усталым. Но в нём было то, что заставило всех заткнуться.

— Она сделала то, что никто из вас бы не решился. Даже не пытайтесь спорить. Это не игра в доверие. Это поступок. Вы можете злиться, можете сомневаться, можете бояться — но не приписывайте ей свои комплексы.

Минхо хмыкнул, но промолчал.

Галли улыбнулся уголками губ, быстро и почти незаметно.

Позже, в коридоре, я шла в сторону своего кабинета, когда услышала шаги. Быстрые, целеустремлённые. Я обернулась — и увидела его. Галли. Он догнал меня без слов и просто шагал рядом.

— У тебя вид напряжённый, — бросил он.

— А ты думал, после вчерашнего я буду летать по коридору?

— Скажем, я не исключал такого варианта, — хмыкнул он.

— Спасибо за... за всё. Там, на балконе.

Он замер, остановился и схватил меня за локоть, поворачивая к себе.

— Ты вообще понимаешь, во что вляпалась?

— Прекрасно понимаю.

— Тогда будь осторожна. Здесь никто не забудет. И никто не простит просто так.

Я кивнула. Но потом тихо улыбнулась:

— Но ты дал мне сигареты.

Он приподнял брови:

— Я и собакам кость дам. Это не значит, что они мне дороги.

— Лжёшь, — усмехнулась я.

— Может. Или просто не знаю, что ты для меня значишь.

Мы смотрели друг на друга с секунду — слишком долго, чтобы это можно было назвать случайным. И слишком коротко, чтобы назвать признанием.

— Всё равно... спасибо, — сказала я, и на этот раз в моём голосе не было ни капли официальности.

Он отпустил мой локоть, шагнул назад и уже собрался уходить, но вдруг снова обернулся:

— Если вдруг захочешь... поболтать. Или покурить. Или просто постоять молча — ты знаешь, где меня искать.

И ушёл.

А я осталась. С теми сигаретами в кармане. И ощущением, что моё одиночество больше не такое глухое, как прежде.