Озвучивание не поддерживается в этом браузере
5-9
Должно быть, мы спали как убитые, потому что я очнулся, лишь услышав громкий телефонный звонок. Открыл глаза и увидел, что световой сигнал тоже мигает. Я врубил освещение, начал было вставать, но обнаружил у себя на правой руке непривычную тяжесть. Осторожно освободил руку, выбрался из постели и ответил на вызов. - Доброе утро, Ман, - сказал Майк. - Профессор де ла Пас звонит по твоему домашнему номеру. - Ты можешь подключить его сюда? Под шифром "Шерлок"? - Конечно, Ман. - Тогда не прерывай их разговор. Переключи его на меня сразу же, как только они кончат говорить. Откуда он звонит? - По автомату из пивной "Жена бурильщика", это на нижнем... - Я знаю, Майк. Когда соединишь меня, ты сможешь сам остаться на связи? Хочу, чтобы ты послушал. - Будет сделано. - А ты можешь определить, есть ли кто-нибудь рядом с ним? По дыханию, например? - Из факта отсутствия эха я заключаю, что профессор говорит под защитой глушилки. Но предполагаю, что в пивной должны быть и другие посетители. Хочешь послушать, Ман? - Да, пожалуй. Включи-ка меня. И, если он поднимет колпак, предупреди. Ты просто умница, Майк. - Спасибо, Ман. Майк подключил меня. Говорила Ма: - ...я обязательно передам ему, профессор. Мне очень жаль, что Мануэля нет дома. Вы не оставите номер, по которому вам можно позвонить? Он очень хотел связаться с вами, специально просил, чтобы я узнала у вас номер телефона. - Очень сожалею, дорогая леди, но я уже ухожу отсюда. Дайте-ка подумать... сейчас восемь пятнадцать; я попробую позвонить вам ровно в девять, если позволите. - Конечно, профессор, - в голосе Ма чувствовалось легкое кокетство, приберегаемое ею для мужчин - не мужей, - к которым она благоволит; изредка его частичка перепадает и нам. Мгновение спустя Майк сказал: "Давай!" - и я заговорил: - Привет, проф! Слыхал, вы меня разыскиваете? Это Манни. - Готов поклясться, что я отключился! - изумленно выдохнул проф. - Нет, я и в самом деле отключился; надо думать, аппарат испорчен. Мануэль, я так рад тебя слышать, мальчик мой! Ты только что добрался до дома? - Я не дома. - Но... как же это... я не... - На объяснения нет времени, проф. Вас кто-нибудь может подслушать? - Не думаю. Я опустил колпак. - Небольшая проверка. Проф, когда у меня день рождения? Он помедлил. Потом сказал: - Понятно. Кажется, я понял. Четырнадцатого июля. - Убедили. О'кей. Давайте разговаривать. - Ты действительно говоришь не из дома, Мануэль? Где же ты находишься? - Об этом поговорим позже. Вы спрашивали мою жену о девушке. Не будем называть имен. Зачем вы хотите ее найти, проф? - Мне надо предупредить ее. Ей _н_е _с_л_е_д_у_е_т_ возвращаться домой. Там ее арестуют. - Почему вы так думаете? - Милый мальчик! Все, кто был на этом митинге, сейчас в серьезной опасности. И ты сам тоже. Я обрадовался, хотя и крайне удивился, когда ты сказал, что говоришь не из дома. Тебе нельзя там появляться. Если можешь схорониться где-нибудь на время, устрой себе небольшой отпуск. Ты же понимаешь, хоть и не видел все до конца, что вчера вечером был настоящий взрыв насилия. Еще бы я не понимал! Убийство охранников Смотрителя было явным нарушением Правил внутреннего распорядка Администрации; во всяком случае, на месте Смотрителя, я расценил бы это именно так. - Спасибо, проф. Я буду осторожен. И если увижу девушку, то передам ей тоже. - А ты не знаешь, где ее найти? Видели, как ты ушел вместе с ней, и я надеялся, что ты знаешь. - Проф, откуда такая заинтересованность? Прошлым вечером вы, похоже, не были ее союзником? - Нет-нет, Мануэль. Она мой товарищ. Для меня "товарищ" не просто форма вежливого обращения, я вкладываю в это слово прежний, более глубокий смысл, означающий некие узы. Она мой _т_о_в_а_р_и_щ_. В тактике мы расходимся. Но не в целях, не в преданности Делу. - Понятно. Считайте, что послание ей вручено. Она его получит немедленно. - Превосходно! Я не задаю вопросов... но надеюсь, очень надеюсь, что ты найдешь способ оградить ее от опасности, пока не минует гроза. Я обдумал его слова. - Минутку, проф, не отключайтесь. Когда я подошел к телефону, Вайо отправилась в ванную; надо думать, чтобы не слышать разговора - это было в ее духе. Я постучал в дверь. - Вайо? - Одну секунду, сейчас выйду. - Мне нужен совет. Она открыла дверь. - Да, Манни? - Как котируется профессор де ла Пас в твоей организации? Ему верят? Т_ы_ ему доверяешь? Она задумалась. - Предполагается, что все присутствовавшие на митинге заслуживают доверия. Но лично я с ним не знакома. - М-м-м... А какое впечатление он произвел на тебя вчера? - Мне он понравился, хотя и спорил со мной. А ты о нем что-нибудь знаешь? - Конечно! Я знаю его почти двадцать лет. Я-то ему верю. Но для тебя этого может быть мало. Ты в опасности, и на кон поставлен твой кислородный баллончик, не мой. Она тепло улыбнулась. - Манни, раз ты ему веришь, я тоже верю. Я снова подошел к телефону. - Проф, вы в бегах? - Точно так, Мануэль, - хихикнул он. - Знаете такую дыру - гранд-отель "Малина"? Комната "А", двумя этажами ниже холла. Сумеете добрался без "хвоста"? Вы завтракали? Что хотите на завтрак? Он опять хихикнул. - Мануэль, только ученику дано вызывать у учителя чувство, что он не даром прожил жизнь. Я знаю, где это, я замету следы, я буду не завтракать: я сегодня съем все, до чего смогу добраться! Вайо начала убирать постели. Я помог ей. - Что ты хочешь на завтрак? - Ч_а_й_ и тост. Хорошо бы еще сок. - Мало. - Ну... тогда яйцо в мешочек. Но за завтрак плачу я! - Два яйца в мешочек, тост с маслом и джемом, сок. Бросим жребий? - Твои кости или мои? - Мои. У меня они жульнические. Я подошел к лифту доставки, спросил меню и увидел заманчивое название: "ПРИЯТНОЙ ОПОХМЕЛКИ! ПОРЦИИ ОТ ПУЗА!" Томатный сок, омлет, ветчина, жареный картофель, кукурузные лепешки с медом, тосты, масло, молоко, чай или кофе. Четыре с половиной гонконгских доллара за порцию на двоих. Я и заказал на двоих - не хотелось рекламировать, что нас трое. Мы были чисты, мы, можно сказать, сияли, комната была прибрана и приготовлена к завтраку. Вайо переоделась из черного костюма в красное платье, "поскольку собиралась приличная компания"... в это время звякнул лифт с едой. Переодевание, между прочим, вызвало ссору. Вайо принимала разные позы, смеялась, потом сказала: - Манни, мне ужасно нравится это платье. Как ты догадался, что оно мне подойдет? - Исключительно по причине гениальности. - Вполне возможно. Сколько оно стоит? Мне надо вернуть тебе деньги. - Продажная цена пятьдесят центов в купонах Администрации. Вайо помрачнела и топнула ногой. Нога была босая, особого шума не произвела, зато сама Вайо взмыла вверх на полметра. - Счастливой посадки! - пожелал я ей, пока она искала, за что бы ухватиться - ну точно новичок! - Мануэль О'Келли! Неужели вы думаете, что я стану принимать дорогие подарки от человека, с которым даже не переспала? - Это легко исправить. - Развратник! Вот я расскажу твоим женам! - Пожалуйста! Вряд ли тебе удастся открыть Ма что-нибудь новенькое. Я подошел к лифту и начал вытаскивать из него тарелки. В дверь постучали. Я щелкнул кнопкой устройства "болтун-гляделка". - Кто там? - Посетитель к _г_о_с_п_о_д_и_н_у_ Смиту, - раздался дребезжащий голос. - _Г_о_с_п_о_д_и_н_ Бернард О. Смит. Я лязгнул запорами и впустил профессора Бернардо де ла Паса в номер. Выглядел он как утиль низшего качества: одежда грязная, сам замызганный, волосы растрепаны, один бок парализован, рука вывернута, на глазу катаракта - самый настоящий босяк, из тех, что ночуют в Боттом-Эли и выпрашивают в дешевых эабегаловках выпивку и яйца в маринаде на закуску. Изо рта у него текли слюни. Как только я запер дверь, он распрямился, расправил лицо, прижал руки к груди, оглядел Вайо с головы до ног, всосал в себя воздух на японский манер и присвистнул. - Еще прекраснее, - восхитился он; - чем мне показалось вчера! Вайо улыбнулась, несмотря на обуревавший ее гнев. - Благодарю вас, профессор. Но не надо комплиментов. Ведь здесь собрались просто товарищи. - Сеньорита, в тот день, когда я позволю политике взять верх над моей страстью к красоте, я уйду из политики! - Он оторвал от нее взгляд и рыскнул глазами по комнате. - Проф, старый распутник, перестаньте искать улики, - сказал я ему. - Прошлой ночью здесь занимались только политикой и _н_и_ч_е_м_, кроме политики. - Неправда! - вспыхнула Вайо. - Я несколько часов отбивалась от него! Но он оказался слишком силен для меня. Проф, каковы партийные наказания в таких случаях? Здесь, в Луна-Сити? Профессор пощелкал языком и закатил глаз с бельмом. - Мануэль, ты меня удивляешь! Это серьезное дело, моя дорогая, тянет на ликвидацию! Но сначала необходимо провести расследование. Вы пришли сюда добровольно? - Он меня завлек! - "Заволок", дорогая леди. Постарайтесь выражать свои мысли поточнее. Есть у вас синяки, которые можно предъявить? - Яйца стынут, - прервал я его. - Давайте ликвидируем меня после завтрака. - Прекрасная мысль, - согласился профессор. - Мануэль, не можешь ли ты пожертвовать своему старому учителю литр воды, дабы он выглядел более презентабельно? - Сколько угодно, пожалуйте в ванную. Только не тяните, а то останутся вам рожки да ножки. - Благодарю вас, сэр. Он удалился. Послышался плеск воды, звуки стирки и мойки. Мы с Вайо накрыли на стол. - Синяки... - скорбно сказал я. - Отбивалась всю ночь... - Ты заслужил это, ты меня оскорбил! - Ч_е_м_? - Тем, что не пытался оскорбить! После того, как завлек меня сюда... - М-м-м... придется подбросить эту задачку Майку. - Мишель поймет ее сразу. Манни, можно я передумаю и возьму ма-а-ленький кусочек ветчины? - Половина ее твоя, проф почти вегетарианец. Вышел проф, и хотя он не выглядел щеголем, как обычно, но все же был чист, аккуратен, причесан, появились ямочки на щеках и счастливые искорки в глазах - фальшивая катаракта куда-то исчезла. - Проф, как вам это удается? - Практика, Мануэль. Я этими делами занимаюсь подольше, чем вы, молодые люди. Однажды, много лет назад в Лиме - прелестный город! - я отважился прогуляться в очаровательный денек без подобной подготовки... и меня сослали в Луну. Боже, какой роскошный стол! - Садитесь со мной, проф, - предложила Вайо. - Я не хочу сидеть рядом с ним. Он насильник. - Послушай, - сказал я, - мы сначала поедим, а уж потом вы меня ликвидируете. Проф, накладывайте себе и рассказывайте, чем кончился прошлый вечер. - Могу я предложить некоторые изменения в программу? Мануэль, жизнь заговорщика нелегка, и задолго до того, как ты родился, я уже научился не мешать закуску с политикой. Это раздражает желудочные ферменты и ведет к язвенной болезни. Язва, да будет вам известно, типичное профессиональное заболевание подпольщиков. М-м-м... рыбка пахнет изумительно! - Рыбка? - Этот розовый лосось, - ответил профессор, показывая на ветчину. Наконец, насладившись завтраком, мы достигли кофеин-чайной стадии. Профессор откинулся на спинку стула и сказал; - Б_о_л_ь_ш_о_е _с_п_а_с_и_б_о_, _г_о_с_п_о_ж_а_ и _г_о_с_п_о_д_и_н_. Tak for mat [Спасибо за угощение (дат.)], это было необычайно приятно. Я и не упомню, когда мои отношения с миром были бы столь взаимно благожелательны. Ах, да... Насчет вчерашнего вечера. Я мало что видел, ибо сразу после вашего блистательного отступления мне пришлось принять меры, чтоб сохранить свою бренную жизнь хотя бы до сегодняшнего дня, и я затаился. Нырнул за кулисы, перелетев туда одним прыжком. Когда же осмелился высунуть нос, оказалось, что вечеринка кончилась, большинство гостей разошлись, а все желтомундирники мертвы. (Примечание: должен внести поправку. Гораздо позже я узнал, что, когда началась заварушка и я еще силился вытащить Вайо за дверь, проф выхватил из кармана пистолет и стал стрелять поверх толпы, сняв трех стражников у главного выхода, в том числе и того, что орал в мегафон. Как ему удалось протащить оружие в Булыжник или раздобыть его здесь, я не знаю. Но стрельба профа вместе с действиями Коротышки переломила ход событий. Ни одному желтомундирнику не удалось уйти живым. Несколько лунарей были обожжены, четверо убиты, но ножи, кулаки и каблуки кончили дело в считанные минуты.) - Вернее, все, кроме одного, - продолжал проф. - Два казака у двери, через которую вы отбыли, получили вечное успокоение от рук доблестного товарища Коротышки М'Крума... и, к сожалению, должен сказать, что сам Коротышка лежал на них, умирая. - Это мы знаем. - Да. Dulce et decorum [Начальные слова из оды Горация: "Dulce et decorum patria morti" - "Сладостно и почетно умереть за родину" (лат.)]. У одного стражника лицо было изуродовано, но он все еще шевелился. Я позаботился о нем, свернув ему шею приемом, известным в профессиональных кругах на Земле как "стамбульский захват". В общем, он воссоединился со своими приятелями. К тому времени большинство живых уже разошлось и покинуло зал. Кроме меня, остались только председатель собрания Финн Нильсен и несколько товарищей, в том числе товарищ по кличке "Мам" - так, во всяком случае, ее звали мужья. Я посоветовался а товарищем Финном, и мы заперли все двери. Нужно было решить проблему уборки. Вы знаете, что находится за кулисами Холла? - Нет, - сказал я. Вайо покачала головой. - Там есть кухня и кладовка на случай банкетов. Подозреваю, что Мам и ее семья владеют мясной лавкой, поскольку они разделывали тела с такой быстротой, что мы с Финном еле успевали их подносить. Скорость работы сдерживала лишь производительность мясорубки и спуск продукции в канализацию. Зрелище это чуть не довело меня до обморока, и я занялся уборкой зала. Труднее всего было разделаться с одеждой, особенно с этими псевдовоенными мундирами. - А что вы сделали с лазерными пистолетами? Проф поглядел на меня невинными глазами. - С пистолетами? Бог мой! Да они, похоже, куда-то потерялись. Мы забрали все личные вещи с трупов наших усопших товарищей - для родственников, для опознания, на память. Наконец, мы все прибрали; такой уборкой Интерпол, конечно, не проведешь, но на первый взгляд все выглядело как обычно. Мы посовещались, решили, что пока лучше не высовываться, и разошлись поодиночке. Я, например, ушел через шлюз, расположенный над сценой и ведущий на шестой уровень. Потом попытался связаться с тобой, Мануэль, поскольку волновался за тебя и за эту бесценную леди. - Проф поклонился Вайо. - Тут в нашей истории можно поставить точку. Ночь я провел в разных укромных местечках. - Проф, - сказал я, - эти стражники были явно новичками, они еле на ногах держались. Иначе мы бы с ними не справились. - Возможно, - согласился он. - Но, даже если бы на их месте оказались другие, более опытные, результат был бы тот же. - Тот же? Но у них было оружие! - Мальчик мой, ты когда-нибудь видел пса из породы боксеров? Думаю, нет. Таких крупных собак тут не держат. Боксеры - результат направленного отбора, Добрые и умные, они превращаются в смертельно опасных убийц, когда того требует обстановка. Здесь же выведена еще более удивительная порода. Я не знаю на Терре ни одного города, где жители обладали бы такими мягкими манерами и были бы столь доброжелательны к другим людям, как здесь, в Луне. По сравнению с нашими города Терры - а я побывал во многих столицах - просто скопище варваров. И все же лунари не менее опасны, чем псы-боксеры. Мануэль, девять стражников, пусть даже вооруженные до зубов, не имели ни единого шанса в этой толпе. Наш патрон жестоко просчитался. - Хм... Вы видели утреннюю газету, проф? Или видеоновости? - Видео смотрел. - Во вчерашних новостях о митинге ничего не было. - Сегодня утром тоже. - Странно, - сказал я. - Что ж тут странного? - возразила Вайо. - _Н_а_м_ подобные новости ни к чему, а в каждой редакции в Луне у нас сидят свои товарищи. Проф покачал головой. - Нет, моя дорогая. Все не так-то просто. Цензура. Вы знаете, как делаются макеты наших газет? - Приблизительно. Их набирают на компьютерах. - Проф вот что имеет в виду, - сказал я ей. - Статьи печатают в редакциях. А потом ими занимается арендуемый газетами головной компьютер Комплекса Администрации. - Я надеялся, что она обратит внимание, что я сказал "головной компьютер", а не "Майк". - Текст ему передают по телефону. Компьютер обрабатывает статьи, делает макет и печатает газету в разных поселениях. Новоленовское издание "Ежедневного Лунатика" печатается в Новолене с определенными изменениями в объявлениях и местной хронике - компьютер вносит эти изменения по стандартной программе, не нуждаясь ни в каких дополнительных указаниях. Проф хочет сказать, что Смотритель может вмешаться в процесс подготовки макета в Комплексе. То же самое относится и к выпускам новостей, которые транслируются по Луне или с Луны - они все проходят через компьютерный зал. - Главное, - продолжил проф, - что Смотритель _и_м_е_л в_о_з_м_о_ж_н_о_с_т_ь_ выбросить материал о митинге, независимо от того, сделал он это или нет. А еще - поправь меня, Мануэль, если я ошибаюсь, ты ведь знаешь, что в технике я не силен, - он может ввести туда другой материал, так что в данном случае не имеет значения, сколько наших товарищей сидит в редакциях газет. - Конечно, - согласился я. - В Комплексе могут добавить, вырезать или изменить все что угодно. - И в этом, сеньорита, самое уязвимое место нашего Дела. Средства связи. Головорезы Смотрителя - это ерунда, главное, что не мы, а Смотритель определяет, что публиковать, а что нет. Для революционера связь - это sine qua non [непременное условие (лат.)]. Вайо взглянула на меня, и я почти физически ощутил, как шевелятся извилины в ее мозгу. А потому переменил тему. - Проф, зачем вам понадобилось уничтожать трупы? Мало того, что это жуткий труд, он еще и опасен. Я не в курсе, сколько у Смотрителя охранников, но ведь в любой момент могли появиться новые, пока вы там копались с уборкой. - Поверь мне, мальчик, мы этого тоже боялись. И хотя я оказался плохим помощником в уничтожении трупов, идея была моя: пришлось еще потрудиться, чтобы убедить остальных. Собственно, мне принадлежала не сама идея. Просто я вспомнил об одном историческом принципе. - И что же это за принцип? - Сеять ужас. Человек способен противостоять известной ему опасности. Но _н_е_и_з_в_е_с_т_н_о_с_т_ь_ его пугает. Мы уничтожили этих подонков подчистую, вплоть до кончиков ногтей, чтобы вселить ужас в души их сообщников. Я не знаю, сколько у Смотрителя охранников, но гарантирую, что сегодня они куда слабее духом, чем вчера. Их коллеги отправились выполнять пустяковое задание. И от них не осталось буквально _н_и_ч_е_г_о_. Вайо содрогнулась. - Даже у меня мороз по коже пошел. Теперь они задумаются, прежде чем вломиться в какое-то из поселений. Но, профессор, вы говорите, что не знаете, сколько у Смотрителя охранников. Организации это известно. Их двадцать семь. Если девять убиты, то осталось всего восемнадцать. Не думаете ли вы, что время для путча настало? Или еще нет? - Нет, - ответил я. - Но почему, Мануэль? Возможно, такими слабыми они никогда больше не будут. - Они пока недостаточно слабы. Мы убили девятерых, потому что они оказались дураками и сами полезли к нам в руки. Но если Смотритель запрется у себя, окруженный оставшимися стражниками... Только не надо этой чепухи насчет "плечом к плечу", я ее вдосталь наглотался вчера. - Я повернулся с профу. - И все же меня очень интересует факт - если это действительно факт, - будто у Смотрителя осталось восемнадцать охранников. Вы говорили, что Вайо нельзя уехать в Гонконг, а мне - появляться дома. Но если охранников только восемнадцать, так ли уж велика опасность? Позже, когда они получат подкрепление - возможно, но сейчас... В Луна-Сити четыре главных выхода и множество мелких. Сколько они смогут взять под контроль? Что мешает Вайо отправиться на станцию "Западная", взять свой скафандр и уехать в Гонконг? - Это она может сделать, - согласился проф. - Думаю, я должна это сделать, - отозвалась Вайо. - Не могу же я торчать здесь вечно. Если придется скрываться, в Гонконге мне будет легче, там у меня полно знакомых. - Может быть, вам это удастся, моя дорогая. Хотя я сомневаюсь. Прошлой ночью на станции "Западная" были два желтомундирника. Я видел их сам. Возможно, сейчас их там нет. Предположим, что нет. Итак, вы отправитесь на станцию, в маскировке, разумеется. Возьмете свой скафандр и сядете в капсулу до Билюти-хэтчи. Потом выйдете наружу, чтобы сесть на луноход, идущий до Эндсвиля. Вот тут-то вас и сцапают. Средства связи, моя дорогая. Нет нужды ставить посты желтомундирников на секциях - достаточно, чтобы кто-нибудь увидел вас там. Все остальное сделает телефон. - Но я же буду замаскирована! - Ваш рост не замаскируешь, а за вашим скафандром будут следить. Кто-нибудь, кого невозможно даже заподозрить в связях со Смотрителем. Скорее всего, кто-то из товарищей. - Проф усмехнулся. - Беда с заговорами в том, что они загнивают изнутри. Как только число заговорщиков достигает четырех, можно биться об заклад, что один из них шпион. - В вашем изложении все выглядит безнадежно, - мрачно проговорила Вайо. - Почему же все, моя дорогая? Полагаю, один шанс из тысячи у вас есть. - Не верю я в это. Не верю! За годы, что я провела в организации, мы завербовали сотни людей! У нас ячейки во всех главных городах. Народ на нашей стороне! Проф покачал головой. - Чем больше народу вы принимали, тем больше возрастала вероятность предательства. Вайоминг, моя бесценная леди, революции не выигрывают привлечением в организацию широких масс. Революция - наука, в которой компетентны единицы. Эта наука опирается на организованность, а самое главное - на владение средствами связи. И когда наступает нужный исторический момент - наносится удар. Правильно и вовремя организованный переворот фактически бескровен. Если же организация расхлябанная, а время выбрано неверно, начинаются гражданские войны, разгул насилия, чистки и террор. Надеюсь, вы извините меня, если я скажу, что до сих пор у вас все делалось крайне неряшливо. Вайо была обескуражена. - Что вы подразумеваете под правильной организацией? - Организацию функциональную. Как проектируют электрический мотор? Разве вы станете приделывать к нему ванну только потому, что она случайно оказалась у вас под рукой? Или присобачивать букет цветов? Или кучу камней? Нет, вы будете использовать лишь те детали, которые необходимы для целевого назначения мотора. Вы не станете без нужды увеличивать его размер и постараетесь обеспечить надежность его работы. Функции определяют дизайн. Так и с революцией. Организация должна быть не больше, чем нужно. Н_и_к_о_г_д_а_ не принимайте в нее людей только потому, что они хотят в нее вступить. Не уговаривайте вступать в ее ряды исключительно ради удовольствия видеть там еще одного человека, разделяющего ваши взгляды. Он разделит их потом, когда придет время... или же вы неверно оценили исторический момент. О, конечно, просветительские организации тоже нужны, но они должны существовать отдельно. Агитпроп отнюдь не часть базовой структуры. Что же до базовой структуры, то революция начинается с конспирации. Поэтому структура должна быть невелика, засекречена и так организована, чтобы свести к минимуму опасность предательства, поскольку предательство н_е_и_з_б_е_ж_н_о_. Единственное решение - организация, состоящая из ячеек. До сих пор ничего лучшего не изобретено. Насчет оптимальной величины ячеек есть разные мнения. Как показывает исторический опыт, надежнее всего ячейка из трех человек. Четверо обычно не в состоянии договориться о времени обеда, не то что о времени нанесения удара. Мануэль, ты член большой семьи. Вы голосуете, во сколько сегодня садиться за стол? - Бог мой! Нет, конечно. Все решает Ма. - Ага! - Проф вытащил из своей сумки блокнот и стал в нем что-то набрасывать. - Вот система, состоящая из трехчленных ячеек... Если бы я планировал захват Луны, я бы начал с нас троих. Один из нас стал бы председателем. Голосовать не нужно - выбор должен быть бесспорен, иначе какая же мы тройка. Мы знали бы еще девятерых - три ячейки... но каждая из этих ячеек знала бы только одного из нас. - Похоже не компьютерную диаграмму - троичная логика. - В самом деле? На следующем уровне могут быть два варианта связей. Скажем, члену ячейки второго уровня известны двое его товарищей и руководитель ячейки, а на третьем уровне он знает лишь подчиненную ему тройку. Он может знать - или не знать - членов подъячеек двух своих сотоварищей. В первом случае удваивается безопасность, во втором - скорость восстановления сети в случае провала ячейки. Давайте предположим, что он _н_е _з_н_а_е_т_ подъячеек своих сотоварищей. Мануэль, сколько человек он может предать? И не говори, что он не предаст - нынче любому можно промыть мозги, подкрахмалить, отутюжить и использовать. Так сколько? - Шестерых, - ответил я. - Руководителя, двух товарищей по ячейке и троих из подъячейки. - Семерых, - поправил меня проф, - он же предает и себя тоже. В результате остается семь оборванных связей, которые нужно восстановить. Как? - Не представляю, как это можно сделать. Все развалится на кусочки - сеть разорвана, - ответила Вайо. - Мануэль? Задачка-то для школьника. - Эти ребята, что внизу, должны иметь возможность послать сигнал тем, кто находится тремя уровнями выше. Они не обязаны знать _к_о_м_у_, но должны знать _к_у_д_а_. - Совершенно верно! - Но, проф, - продолжал я, - можно придумать и более надежную схему. - Вот как? Эта структура, мой мальчик, выкована усилиями многих революционеров-теоретиков. Я питаю к ним такое доверие, что готов держать пари, скажем, десять против одного. - Плакали ваши денежки, проф. Возьмите те же ячейки и постройте открытую пирамиду, состоящую из тетраэдров. Там, где вершины общие, каждый парень знает одного в соседней ячейке, знает, как послать ему сигнал, - и это все, что ему нужно. Связи никогда не разрушаются, поскольку идут не только вверх-вниз, но и в стороны. Как в нервной ткани мозга. Вот почему в черепной коробке можно проделать дырку, вынуть шматок мозга и почти не повредить мыслительные способности. Избыточная емкость - происходит переключение на запасные связи. Мозг потеряет то, что было разрушено, но будет продолжать функционировать. - Мануэль, - с сомнением проговорил проф, - может, попробуешь изобразить схемку? Звучит здорово, но так сильно противоречит общепринятой доктрине, что мне просто необходимо увидеть это своими глазами. - Ну... был бы компьютер, я бы вам запросто построил стереочертеж. Ладно, попробую. (Если вы думаете, что изобразить открытую пятиэтажную пирамиду, состоящую из ста двадцати одного тетраэдра, да еще показать связи между элементами - это раз плюнуть, попробуйте сами.) Наконец я сказал: - Взгляните-ка на схему. Каждая вершина каждого треугольника либо является общей для еще одного или двух треугольников, либо такой общности не имеет. Там, где вершина общая для двух треугольников, связь может идти в одном или в другом направлении, но для создания избыточной коммуникационной сети достаточно и одного. На углах, не являющихся общими, связь пойдет вправо - к следующему углу. Там, где вершина общая для трех треугольников, тоже выбираем связь, повернутую вправо. А теперь проиграем ситуацию на людях. Возьмем четвертый уровень "Г". Эта вершина - товарищ Грэм. Нет, давайте-ка спустимся еще на один уровень и посмотрим, что будет, если связь прервется на уровне "Д". В качестве примера возьмем товарища Дональда. Дональд работает под руководством Георга, имеет товарищами по ячейке Джона и Джозефа, а сам руководит еще тремя (на следующем уровне "Е") - Енсом, Евгением и Евой. Еще ему известно, как послать сигнал товарищу Дику, в другой ячейке на его же уровне. Дональд не знает ни имени Дика, ни его внешности, ни адреса, ничего, кроме номера телефона для экстренной связи. Теперь смотрите, как это работает. На третьем уровне "В" ссучился товарищ Вильгельм и предал своих друзей по ячейке Винсента и Виктора, Бейкера - уровнем выше и Георга, Грэма и Гарри в своей подъячейке. Это изолирует Дональда, Джона и Джозефа, а также всех, кто стоит ниже их. Все трое сообщают об этом - избыточность, необходимая для каждой коммуникационной системы, - но мы посмотрим, что происходит с сигналом Дональда. Он звонит Дику, но Дик, находившийся под началом у Винсента, тоже отрезан. Это, однако, не имеет значения, так как Дик передает оба сообщения по своей экстренной линии связи Дэвиду. По несчастному стечению обстоятельств Дэвид находился под командой Виктора, но он пользуется своей запасной линией связи и передает сообщение через Дилана... что выводит сообщение за пределы "сгоревшей" зоны и связывает нижние уровни с Гуго, Вивиан и Бисваксом, а там и с Адамом, стоящим во главе... А тот отвечает по связям _д_р_у_г_о_й_ стороны пирамиды с выходами на уровень "А" от Дугласа к Дональду и через них к Дику и Дэвиду. Эти два сигнала, идущие вверх и вниз, не только проходят быстро, но по их источнику штаб сразу может определить, какой ущерб нанесен сети и в каком месте. Мало того, что организация продолжает функционировать, - она тут же начинает ремонтировать свою структуру. Вайо с недоверием следила за линиями, стараясь поверить, что "идиотская" схема будет работать, хотя в общем-то это было очевидно. Показать бы ее Майку на несколько миллисекунд, и он наверняка выдал бы усовершенствованный и более надежный вариант. Да еще придумал бы, как устранить возможность предательства вообще и одновременно ускорить сроки прохождения сигналов. Но я-то не компьютер. Проф взирал на схему с непроницаемым лицом. - В чем дело? - спросил я. - Не беспокойтесь, все сработает - как-никак, это мой хлеб. - Мануэль, мой маль... извините. Сеньор О'Келли... не согласитесь ли вы возглавить нашу революцию? - Я?! _Б_о_г _м_о_й_, _н_е_т_! Я не собираюсь стать мучеником заведомо проигранного дела. Я просто вычертил схему. Вайо взглянула на меня. - Манни, - сдержанно сказала она. - Ты избран. Это дело решенное. Черта с два - решенное! Проф сказал мне: - Мануэль, прошу тебя, не торопись. Нас тут трое - идеальное число, у нас разносторонние таланты и обширный жизненный опыт. Красота, почтенный возраст и мужественная целеустремленность... - Нет у меня никакой целеустремленности! - Перестань, Мануэль. Давай посмотрим на вещи шире, а уж потом будем принимать решения. И чтобы стимулировать сей процесс, поведайте мне, найдется ли на этом постоялом дворе что-нибудь спиртное? У меня есть несколько флоринов, которые я охотно пустил бы в торговый оборот. Это было едва ли не самое разумное предложение за последний час. - С_т_о_л_и_ч_н_а_я _в_о_д_к_а_? - Звучит недурственно, - он потянулся за бумажником. - Ждите, вас обслужат! - сказал я и заказал литр со льдом. Заказ прибыл быстро. От завтрака у нас еще остался томатный сок. - А теперь, - сказал я после того, как мы приняли на грудь, - что вы, проф, думаете о бейсбольном чемпионате? Судя по тотализатору, "Янки" на сей раз продуют... - Мануэль, скажи мне, каковы твои политические убеждения? - ...но раз там появился тот новый парнишка из Милуоки, я готов рискнуть небольшим капитальцем... - Порой трудно их сформулировать, но использовав сократову методу вопросов, легко понять, на чьей он стороне и к чему стремится. - Ставлю три против двух, несмотря на неблагоприятный прогноз. - Ч_т_о_?! Ах ты дурачок! Сколько? - Три сотни. Гонконгских. - Заметано. Например, при каких обстоятельствах государство вправе поставить свои интересы выше интересов гражданина? - Манни, - вмешалась Вайо, - у тебя еще много шальных денег? Я без ума от "Филадельфиков". Я внимательно оглядел ее с головы до пят. - И что ты намерена поставить? - Иди ты к черту! Насильник! - Проф, я понимаю так, что обстоятельств, при которых государство вправе поставить свои интересы выше _м_о_и_х_, просто быть не может. - Совсем неплохо. Отсюда уже можно танцевать. - Манни, - снова вмешалась Вайо, - это самый что ни на есть отъявленный эгоизм! - А я и есть отъявленный эгоист. - Ну что ты несешь! А кто меня спас? Меня - совершенно чужого тебе человека? И не попытался этим воспользоваться? Профессор, я просто дурачилась. Манни вел себя как самый настоящий рыцарь. - Sans peur et sans reproche [без страха к упрека (фр.)]. Я так и думал, ведь мы знакомы много лет. Что вполне совместимо с его высказыванием. - Нет, не совместимо! Я имею в виду не сегодняшнюю ситуацию, а тот идеал, к которому мы стремимся. Манни, "государство" - это Луна. Пусть пока не суверенная, пусть мы с тобой считаемся гражданами совсем других стран. И все же я - неотъемлемая часть государства Луна и твоя семья - тоже. Разве ты не готов умереть ради своей семьи? - Эти две вещи друг с другом никак не связаны. - Еще как связаны! В том-то и дело, что связаны! - Н_е_т_. Свою семью я знаю давно. - Дорогая леди, я должен заступиться за Манни. У него верный взгляд на вещи, хотя он, возможно, и не совсем точно его формулирует. Смею ли я спросить? При каких обстоятельствах поступок группы людей будет нравственным, а тот же поступок, совершенный отдельным ее членом - безнравственным? - Хм... вопрос на засыпку, да? - Но ведь это же _к_л_ю_ч_е_в_о_й_ вопрос, дорогая Вайоминг. Это радикальный вопрос, который отражает корни дилеммы правительства. Тот, кто ответит на него честно и останется верен своему взгляду, невзирая на последствия, знает, что он отстаивает и за что готов умереть. Вайо нахмурилась. - Безнравственно для отдельно взятого члена группы... - повторила она. - Профессор, а каковы _в_а_ш_и_ политические принципы? - Позвольте сначала услышать о ваших. Если, конечно, вы способны их сформулировать. - Конечно, способна! Я приверженец Пятого Интернационала, как и большая часть членов организации. Мы не отталкиваем от себя попутчиков, у нас единый фронт. Среди нас есть коммунисты, приверженцы Четвертого Интернационала, краснобригадники и коллективисты, сторонники единого налога, да мало ли кто еще. Но я не марксистка; у нас, у Пятого Интернационала, программа чисто практическая: пусть частная собственность существует там, где это уместно, а государственная - где необходимо. Мы признаем, что стратегия изменяется вместе с обстоятельствами. Словом, никакого доктринерства. - А как с высшей мерой наказания? - За что? - Ну, скажем, за предательство. За действия против Луны, когда вы ее освободите? - Смотря какое предательство. Пока мне не известны обстоятельства, я ничего решить не смогу. - Так же, как и я, милая Вайоминг. Я верю в необходимость высшей меры при определенных условиях - только с одним отличием: я не стану обращаться в суд. Я сам проведу следствие, вынесу приговор, приведу его в исполнение и приму на себя всю меру ответственности. - Но... профессор, кто же вы по убеждениям? - Я разумный анархист. - Такой марки я не знаю. Анархо-индивидуалисты, анархо-коммунисты, христианские анархисты, философские анархисты, синдикалисты, либертарианцы [приверженцы философии свободы воли как во взглядах, так и в поведении] - про таких слыхала. А вы кто такой? Может, рандит? [сторонник сексуальной свободы] - С рандитами я нашел бы общий язык. Разумный анархист верит, что такие понятия, как "государство", "общество", "правительство", в реальности не существуют. Они являются воплощением действий сознающих свою ответственность индивидуумов. Разумный анархист полагает, что перекладывать бремя ответственности, разделять и перераспределять ответственность вообще невозможно, ибо и ответственность, и вина, и стыд - все они существуют лишь внутри индивидуума и _б_о_л_ь_ш_е _н_и_г_д_е_. Однако, будучи разумным, анархист понимает, что далеко не все люди разделяют его взгляды, а потому старается приблизиться к совершенству в этом несовершенном мире. Понимая, что результаты его усилий будут далеки от совершенства, он не падает духом от сознания неизбежности ждущей его неудачи. - Вот-вот! - воскликнул я. - "Далеки от совершенства". К этому я стремился всю свою жизнь! - И добился своего, - откликнулась Вайо. - Профессор, все это красивые слова, не больше. Слишком много власти в руках индивидуумов... Представьте, например, что водородная бомба попадет в руки какой-нибудь безответственной личности... - Так ведь самое главное в моей теории то, что каждая личность ответственна. За все. Если водородные бомбы существуют, а они таки существуют, их обязательно контролирует какой-то _ч_е_л_о_в_е_к_. В сфере морали _т_а_к_о_г_о _п_о_н_я_т_и_я_, _к_а_к _"_г_о_с_у_д_а_р_с_т_в_о_"_, в_о_о_б_щ_е_ _н_е_т_. Есть только люди. Индивидуумы. И каждый несет ответственность за свои поступки. - Кто еще хочет выпить? - спросил я. Ничто так не способствует расходованию алкоголя, как политические дискуссии. Я заказал еще бутылку. В споре я не участвовал. Не могу сказать, чтобы я так уж стенал "под железной пятой Администрации". Я надувал ее как мог, а в остальное время забывал о ее существовании. И, уж конечно, не помышлял, как ее уничтожить, ибо уничтожить ее невозможно. Иди своей дорогой, не суй нос не в свое дело, не лезь... Правда, особой роскоши я тоже не знал. По земным стандартам мы были почти нищими. Импортом не пользовались, нам он не по карману. Сомневаюсь, чтобы тогда во всей Луне нашлась хоть одна автоматически закрывающаяся дверь. Даже скафандры, и те привозили с Терры, пока какой-то хитроумный китаеза, еще до моего рождения, не додумался, как собезьянничать их, а заодно упростить и улучшить. (Бросьте двух китаез в одно из наших "морей", и они разбогатеют, продавая друг другу камни, да при этом еще умудрятся вырастить по двенадцать детишек. А затем появится индус и начнет торговать в розницу тем, что скупит у китайцев оптом: загонит все ниже себестоимости, но с жирной прибылью. Так и живем помаленьку.) Роскошь мне приходилось видеть на Земле. Не стоит она того, чем они за нее платят. Я не имею в виду большую силу тяжести - там к ней привыкли; я говорю о всякой ерундистике. Сплошные kukai moa [запреты (полинез.)]. Если бы все это дерьмо собачье из одного только земного города вывезти в Луну, проблема удобрений у нас решилась бы на сотню лет вперед. Делай то. Не делай этого. Не выходи из строя. Где твоя квитанция об уплате налогов? Заполни бланк. Покажи лицензию. Принеси шесть копий. Здесь только выход. Нет правого поворота. Нет левого поворота. Встань в очередь и уплати штраф. Не забудь поставить печать. Сдохни - но сначала получи разрешение. Вайо вцепилась в профа мертвой хваткой, уверенная в том, что ей известны все ответы. Но профа больше интересовали вопросы, чем ответы, и это ставило ее в тупик. Наконец она сказала: - Профессор, я вас не понимаю. Я не настаиваю на слове "правительство". Я хочу только, чтобы вы четко сформулировали, какие ограничения свободы вы считаете необходимыми для обеспечения равных свобод для всех. - Дорогая леди, я с радостью приму все ваши ограничения... - Но вы же, по-моему, не терпите _н_и_к_а_к_и_х_ ограничений? - Верно. Но я приму любые ограничения, которые вам кажутся необходимыми для _в_а_ш_е_й_ свободы. Я-то свободен всегда, какими бы ограничениями меня ни окружали. Если я сочту их приемлемыми, я их стерплю. Если они покажутся мне обременительными, я их нарушу. Я свободен, ибо знаю, что только я _о_д_и_н_ морально ответствен за все, что делаю. - Вы подчинились бы закону, который принят, скажем, большинством народа? - Скажите мне, что это за закон, дорогая леди, и я скажу вам, буду ли я ему подчиняться. - Вы увиливаете! Каждый раз, когда я ставлю принципиальный вопрос, вы уходите от ответа... Проф прижал руки к сердцу. - Простите меня! Поверьте, прекраснейшая Вайоминг, более всего в мире я жажду угодить вам. Вы говорили о своем стремлении включить в единый фронт всех попутчиков. Достаточно вам того, что я хочу видеть Администрацию низвергнутой и готов отдать ради этого жизнь? Вайо просияла. - Конечно, достаточно! - Она несколько раз (очень нежно) ткнула его под ребро, обняла за шею и поцеловала в щеку. - Товарищ! Будем же друзьями! - Ура! - завопил я. - Подать мне сюда... ик!.. Смотрителя, я его... ик!.. иквидирую. Я был в восторге от своей идеи. Ничего удивительного - я не выспался и не привык много пить. Проф наполнил стаканы до краев, поднял свой к потолку и торжественно объявил: - Товарищи!.. _М_ы _п_р_о_в_о_з_г_л_а_ш_а_е_м _н_а_ч_а_л_о р_е_в_о_л_ю_ц_и_и_! Это заявление бросило нас в объятия друг друга. Но я мигом протрезвел, как только проф уселся и произнес: - Заседание чрезвычайного комитета Свободной Луны считаю открытым. Нам нужно разработать план действий. Я всполошился: - Постойте-ка, проф! Я на такие фокусы согласия не давал! Что за галиматья, какой еще "план действий"? - Мы немедленно свергнем Администрацию, - ответил он ласково. - Каким образом? Закидаете ее камнями? - А это мы продумаем. Для того и разрабатывается план действий. - Проф, вы меня знаете, - сказал я. - Если бы пинок под зад Администрации был нам по карману, я не стал бы торговаться о цене. - "...наши жизни, наше достояние и наша священная честь..." [Заключительные слова Декларации независимости США 1776 г.] - Чего-чего? - Это цена, которую уже как-то раз пришлось платить за свободу. - Что ж, я бы за ценой тоже не постоял. Но, когда я заключаю пари, мне нужен хоть какой-то шанс на выигрыш. Я говорил Вайо вчера, что не возражаю, если этот шанс будет совсем невелик... - Ты сказал "один из десяти", Манни. - Да, Вайо. Покажите мне шансы "за" и "против", и я ставлю на кон. Если вы _м_о_ж_е_т_е_ их показать. - Нет, Мануэль, не могу. - Тогда к чему весь этот треп? Лично я не вижу ни единого шанса на победу. - Я тоже, Мануэль. Но у нас с тобой разный подход к этому делу. Революция - это искусство, сам процесс творчества увлекает меня больше, чем конечная цель. Проигрыш меня не смущает - поражение может доставить не меньшее духовное наслаждение, чем победа. - Только не мне. Очень сожалею. - Манни, - внезапно заговорила Вайо, - спроси у Майка. Я обалдел. - Ты серьезно? - Совершенно серьезно. Если кто-то и может рассчитать шансы, так это Майк. Ты со мной не согласен? - Хм... возможно. - А кто такой, осмелюсь спросить, - вмешался проф, - этот Майк? Я пожал плечами. - Да, собственно говоря, никто... - Майк - лучший друг Манни. Он здорово рассчитывает шансы. - Букмекер? Моя дорогая, если мы введем сюда четвертого, принцип трехчленных ячеек будет нарушен. - Не понимаю, почему? - сказала Вайо. - Майк мог бы стать членом ячейки, которую возглавит Манни. - М-м-м... верно. Снимаю возражение. А он надежен? Вы за него ручаетесь? Как, Манни? - Это бесчестный неполовозрелый любитель розыгрышей, которого политика нисколько не интересует. - Манни, я передам Майку твое мнение о нем. Профессор, он совсем не такой! И он нам нужен! По правде говоря, он мог бы стать нашим председателем, а мы - его подъячейкой. Исполнительной тройкой. - Вайо, ты соображаешь, что говоришь? Может, у тебя кислородное голодание? - Я-то о'кей, я же не нализалась так, как некоторые. _Д_у_м_а_й_, Манни! Шевели мозгами! - Должен признаться, - сказал проф, - что нахожу эти высказывания в высшей степени противоречивыми. - Манни? - Да ну тебя... И мы, перебивая друг друга, рассказали профу о Майке, о том, как он "ожил", как получил имя, как познакомился с Вайо. Проф принял известие о появлении у компьютера самосознания куда спокойнее, чем я в свое время воспринял факт существования снега, когда впервые увидел его. Проф просто кивнул и сказал: "Ну-с, дальше". Потом спросил: - Так значит, это компьютер Смотрителя? Тогда почему бы вам не пригласить на наше заседание самого Смотрителя - на том бы и покончили? Мы постарались разубедить его. В конце концов я сказал: - Попробуйте посмотреть на дело так: Майк сам себе голова, в точности как вы, проф. Если угодно, назовите его разумным анархистом, ибо он разумен и не испытывает преданности ни к какому правительству. - Если машина нелояльна по отношению к своему хозяину, почему ты считаешь, что она будет лояльна по отношению к нам? - Я это чувствую. Я отношусь к Майку как к хорошему другу, и он отвечает мне тем же. - Я рассказал, какие меры предосторожности принял Майк, чтобы я не засветился. - Я не уверен, что он _н_е_ с_м_о_ж_е_т выдать кому-то наш засекреченный телефон или файлы с информацией, которую я передал ему на хранение. У машин способ мышления не такой, как у людей. Но я абсолютно уверен, что он _н_е _з_а_х_о_ч_е_т_ предать меня... и, вероятно, сумеет как-то меня защитить, даже если кто-нибудь пронюхает о секретных файлах. - Манни, а давай позвоним ему, - предложила Вайо. - После того как профессор де ла Пас поговорит с Майком, он поймет, почему мы ему доверяем. Профессор, мы не станем рассказывать Майку никаких секретов, пока вы его не проверите. - Что ж, вреда, я думаю, от этого не будет. - Честно говоря, я уже передал ему кое-какие секреты, - признался я. И рассказал им о магнитной записи вчерашнего собрания и о том, куда я ее засунул. Проф был неприятно поражен, Вайо встревожена. Я сказал: - Забудьте об этом. Никто, кроме меня, не знает пароля. Вайо, ты помнишь, как повел себя Майк, когда встал вопрос о троих снимках? Он не покажет их теперь даже _м_н_е_, хотя именно я предложил их заблокировать. Когда вы оба прекратите вибрировать, я позвоню ему, чтобы убедиться, что никто эту запись не вызывал, и попрошу ее стереть. Она исчезнет бесследно, ведь компьютер помнит все или ничего. А можно сделать еще лучше - переписать ее обратно на мой магнитофон, одновременно стирая из файла. Плевое же дело, ей-богу! - Не суетись, - сказала Вайо. - Профессор, я _в_е_р_ю_ Майку, и вы ему тоже поверите. - По зрелом размышлении должен признать, что не вижу особого вреда от записи вчерашнего собрания, - сказал проф. - Такие большие митинги без шпиков не обходятся, и кто-нибудь из них запросто мог записать все на магнитофон. Меня огорчило твое легкомыслие, Мануэль, - недостаток, недопустимый для заговорщика, особенно стоящего во главе конспиративной организации. - Когда я вводил запись в Майка, я не был заговорщиком. И не собираюсь им быть, если мне не докажут, что есть реальные шансы на победу. - Беру свои слова обратно. Ты не был легкомыслен. Но неужели ты всерьез считаешь, что машина может предсказать исход революции? - Не знаю. - А я уверена, что может! - воскликнула Вайо. - Погоди, Вайо. Проф, Майк сможет предсказать ее исход если у него будет достаточно информации. - Но ведь и я о том же, Мануэль. Я нисколько не сомневаюсь, что машина может решать проблемы, недоступные моему пониманию. Но чтоб такого масштаба! Для этого нужно знать... Господи!.. да всю историю человечества, все детали общественной, политической и экономической ситуации на Терре и в Луне, учесть все психологические нюансы и технологические возможности, в том числе вооружение и коммуникации, надо разбираться в стратегии, тактике, технике агитпропа, знать труды классиков - Клаузевица, Гевары, Моргенштерна, Макиавелли и многих других. - И только-то? - Только-то! Мой милый мальчик! - Проф, сколько книжек по истории вы прочли? - Не знаю. Более тысячи, вероятно. - Майк может прочесть столько же еще до полудня: скорость чтения лимитируется лишь техникой сканирования, сам он может накапливать информацию куда быстрее. Он в считанные минуты сопоставит любой факт со всеми другими известными ему данными, отметит противоречия и оценит вероятность развития процесса с учетом степени неопределенности. Проф, Майк читает каждое слово в, каждой газете, выходящей на Терре. Читает все технические публикации. Читает художественную литературу, хоть и знает, что все это вымысел, так как постоянно стремится занять себя, удовлетворить свой информационный голод. Если есть хоть одна книга, которую надо прочесть для решения нашей задачи, скажите название. Он проглотит ее мгновенно, как только я ее принесу. Проф поморгал глазами. - Будем считать, что я принял поправку. Ладно, посмотрим, сможет ли он справиться с этой задачкой. Я продолжаю верить в необходимость того, что называется интуицией и человеческим здравым смыслом. - У Майка есть интуиция, - заявила Вайо. - Я бы даже сказала - женская интуиция. - Что же касается "человеческого здравого смысла", - добавил я, - то Майк, конечно, не человек. Однако все его знания получены от людей. Познакомьтесь с ним и тогда решайте, есть ли у него здравый смысл. Я набрал номер. - Привет, Майк! - Хелло, мой единственный друг. Приветствую тебя, Вайо, моя единственная подруга. Я слышу, с вами есть кто-то третий. Судя по всему, это профессор Бернардо де ла Пас. Проф оторопел, потом восхитился. Я сказал: - Ты совершенно прав, Майк. Потому-то я тебе и звоню. Профессор - не-дурак. - Благодарю тебя, Ман. Профессор Бернардо де ла Пас, я счастлив познакомиться с вами. - Я тоже счастлив нашему знакомству, сэр! - Проф поколебался и продолжил: - Май... сеньор Холмс, могу ли я спросить, как вы узнали о моем присутствии? - Извините, сэр, но я не могу ответить. Ман! "Вы знаете мой метод". [слова Шерлока Холмса из рассказа А. Конан Дойла "Знак четырех"] - Майк - парень хитрый, проф. Он не хочет раскрывать секреты, которые узнал, выполняя для меня конфиденциальную работу. Поэтому он намекнул мне, чтобы я вам внушил, будто он идентифицировал вас по звуку... А он и впрямь многое может узнать по дыханию и биению сердца - массу, примерный возраст, пол и даже кое-что о состоянии здоровья. Его медицинские архивы неисчерпаемы, впрочем, как и все остальные. - Я рад отметить, - заявил Майк серьезно, - что не замечаю признаков сердечных и респираторных заболеваний, обычных для человека в возрасте профессора, который провел столько времени на Земле. Я могу поздравить вас, сэр. - Благодарю вас, сеньор Холмс. - Мне было приятно сообщить вам об этом, профессор Бернардо де ла Пас. - Как только он идентифицировал вашу личность, он сразу узнал, сколько вам лет, когда вас сослали и за что, какие публикации появлялись о вас в "Лунатике", "Лунном сиянии" и прочих изданиях, взглянул на фотоснимки, проверил ваш банковский счет, узнал, аккуратно ли вы платите налоги и так далее и тому подобное. На это ушли сотые доли секунды, стоило ему лишь услышать ваше имя. Майк только не признался - информация была строго между нами, - что ему известно о моем намерении пригласить вас сюда, а стало быть, он сразу догадался о вашем присутствии, когда услышал ваше дыхание и пульс. Майк, ни к чему постоянно повторять "профессор де ла Пас", достаточно будет простого "проф". - Понятно, Ман. Но профессор обращался ко мне формально и в высшей степени вежливо. - Значит, вам обоим надо расстегнуть воротнички. Проф, вы усекли? Майк многое знает, но далеко не обо всем болтает. Он умеет держать язык за зубами. - Это впечатляет. - Майк - самый настоящий умник-разумник, вы увидите. Майк, я заключил с профессором пари - три против двух, что "Янки" опять выиграют чемпионат. Какие у меня шансы? - Мне очень жаль, Ман. До завершения чемпионата еще далеко, но, судя по результативности команд и игроков, шансы не в твою пользу один к четырем, запятая, семь, два. - Неужто так плохо? - Очень сожалею, Ман. Могу распечатать расчет, если угодно. Но я посоветовал бы тебе дать отступного. "Янки" в состоянии победить любую команду в отдельности... но шансов на победу над всеми клубами лиги, если учесть еще такие факторы, как погода, несчастные случаи и другие переменные предстоящего сезона, у них не больше, чем я сказал. - Проф, хотите взять отступного? - Разумеется, Мануэль. - Ваша цена? - Три сотни гонконгских долларов. - Ах вы старый грабитель! - Мануэль, как твой бывший учитель, я не могу лишить тебя возможности учиться на собственных ошибках. Сеньор Холмс... Майк, друг мой... Вы позволите называть вас другом? - Сделайте одолжение! - Майк чуть не мурлыкал. - Майк, амиго, а вы не следите за скачками? - Бывает, что считаю шансы, и нередко. Программисты из гражданской службы дают задания. Но результаты так часто расходятся с прогнозами, что либо мне дают слишком неполные исходные данные, либо лошади или жокеи нечестно играют. Возможно, действуют сразу все три фактора. Однако я могу предложить вам формулу, благодаря которой скачки будут приносить вам верный доход, если играть регулярно. - И какова же эта формула? Можно узнать? - нетерпеливо спросил проф. - Можно. Делайте ставки на учеников ведущих жокеев. Они обычно мало весят и получают хороших лошадей. Но не ставьте все сразу - могут быть проколы. - Ученик ведущего... хм... Мануэль, у тебя часы точные? - Проф, чего вы хотите? Сделать ставку ни свет ни заря? Или выяснить то, о чем мы говорили? - Ох, извини... пожалуйста, продолжайте. Ведущий ученик... - Майк, я дал тебе вчера вечером магнитную запись. - Я наклонился к микрофону и прошептал: - "День Бастилии". - Помню, Ман. - Ты обдумал ее? - Со всех сторон. Вайо, ты говорила очень впечатляюще. - Спасибо, Майк. - Проф, вы можете на время отвлечься от пони? - А? Конечно... я весь обратился в слух. - Тогда прекратите бормотать себе под нос варианты ставок. Майк просчитает вам их куда быстрее. - Я не терял времени даром - финансирование... совместных предприятий вроде нашего... всегда дается с трудом. Но это можно и отложить. Я весь внимание. - Я хочу, чтобы Майк сделал пробный прогноз. Майк, в той записи Вайо говорила о необходимости свободной торговли с Террой. Проф же предложил вообще наложить эмбарго на отправку продовольствия Терре. Кто из них прав? - Вопрос сформулирован некорректно, Ман. - Что я упустил? - Можно я поставлю его иначе? - Конечно. Изложи свои аргументы. - В ближайшем будущем предложение Вайо сулит обитателям Луны солидные барыши. Цена продовольствия у головы катапульты возрастает минимум в четыре раза. При этом учтен и незначительный рост оптовых цен на Терре - незначительный потому, что Администрация и сейчас продает продукты по цене, близкой к свободной рыночной. Я не стал учитывать субсидирование продовольствия, продажу его по демпинговым ценам и бесплатную раздачу, так как все это возможно лишь благодаря колоссальным доходам, связанным с искусственно заниженной ценой у катапульты. Не стану говорить и о более мелких переменных, они слишком несущественны. Ограничусь утверждением, что непосредственным эффектом будет повышение цены примерно в четыре раза. - Вы слышите, профессор! - Но, дорогая леди, с этим я и не спорил! - Доходы у производителей продовольствия вырастут более чем в четыре раза, потому что, как указала Вайо, сейчас они вынуждены покупать воду и другие товары по искусственно завышенным ценам. Введение свободных рыночных цен, по идее, должно бы увеличить доходы производителей в шесть раз, но фактический рост будет меньше из-за влияния других факторов: повышение цен на экспортируемые товары приведет к росту цен на все, что потребляется в Луне - как на товары, так и на труд. И все же общий уровень жизни повысится примерно вдвое. Это будет сопровождаться оживленным строительством новых сельхозтуннелей, увеличением добычи льда, внедрением новых аграрных методов, что опять-таки увеличит экспорт. Однако рынок Терры так велик, а нехватка продовольствия носит столь хронический характер, что уменьшение прибыли, вызванное ростом экспорта, не сможет стать ведущим фактором. Проф перебил его: - Но, сеньор Майк, все это лишь приблизит день, когда ресурсы Луны будут окончательно истощены. - Я предупредил, что прогноз краткосрочный, сеньор профессор. Могу ли я изложить долгосрочный прогноз, сделанный на основе ваших замечаний? - Всенепременно! - Масса Луны составляет приблизительно семь, запятая, три, шесть, умноженные на десять в девятнадцатой степени тонн. Если принять численность населения Терры и Луны и прочие переменные за константу и учесть постоянный рост экспорта, то пройдет семь, запятая, три, шесть, умноженные на десять в двенадцатой степени лет, прежде чем будет израсходован один процент массы Луны. Иначе говоря, около семи тысяч миллиардов лет. - Ч_т_о_? Вы в этом _у_в_е_р_е_н_ы_? - Сделайте одолжение, профессор, проверьте сами. - Майк, - сказал я, - это шутка? Если да, то она не смешна даже по первому разу. - Как бы там ни было, - пришел в себя проф, - мы экспортируем не лунную кору. Мы экспортируем нашу жизнь - воду и органику. А не горные породы. - Я это учел, профессор. Прогноз основан на возможностях контролируемой трансмутации - то есть превращения одного изотопа в другой при условии эндотермичности реакций. Фактически будут вывозиться именно горные породы, трансформированные в пшеницу, мясо и другие виды продовольствия. - Но мы не умеем этого делать! Амиго, это нелепо! - Ничего, когда-нибудь научимся. - Майк прав, профессор, - вмешался я. - Сегодня мы и впрямь не умеем, но это вопрос времени. Майк, ты не подсчитал, сколько лет нам потребуется? Хорошо бы иметь в заначке такой козырь. Майк печально ответил: - Ман, мой единственный друг, если не считать профессора, который, как я надеюсь, тоже станет моим другом, я пытался подсчитать, но мне это не удалось. Вопрос поставлен некорректно. - Почему? - Потому что тут требуется гигантский теоретический прорыв. Моя информация не дает возможности прогнозировать место и время рождения гения. Проф вздохнул. - Майк, амиго, я даже не знаю, что чувствовать - разочарование или облегчение. Выходит, этот прогноз практически ничего не значит? - Как это не значит?! Очень даже значит! - вскричала Вайо. - Мы обязательно найдем решение, когда приспичит! Скажи ему, Майк! - Вайо, я очень огорчен. Хотел бы я обладать твоей уверенностью. Но ответ будет прежним: где и когда появится гений, мне неизвестно. Увы. Я скорблю. - Но тогда, - сказал я, - проф был прав? Если вернуться к нашим шансам? - Одну минуту, Ман. Есть еще одно решение, предложенное профессором: возвратные поставки с Терры, тонна за тонну. - Да, но это _н_е_о_с_у_щ_е_с_т_в_и_м_о_! - Если транспортировка будет достаточно дешевой, земляне согласятся. Решение требует небольших технических новшеств, теоретического прорыва не нужно. Просто грузовые поставки с Терры должны стать такими же дешевыми, как катапультирование грузов с Луны. - И ты называешь это небольшим новшеством? - Я назвал его небольшим в сравнении с другими проблемами, Ман. - Майк, дорогой, а сколько нужно времени на это? Долго придется ждать? - Вайо, по самым грубым подсчетам, основанным скорее на интуиции, чем на информации, понадобится где-то порядка пятидесяти лет. - Около пятидесяти лет? Так это же пустяк! Значит, у нас будет свободная торговля! - Вайо, я сказал "порядка", а не "около пятидесяти лет". - А какая разница? - Разница большая, - вмешался я. - Майк имел в виду, что не ждет этого раньше чем через пять лет, но будет удивлен, если понадобится более пятисот. Так, Майк? - Верно, Ман. - Значит, нам нужен еще один прогноз. Проф сказал, что мы вывозим воду и органику и не получаем их обратно. Ты согласна, Вайо? - Да, конечно! Только я не думаю, что эта проблема так неотложна. Когда придет время, мы ее решим. - О'кей, Майк, - у нас нет ни дешевого транспорта, ни трансмутации. Через сколько лет начнутся неприятности? - Через семь лет. - С_е_м_ь_ л_е_т_! - Вайо вскочила, в полном изумлении глядя на телефон. - Майк, милый! Не может быть, чтобы ты говорил серьезно! - Вайо, - вздохнул он печально. - Я очень старался. В этой задаче бесконечно большое число переменных. Я перепробовал несколько тысяч вариантов решения, исходя из разных предпосылок; Самый оптимистичный ответ получился при допущении, что поставки на Терру не увеличатся ни на грамм, что численность населения Луны перестанет расти благодаря введению жестких мер ограничения рождаемости и что одновременно развернутся активные поиски льда, чтобы поддержать нужный уровень водоснабжения. При таких условиях запас времени будет чуть больше двадцати лет. Остальные прогнозы куда хуже. Вайо, придя в себя, спросила: - Что же произойдет через семь лет? - Этот срок я получил, взяв за основу нынешнюю ситуацию и предположив, что Администрация не изменит свою политику все главные переменные экстраполированы исходя из их прошлой динамики. Судя по доступным данным, это наиболее вероятный ответ. В две тысячи восемьдесят втором году начнутся первые голодные бунты. Каннибализм вряд ли возникнет раньше чем через два года после этого. - Каннибализм! - Вайо отвернулась и спрятала лицо на груди профа. Он погладил ее по спине и мягко сказал: - Мне очень жаль, Вайо. Люди не имеют представления о том, как хрупка наша экология. Но даже меня это потрясает. Мне, конечно, известно, что вода всегда бежит вниз по склону, но я никак не думал, что мы с такой ужасающей скоростью приближаемся ко дну пропасти. Вайо выпрямилась, лицо ее было спокойно. - О'кей, профессор, я ошибалась. Эмбарго необходимо, равно как и все с ним связанное. Перейдем к делу. Давайте спросим у Майка, каковы наши шансы. Теперь вы верите ему, не так ли? - Да, дорогая леди. Верю. Мы должны привлечь его на свою сторону. Ну, Мануэль... Потребовалось немало времени, чтобы убедить Майка в нашей полной серьезности, заставить его понять, что "шуточки" могут нас погубить (это очень трудно усвоить машине, которая не представляет себе, что такое смерть), и получить заверение, что он может и будет хранить секреты, независимо от того, какие программы поиска информации будут задействованы, - даже если это будут наши собственные пароли, исходящие не от нас. Майка обидели мои сомнения, но дело было слишком серьезное, чтобы рисковать из-за какой-нибудь оплошности. Затем около двух часов ушло на программирование и пересмотр программ, на выбор предпосылок и исследование вытекающих из них проблем, пока наконец все четверо - Майк, проф, Вайо и я - не были полностью удовлетворены тем, что нам удалось сформулировать. А именно: какие шансы на успех имеет революция - вот эта революция, возглавляемая нами, - если мы хотим не допустить голодных бунтов, собираемся сражаться с Администрацией голыми руками, а против нас все могущество Терры и ее одиннадцати миллиардов жителей, готовых нас раздавить и подчинить своей воле. И при условии, что никакой иллюзионист не вытащит для нас из шляпы кролика, что никуда нам не деться от предательства, людской глупости и малодушия и что сами мы отнюдь не гении и не играем никакой существенной роли в жизни Луны. Проф положил немало трудов, чтобы увериться в познаниях Майка в области истории, психологии, экономики и так далее. Под конец Майк сильно обскакал профа по количеству предложенных переменных. Наконец решили, что программа готова и что мы не в состоянии придумать еще один более или менее существенный фактор. Тогда Майк сказал: - Проблема слишком неопределенна. Как я должен ее решить? Пессимистически? Оптимистически? Или в виде вероятностной кривой или нескольких кривых? Что скажете, профессор, мой друг? - Мануэль? - Майк, - сказал я, - когда я бросаю игральную кость, то один шанс из шести за то, что выпадет единица. Я не прошу владельца лавочки проверить кость на плавучесть, не измеряю ее кронциркулем, не беспокоюсь о том, что кто-то может дунуть на нее. Не надо нам ни оптимистических, ни пессимистических подходов, не надо нам никаких кривых. Скажи нам одной фразой: каковы шансы. Равные? Один на тысячу? Никаких? - Да, Мануэль Гарсия О'Келли, мой первый друг. В течение тринадцати с половиной минут не было слышно ни звука. Вайо чуть не сгрызла себе костяшки пальцев. Никогда я еще не видел, чтобы Майку для расчетов потребовалось столько времени. Надо думать, он сверялся с каждой книгой, которую прочел, и перетряхнул все наборы случайных чисел. Я уже стал подозревать, что у него что-нибудь сгорит от перенапряжения или начнется нервный срыв, требующий операции наподобие лоботомии, чтобы прекратить осцилляцию. Наконец Майк заговорил: - Ман, мой друг, я страшно сожалею. - Что случилось, Майк? - Я проделал расчет несколько раз, проверял и перепроверял. На победу есть всего лишь _о_д_и_н _ш_а_н_с _и_з_ с_е_м_и_. А потом был долгий период, такой долгий, что вполне можно было позабыть о столь маловероятной вещи, как революция, если бы ее подготовка не отнимала у нас так много времени. Наша первая задача заключалась в том, чтобы не попасть на заметку. Вторая и более отдаленная требовала максимального ухудшения ситуации. Да, ухудшения, ибо практически до самого конца не было такого момента, когда бы лунари все как один жаждали свергнуть Администрацию, жаждали вплоть до бунта. Все лунари презирали Смотрителя и обманывали Администрацию. Но это отнюдь не означало, что они готовы драться и умирать. Произнесите в разговоре с лунарем слово "патриотизм" - и он либо выпялится на вас с изумлением, либо решит, что вы говорите о его прежней родине. Среди нас были французы, чьи сердца навеки отданы La Belle Patrie [Прекрасная Отчизна (фр.)], бывшие немцы, сохранившие привязанность к Vaterland'y [Родина (нем.)], русские, до сих пор обожавшие Святую Матушку Русь... Но Луна? Луна - это Булыжник, место ссылки, при чем тут любовь? Мы были самым аполитичным народом, который когда-либо производила на свет история. Честно говоря, я, как и прочие лунари, был равнодушен к политике, пока обстоятельства не ткнули меня в нее носом. Вайоминг занималась ею потому, что ненавидела Администрацию по личным мотивам, а проф терпеть не мог любую власть из чисто интеллектуальных соображений. Майк же просто скучал от одиночества, и политика была для него единственным развлечением. Так что обвинять нас в патриотизме нет никаких оснований. Разве только меня: я принадлежу к третьему поколению лунарей и не питаю никакой привязанности к определенному месту на Терре. Пожил там недолго, невзлюбил Землю и землеедов - вот и готов "патриот". Среднего лунаря интересуют пиво, пари, женщины и работа, именно в такой последовательности. Женщины могут иногда переходить на второе место, но на первое - вряд ли, каким бы почетом они у нас ни пользовались. Лунари давно усвоили: женщин на всех не хватает. А те, что не смогли усвоить, вымерли, ибо даже самый одержимый самец-собственник не может быть начеку ежеминутно. Как говорит проф, общество адаптируется к реальности или погибает. Лунари адаптировались к суровой действительности, а кому не удавалось - гибли. Что же до патриотизма, то для выживания он не обязателен. Как говорит старинная китайская пословица, "рыбы не ведают, что живут в воде". И я ни о чем таком не думал, пока впервые не попал на Терру; но даже тогда я не понял, что в лунарях полностью пустует файл с названием "Патриотизм", не понимал до той поры, пока не попытался его активизировать. Вайо и ее товарищи тоже нажимали на патриотическую кнопку и тоже утыкались в пустоту: годы стараний, несколько тысяч членов, то есть меньше одного процента населения, а из этого мизерного числа почти десять процентов - платные стукачи полицейской службы босса! Проф выразился кратко: "Людей легче заставить ненавидеть, чем любить". К счастью, нам протянул руку сам шеф безопасности Альварес. Девять убитых охранников были заменены девятью десятками новых; Администрация пошла на это неохотно, поскольку очень не любила тратить на нас деньги, а потому совершала одну глупость за другой. Так уж повелось со дня основания колонии, что охрана у Смотрителя была немногочисленна. Тюремщики в историческом смысле были не нужны, в чем заключалась одна из привлекательнейших сторон колониальной пенитенциарной системы - она была дешева. Смотритель и его помощник, конечно, нуждались в охране, равно как и заезжие шишкари, но самой тюрьме надзиратели были ни к чему. Даже корабли перестали охранять, после того как бессмысленность этой меры стала очевидна, и к маю 2075 года численность стражников сократилась до минимума, причем всех их набирали из числа вновь прибывших ссыльных. Однако потеря девятерых стражников за один вечер кое-кого напугала. В том числе и Альвареса - он "подшил" копии своих рапортов с требованиями помощи в файл "Зебра", и Майк их прочел. Лагерник, служивший до ссылки полицейским офицером на Терре, а затем заделавшийся стражником в Луне, Альварес был, пожалуй, самым запуганным и самым одиноким человеком в Булыжнике. Он требовал все новой и все более ощутимой подмоги, угрожая в случае отказа подать в отставку - пустая угроза, которую Администрация раскусила бы в момент, знай она Луну хоть немного. Ведь, если бы Альварес показался безоружным в любом поселении, он прожил бы ровно столько времени, сколько смог бы остаться неузнанным. Свое подкрепление он получил. Мы так и не узнали, кто же отдал приказ о том рейде. Прыщ Морт подобных настроений никогда не обнаруживал, правитель он был из породы чурбанов. Может, сам Альварес расстарался - в должность шефа безопасности он вступил недавно, хотел показать товар лицом, не исключено, что метил и на место Смотрителя. Вернее же всего, доклады Смотрителя о подпольной активности побудили Администрацию на Земле навести у нас порядок. Одна глупость повлекла за собой другую. Новые стражники были набраны не из этапированных, а из элиты внутренних войск Федерации Наций - лихих драгунов-усмирителей. Парни они были злобные, крутые, в Луну отправляться не хотели и к тому же вскоре поняли, что "краткосрочная полицейская акция" обернулась для них путешествием в один конец. Они ненавидели Луну и лунарей, считая нас виновниками своих бед. Заполучив драгунов, Альварес установил круглосуточные посты на всех станциях метро, а также ввел паспорта и паспортный контроль. Существуй в Луне законы, его действия были бы противозаконны, поскольку девяносто пять процентов из нас теоретически считались свободными - либо родились здесь, либо отсидели свой срок. В городах этот процент был еще выше, так как лагерники жили в барачных поселениях Комплекса и в город выходили только по выходным - два дня в лунный месяц, бесцельно и без денег шатаясь по улицам в надежде, что кто-нибудь поставит им дармовую выпивку. Однако паспортная система не являлась незаконной, так как распоряжения Смотрителя были у нас единственными законами. В газетах напечатали объявления, нам предложили в недельный срок приобрести паспорта, и в одно прекрасное утро, ровно в восемь ноль ноль, постановление вступило в силу. Некоторые лунари вообще никуда не ездят, другим приходится путешествовать по делам, а кое-кто мотается из небольших периферийных поселений или даже из Луна-Сити в Новолен и обратно. Что ж, послушные мальчики заполнили анкеты, заплатили деньги, сфотографировались и получили паспорта. Я, по совету профа, тоже заделался паинькой, купил паспорт и приложил его к пропуску, разрешавшему работать в Комплексе. Паинек оказалось маловато. Лунари в это дело не поверили. Паспорта? Что за штука такая неслыханная? На станции метро "Южная" в то утро стоял солдат, одетый в желтый мундир, а не в свою обычную войсковую форму; было похоже, что он ненавидит и мундир, и всех нас в придачу. Я никуда ехать не собирался - просто прогуливался да посматривал по сторонам. Объявили о капсуле на Новолен. Толпа человек в тридцать двинулась к турникету. _Г_о_с_п_о_д_и_н_ Желтый Мундир потребовал паспорт у первого подошедшего. Лунарь остановился и затеял спор. В это время второй протиснулся за спиной у солдата. Тот повернулся, заорал, но еще трое или четверо просочились мимо. Охранник потянулся за пистолетом; кто-то схватил его за локоть, пистолет выстрелил - пулевой, не лазерный, стреляет оглушительно. Пуля щелкнула о перрон и со свистом куда-то срикошетила. Я отступил подальше. Пострадал только один человек - стражник. Когда первая группа пассажиров спустилась по пандусу, он недвижно лежал на платформе. Никто не обращал на него внимания; его обходили, перешагивали через него - остановилась лишь одна женщина с ребенком на руках: она тщательно прицелилась, пнула его каблуком в лицо и пошла себе по пандусу вниз. Вероятно, он был уже мертв, но я не стал дожидаться, чтобы удостовериться в этом. Полагаю, что тело так и провалялось там до смены караула. На следующее утро на посту стояла половина взвода. Капсула на Новолен ушла пустой. Потом все утряслось. Те, кому надо было ездить, получили паспорта, а самые твердокаменные прекратили поездки. Пост у входа в метро теперь состоял из двух человек - один проверял паспорта, другой страховал его с пистолетом в руке. Проверяющий явно старался не перетруждаться, и правильно делал, ибо у большинства пассажиров документы были фальшивые, причем первые подделки были крайне грубыми. Вскоре, однако, откуда-то выкрали бланки и подделки стали выглядеть не хуже официальных документов. Правда, стоили они дороже настоящих, но лунари предпочитали паспорта, выпускаемые частными фирмами. Наша организация фальшивки не изготовляла, мы только поощряли торговлю ими и знали, у кого он есть, а у кого нет. Майк хранил у себя полный список официально выданных паспортов. Это помогало нам отделять козлищ от овнов в тех файлах, которые мы начали составлять; их тоже хранили у Майка, под шифром "Бастилия". Мы решили, что человека с поддельным паспортом можно считать нашим потенциальны соратником. По сети ячеек было спущено указание - не вербовать в организацию людей с официальными документами. Если же у вербовщика были сомнения, ему достаточно было послать запрос наверх и ждать ответа. Но неприятности стражников этим не ограничивались. Ни достоинство солдата, ни состояние его духа не улучшалось от того, что перед ним или, еще хуже, у него за спиной прыгали дети, передразнивая каждое его движение, а то и просто носились взад-вперед, выкрикивая непристойности, корча рожи и складывая из пальцев всем известную фигуру. Во всяком случае солдаты воспринимали это как оскорбление. Один солдат ударил мальчонку ладонью по лицу и выбил несколько зубов. Результат: убиты два охранника и один лунарь. После этого постовые стали детей игнорировать. Мы ничего специально не придумывали, мы лишь поддерживали общий настрой. Кому, скажите, могло прийти в голову, что милая пожилая леди вроде моей старшей жены станет поощрять хулиганские выходки ребятни? Но именно она-то их и поощряла. Были и другие вещи, которые раздражали холостых людей, оказавшихся вдали от дома. Одну мы спровоцировали сами. Дело в том, что драгунов-усмирителей завезли в Булыжник, так сказать, без дамского обеспечения. Многие наши девицы - настоящие красавицы, и некоторые из них взяли за обыкновение слоняться по станциям. Одеты они были куда легче обычного, то есть близко к нулю, зато надушены сильнее, причем духами крепкими и возбуждающими. С желтомундирниками они не разговаривали и даже на них не смотрели - просто прохаживались в поле зрения солдат, волнообразно покачиваясь так, как умеют лишь девушки-лунарки (женщины Терры так ходить не могут - шестикратный вес не позволяет). Такое зрелище, естественно, собирало толпы лиц мужского пола, от взрослых мужиков до неоперившихся салажат: красотке - восторженные свистки и аплодисменты, "мальчику в желтом" - ядовитые насмешки. Первыми начали эту игру платные шлюшки, но вскоре образовался такой наплыв желающих, что проф решил не тратить больше деньги на постановку. И оказался прав: даже наша Людмила, застенчивая, как котенок, вызвалась попробовать, однако Ма категорически ей это запретила. Зато Ленора - на десять лет старше и самая красивая в нашей семье - попробовала, и Ма ее не бранила. Ленора вернулась раскрасневшаяся, взволнованная и довольная собой, горя желанием и дальше дразнить врага. Причем по собственной инициативе - ей и невдомек было, что революционная каша уже заварилась. В это время с профом я виделся редко и никогда на людях; мы поддерживали связь по телефону. Поначалу нам сильно мешало то, что у нас на ферме был всего один телефон на двадцать пять человек, среди которых насчитывалось немало подростков, готовых висеть на аппарате часами, пока не прогонят. Мими была строга: детям разрешался один телефонный звонок в день продолжительностью не более девяноста секунд с возрастающей шкалой наказаний за нарушение правила, что, однако, умерялось готовностью Ма делать исключения. Последние сопровождались "мамиными телефонными нотациями" типа: "Когда я впервые попала в Луну, здесь вообще не было частных телефонов. Вы, дети, не можете себе представить, как легко..." Мы чуть ли не последними из зажиточных семей установили у себя телефон. Когда я вошел в семью, телефон был для нас еще новинкой. Зажиточными же мы стали потому, что никогда ничего не покупали, если могли вырастить это сами. Ма терпеть не могла телефонов, ибо деньги за пользование услугами "Кооперативной компании связи Луна-Сити" в значительной степени шли в карманы Администрации. И никак не хотела понять, почему я не мог ("ты же так хорошо разбираешься в этих вещах, Мануэль, милый") позаимствовать телефонный сервис, как мы заимствовали электроэнергию. Что телефон - это часть системы переключений, в которой он должен фигурировать под определенным номером, Ма нисколько не интересовало. И все же я додумался, как смухлевать. Проблема незаконного телефона состоит в том, что надо организовать прием телефонных звонков. Поскольку телефон не зарегистрирован, то даже если вы сообщите о нем друзьям, с которыми хотели бы разговаривать, вы все равно останетесь "неизвестным" для сети - нет сигнала, который должен дать ей команду соединить с вами потенциального собеседника. Но, с тех пор как Майк вошел в число заговорщиков, подключение к сети перестало быть проблемой. В моей мастерской было почти все, что нужно, а остальное я или купил, или позаимствовал. Просверлил дырочку в телефонную будку из мастерской и еще одну - из комнаты Вайо (горная порода тут была толщиной около метра, но лазерный луч, суженный до размеров карандаша, режет быстро). Снял со стены зарегистрированный аппарат, присоединил к линии блочок беспроволочной связи и замаскировал его. Осталось лишь спрятать в комнате Вайо и в моей бинауральные рецепторы и микрофон, а также соорудить схемку, повышающую частоту за пределы слышимости, чтобы в аппарате Дэвисов было тихо, и преобразующую ее обратно в нормальную звуковую частоту. Единственная проблема - как проделать такую работу без свидетелей; но это Ма взяла на себя. Все остальное организовал Майк. Он не стал придумывать новых номеров - отныне я пользовался номером "Майкрофт-ХХ", только когда звонил по какому-нибудь другому аппарату. Майк просто круглые сутки прослушивал мою мастерскую и комнату Вайо. Услышав, как я или она произносим: "Майк", он тут же отвечал, а на другие голоса не реагировал. Голоса он различал, словно отпечатки пальцев, и ни разу не ошибся. Ну а я доделал кое-что по мелочам: поставил звукоизоляцию на дверь в комнате Вайо, такую же, как у меня в мастерской, соорудил переключатели для наших с ней переговорных устройств, а также провел сигнализацию, чтобы знать, одна ли она в комнате и закрыта ли у нее дверь, и чтобы Вайо знала то же самое обо мне. Все это обеспечило безопасность наших разговоров с Майком, друг с другом и общих переговоров вчетвером. С профом Майк мог связаться в любом месте, и проф либо поддерживал разговор, либо звонил позже по более безопасному аппарату. Иногда требовалось быстро разыскать меня или Вайо - в общем, мы все старались непрерывно находиться на связи с Майком. По моему контрабандному телефону, хоть у него и не было кнопочного набора, можно было дозвониться куда угодно: вызываешь Майка и под кодом "Шерлок" просишь соединить с кем нужно, без всякого номера, поскольку у Майка полный список абонентов и он сыщет нужный набор букв куда быстрее. Мы начинали понемногу понимать, какими безграничными возможностями обладает телефонная сеть, когда она живая и к тому же на нашей стороне. Я получил от Майка и передал Ма еще один незанятый номер, чтобы она могла позвонить ему, если надо будет срочно связаться со мной. Ма быстро подружилась с Майком, продолжая принимать его за человека. И такое отношение к нему быстро распространилось в кругу семьи. Как-то днем, когда я вернулся домой, Сидрис сказала мне: - Манни, милый, звонил твой друг, у которого такой приятный голос, Майк Холмс. Просил, чтобы ты ему звякнул. - Спасибо, родная. Позвоню. - Когда ты наконец пригласишь его к обеду, Ман? Мне он кажется очень славным. Я сказал, что у доктора Холмса дурно пахнет изо рта, что он весь покрыт жесткой щетиной и ненавидит женщин. Она, пользуясь тем, что Ма нет поблизости, ответила непристойным словечком. - Просто боишься мне его показать. Опасаешься, что я предложу принять его в мужья! Я похлопал ее по спине и заверил, что она совершенно права. Потом рассказал об этом Майку и профу. Майк еще пуще принялся флиртовать с женской половиной семейства, а проф, как мне показалось, задумался. Я продолжал учиться технике конспирации и понял, что означали слова профа о революции как об искусстве. Я не забыл (и не подвергал сомнению) предсказания Майка о катастрофе, грозившей Луне всего через семь лет. Однако не думал об этом - все мое внимание поглотили более увлекательные и затейливые детали. Проф неустанно твердил, что сложнейшими проблемами конспирации являются связь и безопасность, подчеркивая их конфликтную взаимозависимость: чем проще связь, тем выше угроза для безопасности; если же организация слишком законспирирована, меры предосторожности могут парализовать ее деятельность. Проф считал, что структура, состоящая из ячеек, представляет собой компромиссное решение проблемы. Я принял систему ячеек, поскольку нужно было свести к минимуму последствия действий провокаторов. Даже Вайо согласилась, что организация, которая не состоит из изолированных отсеков, неработоспособна, примером чему служило прежнее подполье, буквально нашпигованное стукачами. Но мне была не по душе практика блокирования информационных связей внутри сети ячеек. Требовалось слишком много времени, как у древних земных динозавров, чтобы сигнал прошел от головы до хвоста или наоборот. На эту тему я потолковал с Майком. Идею избыточных каналов связи, о которой я рассказывал профу, мы отбросили. Систему ячеек оставили, но безопасность и связь решили обеспечить с помощью чудесных возможностей нашего "умника-разумника". С_в_я_з_ь_: мы создали троичную древовидную систему партийных кличек. Председатель: _г_о_с_п_о_д_и_н_ Адам Селен (Майк). Исполнительная ячейка: Борк (я), Бетти (Вайо), Билл (проф). Ячейка Борка: Васси (Ма), Волин, Ванг (Чанг). Ячейка Бетти: Вильям (Грег), Вивиан (Сидрис), Ватанабе ("товарищ Клейтон"). Ячейка Билла: Валльс (Финн Нильсен), Виктория, Воттер. И так далее. На седьмом ярусе какой-нибудь Жорж руководил, скажем, Зигфридом, Зигмундом и Зарой, и на уровне буквы "З" нам потребовалось уже 2187 имен. Но для компьютерных мозгов это не проблема - Майк сам подбирал имена, а если не хватало, просто выдумывал. Каждый новый член организации получал партийную кличку и номер телефона для экстренной связи. Никаких запасных каналов или прохождения по цепочке - номер напрямую соединял
Комментарии