Луна - суровая хозяйка

14 Итак, волна патриотизма захлестнула нашу юную нацию и объединила ее. Именно так пишут в книжках по истории, верно? Ох, братцы! Клянусь всеми святыми, подготовка к революции - это детские игрушки по сравнению с тем, что вас ждет после ее победы. Мы захватили власть слишком рано, мы еще не были готовы, а надо было браться сразу за тысячу дел. Администрация в Луне приказала долго жить, но Лунная Администрация на Земле и Федерация Наций были живы и очень даже здоровы. Стоило им высадить у нас всего один десант, вывести на орбиту всего один крейсер - и через неделю-другую они прибрали бы Луну к рукам... и по дешевке. Мы были просто толпой. Новую катапульту опробовали, но готовые каменные снаряды можно было пересчитать по пальцам одной руки - моей левой. К тому же катапульта - это не оружие против кораблей или десанта. Кое-какие идейки, как справиться с кораблями, у нас имелись, но пока только идейки. Было у нас и несколько сотен дешевых лазерных ружей на складе в Гонконге - китайские инженеры оказались настоящими мастерами, - но людей, умевших с ними обращаться, явно не хватало. Кроме того, Администрация выполняла множество полезных функций. Скупала лед и зерно, продавала воду и энергию, контролировала многие ключевые сферы жизни. Что бы там ни произошло в будущем, но колеса должны были продолжать вертеться. Городские офисы Администрации разгромили слишком поспешно (так, во всяком случае, думал я), ибо при этом уничтожили всю документацию. Однако проф утверждал, что лунарям - всем лунарям - был необходим символ ненавистной власти, который можно повергнуть в прах, и что городские офисы лучше всего годились на эту роль, так как были наименее ценны и в то же время наиболее известны. К счастью, Майк контролировал связь, а значит, практически все остальное. Проф начал с надзора за известиями, передаваемыми с Терры и на Терру, предоставив Майку цензуру и фальсификацию новостей до тех пор, пока мы не решим, что следует сказать Земле; к этой программе добавили пункт "М", который отрезал Комплекс от всей остальной Луны, а вместе с ним изолировал обсерваторию Ричардсона и связанные с ней лаборатории - Пирсову радиометрическую, селенофизическую станцию и другие. Лаборатории представляли собой проблему, так как в них работали ученые-земляне, продлевавшие благодаря центрифуге срок пребывания в Луне до шести месяцев. Большинство землян в Луне, если не считать горсточки туристов (тридцать четыре человека), были ученые. С ними следовало что-то делать, но в первую очередь необходимо было помешать им связаться с Землей. Комплекс был лишен телефонной связи, и Майк не разрешал капсулам останавливаться на его станциях, даже когда в метро возобновилось движение, - сразу после того, как отряд Финна Нильсена завершил свою грязную работу. Выяснилось, что Смотритель не погиб, а убивать его мы не собирались. Проф считал, что живого Смотрителя всегда можно превратить в мертвого, в то время как мертвого оживить не удастся даже в случае нужды. Поэтому решили довести его до полусмерти, чтобы ни он, ни его охрана не сопротивлялись, и в темпе ворваться к нему, когда Майк возобновит подачу кислорода. С вентиляторами, запущенными на полную мощность, рассчитывал Майк, на это потребуется четыре минуты; еще минута уйдет на то, чтобы снизить содержание кислорода практически до нуля; итак - пять минут возрастающей гипоксии [кислородное голодание, т.е. пониженное содержание кислорода в тканях], пять минут аноксии [отсутствие кислорода в тканях], затем взлом нижнего шлюза - и одновременно быстрая подача чистого кислорода, чтобы восстановить баланс. Погибнуть за это время никто вроде не должен, но вырубятся охраннички не хуже, чем под наркозом. Конечно, если кто-то из них будет при скафандре, можно ожидать сопротивления. Хотя вряд ли. Гипоксия - штука хитрая, можно потерять сознание, даже не понимая, что причина в нехватке кислорода. Любимая фатальная ошибка многих новичков. Итак, Смотритель выжил, а вместе с ним три его женщины. Но Морт уже ни на что не годился - мозг слишком долго испытывал кислородное голодание, и это превратило его в кочан капусты. Все солдаты погибли, хотя они были моложе Смотрителя. Видок у них был такой, будто аноксия свернула им шеи. Больше в Комплексе никто не пострадал. Когда зажегся свет и возобновилась подача кислорода, все пришли в норму, в том числе шестеро насильников и убийц, запертых в казарме. Финн решил, что расстрел - это слишком мягкое наказание для них, а потому взял на себя обязанности судьи и превратил в присяжных свой отряд. Драгунов раздели, связали по рукам и ногам и отдали во власть женщин Комплекса. Мне тошно даже подумать о том, что с ними сделали, хотя вряд ли они мучились дольше, чем Мари Дион. Женщины - странные существа: мягкие, добрые, нежные, но одновременно куда более свирепые, чем мы. Хочется упомянуть, хотя хронологически это было позже, о судьбе стукачей. Вайо яростно настаивала на их ликвидации, но когда их согнали в кучу, потеряла мужество. Я ожидал, что проф согласится с ней, однако он покачал головой. - Нет, дорогая Вайо, как бы мне ни претило насилие, есть только два способа обращения с врагами: или убить их, или превратить в своих друзей. Все полумеры чреваты осложнениями в будущем. Человек, настучавший на своих друзей один раз, будет стучать и дальше, а впереди у нас еще много испытаний, и стукачи могут оказаться очень опасными. Так что придется им умереть. И при этом публично. Чтоб другим было неповадно. - Профессор, - сказала Вайо, - вы когда-то говорили, что если осудите человека, то сами его и казните. Вы собираетесь это сделать? - И да, дорогая леди, и нет. Их кровь будет на моих руках; я принимаю на себя ответственность. Но у меня есть план, который должен отбить всякое желание шпионить у всех потенциальных доносчиков. И Адам Селен объявил, что такие-то люди были наняты Хуаном Альваресом - покойным шефом безопасности бывшей Администрации - в качестве тайных осведомителей и во всеуслышание назвал их имена и адреса. И даже не намекнул, что с ними делать. Одному из них посчастливилось затаиться на целых семь месяцев, сменив место жительства и фамилию. Его тело было найдено в начале 2077 года вблизи южного шлюза в Новолене. Однако большинству удалось прожить лишь несколько часов. Спустя считанные часы после coup d'etat мы столкнулись с проблемой, о которой раньше даже не задумывались. С проблемой Адама Селена. _К_т_о_ же такой Адам Селен? Где он? Это была его революция, он проработал в ней каждую деталь, каждому товарищу был знаком его голос. Теперь мы вышли из подполья... _т_а_к _г_д_е _ж_е _А_д_а_м_? Мы целую ночь бились над этой проблемой в номере "Л" отеля "Малина"; мы обсуждали ее и одновременно принимали решения по сотням разных вопросов, возникавших у людей, которые хотели знать, что делать дальше, а сам "Адам" в это время разными голосами отдавал распоряжения по другим вопросам, не нуждавшимся в обсуждении, составлял фальсифицированные выпуски новостей для Терры, держал в изоляции Комплекс и делал еще великое множество дел. (Сомневаться не приходится: без Майка мы не смогли бы ни захватить Луну, ни удержать ее.) По моему мнению, стать "Адамом" должен был проф. Проф был нашим руководителем и теоретиком; его знали все; некоторым особо доверенным товарищам он был знаком как "товарищ Билл", а прочие знали и уважали профессора Бернардо де ла Паса. Он же учил половину выдающихся граждан Луна-Сити, а также многих в других поселениях и был известен каждой мало-мальски заметной шишке в Луне. - Нет! - сказал проф. - Почему "нет"? - спросила Вайо. - Проф, мы вас выбрали. Скажи ему, Майк! - Резервирую свое мнение, - ответил Майк. - Хочу послушать, что скажет проф. - Я вижу, ты все уже проанализировал, Майк, - сказал проф. - Вайо, мой бесценный товарищ, я не отказался бы, если бы это было возможно. Однако у нас нет способа сделать мой голос похожим на голос Адама, а каждый товарищ знает Адама _п_о _г_о_л_о_с_у_. Именно для этого Майк и сделал его таким запоминающимся. Мы еще пообсуждали: может, будем показывать профа только по видео, а Майк тем временем пусть говорит за него известным всем голосом Адама. И отвергли этот вариант. Слишком многие знали профа и слышали его речи, совершенно не совпадавшие с голосом и манерой Адама. Ту же возможность рассмотрели применительно ко мне - голоса у нас с Майком баритональные, по телефону я общался с ограниченным кругом людей, а по видео вообще не выступал. Я эту идею придушил в зародыше. Народ и так удивится, узнав, что я один из замов председателя, а в то, что я и есть номер первый, просто никто не поверит. - Давайте примем промежуточное решение, - сказал я. - Адам был тайной все это время. Пусть так пока и остается. Его будут видеть только на экранах - в маске. Проф даст ему тело, Майк - голос. Проф покачал головой. - Я не знаю более верного пути разрушить доверие к нам в столь ответственный момент, чем выставить лидера, скрывающегося под маской. Нет, Манни. Мы обсудили возможность пригласить на эту роль актера. В Луне не было профессиональных актеров, но были хорошие любители, как в Лунном любительском театре, так и в Ассоциации "_Н_о_в_ы_й _Б_о_л_ь_ш_о_й Т_е_а_т_р_". - Нет, - суммировал проф, - не говоря уже о том, что нужно найти актера, который не возомнил бы себя Наполеоном, мы просто не можем ждать. Адам должен начать заниматься делами не позже завтрашнего утра. - В таком случае ответ напрашивается сам собой, - заявил я. - Надо использовать Майка и никогда не показывать его по видео. Только радио. Придется придумать объяснение, почему Адама нельзя видеть. - Вынужден согласиться, - ответил проф. - Ман, мой самый старый друг, - сказал Майк, - а почему ты говоришь, что меня нельзя показывать? - Ты что - не понял? - спросил я. - Майк, для видео нам нужны лицо и тело, но тело у тебя состоит из нескольких тонн металла. Лица же вообще нет, и это твое счастье - не надо бриться. - Но что мешает мне показать лицо, Ман? В данную минуту я показываю вам голос. Ведь за ним нет звука. Могу точно так же показать лицо. Я был настолько ошарашен, что даже не нашелся, что ответить. Просто уставился на экран видео, который мы установили, когда сняли номер надолго. Импульс это импульс это импульс [пародируется знаменитая фраза американской писательницы Гертруды Стайн (1874 - 1946) "Роза это роза это роза", неоднократно служившая предметом насмешек в литературе]. Электроны гоняются друг за другом. Для Майка весь мир состоит из множества серий электрических импульсов, посланных им, или воспринятых, или мельтешащих в его внутренностях. Наконец я сказал: - Нет, Майк. - Почему нет, Ман? - Потому что у тебя ничего не получится! Голосом ты овладел прекрасно. На это требуется несколько тысяч решений в секунду - черепашья скорость для тебя. Но построить видеоизображение - значит... хм... производить в секунду, скажем, десять миллионов операций. Майк, ты такой проворный, что мне этого просто не постичь. Но не _н_а_с_т_о_л_ь_к_о проворный. - Хочешь пари, Ман? - вкрадчиво спросил Майк. - Если Майк говорит, что может, значит, может! - возмущенно воскликнула Вайо. - Манни, чего ты к нему вяжешься? (Вайо думает, что электрон размерами и формой похож на маленькую горошину.) - Майк, - сказал я медленно, - деньги я ставить не буду. Но если хочешь, попытайся. Включить видео? - Я сам могу его включить, - ответил он. - Ты уверен, что найдешь его? Не хотелось бы, чтоб эту картинку увидели на каком-нибудь другом экране. Он обиженно ответил: - Я не дурак. А теперь не мешай мне, Ман... потому что, должен сознаться, мне понадобится напрячь все свои силы. Мы молча ждали. Внезапно экран посерел, на нем возник намек на линии развертки. Потом снова почернел, затем слабо осветился в центре размытыми пятнами тени и света в форме эллипса. Не лицо, а расплывчатый образ, какой порою можно увидеть в облаках, окутывающих Терру. Пятно чуть-чуть прояснилось и напомнило мне картинку вроде изображения эктоплазмы [здесь: эманация, якобы исходящая от тела медиума; в научном смысле - периферический слой цитоплазмы клеток растений и живых]. Призрак лица. Внезапно оно отвердело, и мы _у_в_и_д_е_л_и_ "Адама Селена". Пока это была лишь фотография зрелого мужчины. Фон отсутствовал - только лицо, словно вырезанное из газеты. И все же для меня это был Адам Селен. И никто другой. Неожиданно он улыбнулся, губы ожили, шевельнулись челюсти, кончик языка мимолетно коснулся губ.. У меня мороз пошел по коже. - Как я выгляжу? - спросил он. - Адам, - сказала Вайо, - у тебя слишком курчавые волосы. А на лбу должны быть небольшие залысины. Сейчас ты выглядишь так, будто на тебе парик. Майк мгновенно внес изменения. - Так лучше? - Лучше. Но разве у тебя нет ямочек на щеках? Я была уверена, что слышала их, когда ты смеялся. Как у профессора. Майк-Адам улыбнулся еще раз. На щеках появились ямочки. - А как мне одеться, Вайо? - Ты сейчас у себя в конторе? - Да, я еще здесь. Сегодня пришлось задержаться. Фон сделался серым, потом вошел в фокус и стал цветным. На стенном календаре за спиной Адама была видна дата - вторник 19 мая 2076 года, на часах - точное время. Возле локтя стоял картонный стаканчик с кофе. На столе - фотография в рамке: двое мужчин, женщина и четверо ребятишек. Появился звуковой фон - приглушенный шум площади Старого Купола, более громкий, чем обычно. Я слышал крики, где-то пели саймоновскую версию "Марсельезы". Откуда-то сбоку донесся голос Джинуолла: - Г_о_с_п_о_д_и_н_? Адам взглянул в направлении голоса. - Я занят, Альберт, - сказал он спокойно. - Не соединяй меня ни с кем, кроме ячейки "Б". Прочими делами занимайся сам. - Он снова посмотрел на нас. - Ну как, Вайо? Какие соображения? Проф? Ман, мой сомневающийся друг? Сойдет? Я протер глаза. - Майк, ты, похоже, можешь состряпать все, что захочешь. - Разумеется. Но я не занимаюсь стряпней. Я женат. - Адам, - сказала Вайо, - ты выглядишь как с иголочки - и это после такого-то дня? - А я не позволяю мелочам брать над собой верх. - Он поглядел на профа. - Профессор, если картинка о'кей, давайте обсудим мое завтрашнее выступление. С него начнется утренний выпуск новостей в восемь ноль ноль; об этом будут объявлять всю ночь, и ячейки нужно оповестить заранее. Остаток ночи прошел в разговорах. Я дважды посылал за кофе, Майк-Адам тоже налил себе новый стаканчик. Когда я заказал бутерброды, он попросил Джинуолла послать кого-нибудь за парочкой для себя. Тут я мельком увидел Альберта Джинуолла в профиль - типичный "бабу" [индиец, получивший образование в английской школе; чиновник или клерк в Индии], вежливый, но слегка надменный. Раньше я не знал, как он выглядит. Майк ел одновременно с нами, порой невнятно что-то говорил с набитым ртом. Когда я спросил (профессиональный интерес!), Майк рассказал, что, построив портрет, запрограммировал его для автоматического показа, а теперь в основном уделяет внимание мимике. Но вскоре я окончательно забыл, что все это фикция. Просто Майк-Адам говорил с нами не по телефону, а по видео, и это было удобнее, вот и все. К трем ноль-ноль мы выработали общую линию, и Майк прорепетировал речь. Проф предложил добавить несколько пунктов, Майк внес коррективы, и мы решили передохнуть. А то даже Майк-Адам уже начал позевывать, хотя, естественно, он остался на посту, охраняя контакты с Террой, держа в изоляции Комплекс и прослушивая множество телефонов. Мы с профом улеглись на кровати, Вайо растянулась на кушетке. Я свистнул, чтобы погас свет. Впервые за долгий срок мы уснули без грузил. Пока мы завтракали, Адам Селен выступал с обращением к Свободной Луне. Он был обаятелен и мужествен, ненавязчив, но убедителен. - Граждане Свободной Луны, друзья, товарищи! Позвольте, я представлюсь тем, кто со мной не знаком. Я Адам Селен, председатель Чрезвычайного комитета по освобождению Луны... вернее, комитета Свободной Луны, ибо мы наконец свободны. Так называемая Администрация, которая долгое время узурпировала власть в нашем доме, свергнута. Я стал временным главой нашего нынешнего правительства - Чрезвычайного комитета. Вскоре, как только будет возможно, вы выберете свое собственное правительство. Пока же, - Адам улыбнулся и простер руки, словно взывая о помощи, - я буду стараться изо всех сил, надеясь на вашу поддержку. Нам не обойтись без ошибок - будьте снисходительны и терпеливы. Товарищи, если вы еще не открылись друзьям и соседям, то самое время сделать это сейчас. Граждане, наши распоряжения, возможно, будут передаваться вам через ваших соседей-товарищей. Надеюсь, что вы подчинитесь им без принуждения; это приблизит день, когда я смогу откланяться, а жизнь потечет нормально, нормально в _н_о_в_о_м_ понимании - без Администрации, без охранников, без солдат, державших нас под прицелом, без паспортов, обысков и превентивных арестов. Но необходим переходный период. Прошу вас всех - вернитесь к работе, к привычному образу жизни. К тем, кто работал в Администрации, та же просьба: вернитесь на свои рабочие места. Спокойно трудитесь, как прежде, мы будем платить вам зарплату, пока не решим, какие из функций Администрации нам следует сохранить, от каких отказаться и какие изменить. Наши новые сограждане, ссыльные, все, кто тянет лямку, отбывая сроки, данные вам на Земле! Вы свободны, ваше наказание кончилось! Но я надеюсь, что вы будете продолжать работать. От вас не требуют - времена насилия позади, - вас убедительно просят. Вы, конечно, можете покинуть Комплекс, можете отправиться куда угодно... движение транспорта будет незамедлительно восстановлено. Но, прежде чем вы воспользуетесь обретенной свободой, чтобы кинуться в города, разрешите мне напомнить вам: "Дармовой закуски на свете не бывает". Лучше пока не трогайтесь с места. Мы обеспечим вас едой - возможно, не слишком изысканной, зато горячей и ежедневной. Я попросил главного менеджера "ЛуНоГоКо" временно взять на себя повседневные функции упраздненной Администрации. Эта компания будет осуществлять общий надзор за делами и разработает план, который позволит нам избавиться от аппарата принуждения, состоявшего на службе у Администрации, и передать ее полезные структуры в частные руки. Так что, пожалуйста, помогите ей. Граждане государств Терры, живущие среди нас! Ученые, путешественники и прочие, я вас приветствую! Вы стали свидетелями редчайшего события - рождения новой нации. Роды не обходятся без боли и крови. Так случилось и сейчас. Но мы надеемся, что все уже позади. Мы не причиним вам вреда и постараемся организовать вашу отправку домой по возможности в кратчайшие сроки. Если же вы надумаете остаться и стать нашими согражданами - добро пожаловать! Пока же убедительно прошу вас избегать коридоров, чтобы не спровоцировать инцидентов, мы больше не хотим кровавых столкновений. Проявите терпимость - и я призову своих сограждан быть терпимыми по отношению к вам. Ученые Терры, возвращайтесь к своей работе в обсерватории и лабораториях и не обращайте на нас внимания. Тогда вы даже не заметите, что мы переживаем период родовых схваток возникновения новой нации. Еще одно: мне крайне неприятно, но мы временно должны вмешаться в ваше право на связь с Террой. Мы это делаем по необходимости; цензура будет снята так быстро, как только возможно: мы ненавидим ее не меньше вас. В заключение Адам попросил: - Не пытайтесь увидеться со мной, товарищи, и звоните мне лишь в случае крайней необходимости. Лучше пишите, если нужно; ваши письма будут внимательно и быстро рассмотрены. Но двойников у меня нет, я не спал всю прошлую ночь и вряд ли высплюсь сегодня. Я не могу выступать на митингах, не могу обмениваться рукопожатиями, не могу принимать делегации. Я должен безотрывно сидеть за столом и работать - для того, чтобы поскорее отделаться от этой работы и передать ее тому, кого вы выберете. - Он широко улыбнулся. - Меня будет увидеть не легче, чем Саймона Джестера. Выступление длилось пятнадцать минут, но суть его сводилась к одному: возвращайтесь на работу, соблюдайте спокойствие, дайте нам время. Однако ученые нам его не дали - я должен был это предвидеть, сам на такие дела мастак. Связь с Землей пока исключительно через Майка. Но у этих высоколобых электронного оборудования хватило бы на целый склад. Стоило им только захотеть - и за пару часов они уже сварганили передатчик для связи с Террой. Нас спас один из сочувствующих, считавший, что Луна должна быть свободной. Он попробовал связаться с Адамом Селеном по телефону и попал на даму из женского отряда, который мы срочно сформировали из ярусов "В" и "Г" в порядке самозащиты, так как, несмотря на просьбу Майка, пол-Луны бросилось звонить ему сразу же после сеанса видео: кто с просьбами, а кто и с намерением поучить Адама, как ему следует выполнять свои обязанности. После сотни звонков, переключенных на меня каким-то излишне активным товарищем из телефонной компании, мы создали эту буферную группу. К счастью, товарищ леди, которая приняла этот звонок, поняла, что тут правило "успокойте их и отпустите с миром" не годится; она перезвонила мне. Через пять минут я, Финн Нильсен и несколько добровольцев с ружьями мчались в капсуле в зону обсерватории. Наш информатор побоялся сообщить свое имя, но рассказал, где найти передатчик. Мы застали их на месте преступления, и только быстрота реакции Финна сохранила им жизнь: его ребята просто кипели. Но мы не хотели расправы "для острастки"; мы с Финном договорились об этом еще по пути сюда. Ученых на испуг не возьмешь - у них мозги устроены иначе. К ним нужен особый подход. Я раздавил передатчик ногой, приказал директору собрать всех сотрудников в помещении столовой и потребовал провести перекличку - поблизости от телефона. Потом поговорил с Майком, узнал имена и сказал директору: - Доктор, вы говорили, что тут собрались все. Но здесь не хватает семерых. - Я назвал ему имена. - _Д_о_с_т_а_в_и_т_ь _и_х _с_ю_д_а_. Н_е_м_е_д_л_е_н_н_о_! Оказалось, отсутствующие земляне были извещены, но отказались прекратить работу - типичные ученые. Потом я начал говорить. Лунари стояли в одном конце комнаты, земляне - в другом. Землянам я сказал: - Мы старались относиться к вам как к гостям. Но трое из вас попытались, а возможно, и успели послать депешу на Терру. - Я повернулся к директору - Доктор, я мог бы обшарить все поселение, все постройки на поверхности, все углы в лабораториях и уничтожить каждую деталь, из которой можно сварганить передатчик. По профессии я электронщик, а потому прекрасно понимаю, что в передатчик можно превратить чуть ли не любое устройство. Предположим, я изничтожу все, что годится для этой цели, а для верности заодно раскокаю все приборы, назначение которых мне неизвестно. И что в результате? Можно было подумать, что я собираюсь придушить его дитя. Он посерел прямо на глазах. - Это остановит всю исследовательскую работу... будут потеряны бесценные данные... Убытки на... ох, я даже не могу сказать, какие! Наверняка больше полумиллиарда долларов! - Вот и я так подумал. Впрочем, я могу и не ломать оборудование, а просто забрать его с собой. А вы живите как хотите. - Но это будет почти так же ужасно! Вы должны понять, г_о_с_п_о_д_и_н_, что если эксперимент прерван... - Понимаю. Чем перетаскивать отсюда приборы, рискуя чего-то недоглядеть, легче забрать вас всех в Комплекс и там запереть. У нас есть казарма драгун. Но ваш эксперимент все равно полетит. А кроме того... Скажите, откуда вы, доктор? - Из Принстона, Нью-Джерси. - Вот как! Значит, вы тут уже месяцев пять и, без сомнения, тренируетесь и таскаете на себе грузы. Доктор, в таком случае вы можете распрощаться с Принстоном навеки. Если мы вас переселим, то посадим под замок. Вы ослабнете. А если чрезвычайное положение затянется, вы превратитесь в лунаря, хотите вы этого или не хотите. И вся ваша мозговитая бражка тоже. Тут распетушился один из тех, кого пришлось вызывать по второму разу. - Вы не имеете права так поступать! Вы нарушаете закон! - Какой закон, _г_о_с_п_о_д_и_н_? Тот, что существует в вашем вшивом городишке? - Я обернулся: - Финн, покажи ему закон. Финн сделал несколько шагов вперед и приложил эмиссионный раструб ружья к пупку законника. Большой палец повел рычажок вниз - я видел, что предохранитель снят. - Не убивай его, Финн, - сказал я и продолжил, обращаясь к землянам: - Я ликвидирую этого человека, если иначе вас не убедить. Поэтому присматривайте друг за дружкой. Еще одна попытка - и вам не видать родного дома, как своих ушей. И экспериментам вашим крышка. Доктор, я вас предупредил: примите меры и обуздайте своих сотрудников. Я повернулся к лунарям: - Т_о_в_а_р_и_щ_и_, помогите им сохранить честность. Разработайте сами порядок охраны. Не позволяйте задурить себе голову - каждый землеед находится у нас под подозрением. Если придется кого-то из них ликвидировать - не стесняйтесь. Я снова обернулся к директору. - Доктор, любой лунарь имеет право входить куда угодно. Даже в вашу спальню. Ваши лаборанты станут отныне вашими командирами по вопросу безопасности. Если лунарь захочет сопровождать вас в сортир, не спорьте, а то как бы он не занервничал. И опять к лунарям: - Безопасность прежде всего! Каждый из вас работает на одного землееда - следите за ним! Распределите между собой обязанности и держите ухо востро. Следите за ними так, чтобы они даже мышеловку не сумели построить, не говоря уж о передатчике. Если слежка будет мешать работе, плюньте на работу: зарплата все равно бежит. Я видел улыбки. В те дни для лунаря должность лаборанта была пределом мечтаний. Но лаборанты работали под началом землеедов, которые смотрели на нас сверху вниз, все без исключения, даже те, что делали вид и были ах как вежливы. На этом я и закончил. Когда мне позвонили, я намеревался ликвидировать всех виновных, но проф с Майком меня урезонили: в наши планы не входило насилие над землянами, если его можно избежать. Мы установили "уши" - чуткие и широкого диапазона приемники вокруг лабораторной зоны, ибо даже самые узконаправленные излучатели "фонят" поблизости от места работы. Майку было поручено прослушивать все телефоны. После чего нам осталось только грызть ногти и надеяться на лучшее. После очередного выпуска новостей с Терры мы облегченно вздохнули. Все тихо-спокойно. Похоже, там принимали наши цензурированные передачи без подозрений: частные, коммерческие и административные сообщения шли своим чередом и выглядели совершенно обычными. Мы же продолжали работать, пытаясь уложить в дни то, на что нужны были месяцы. К счастью, мы получили небольшую отсрочку - в Луне в это время не было ни одного пассажирского корабля, а ближайший рейс был намечен аж на седьмое июля. Мы, конечно, могли бы заманить экипаж на "ужин у Смотрителя", а затем выставить наряд возле их передатчиков или разобрать их. Без нашей помощи они бы не взлетели; в те времена одной из статей расхода льда была поставка воды для реакторов. Конечно, расход небольшой по сравнению с грузовым транспортом: один пассажирский корабль в месяц - это считалось сильно оживленным движением, тогда как зерновые баржи отправлялись ежедневно. Словом, прибытие корабля не грозило нам какой-то неотвратимой катастрофой. Но все равно эта передышка была очень кстати - мы очень старались, чтобы все выглядело как прежде, пока не обзаведемся средствами защиты. Поставки зерна шли по расписанию, как и раньше. Одна баржа была катапультирована чуть ли не в те самые минуты, когда люди Финна врывались в резиденцию Смотрителя. И следующая за ней пошла по расписанию, и другие тоже. В эти дни мы не смели допустить ни одной ошибки, ни одного срыва; проф знал, что делает. Отгрузка зерна была грандиозной операцией для такой маленькой страны, как Луна, и ее нельзя было свернуть за какие-то пару недель. Слишком многим людям эта операция гарантировала их хлеб и пиво. Если бы наш комитет объявил эмбарго и перестал скупать зерно, нас выкинули бы к чертям собачьим, а новый комитет с совершенно иными идеями занял бы наше место. Проф говорил, что для перестройки сознания людей нужно время. А пока зерновые баржи катапультировались как обычно; "ЛуНоГоКо" вела бухгалтерию и выдавала расписки, используя прежний персонал гражданской службы. Депеши отправлялись за подписью Смотрителя, его же голосом Майк разговаривал и с Администрацией на Терре. Заместитель Смотрителя оказался разумным человеком, особенно когда понял, что от этого зависит, сколько он проживет. Главный инженер тоже остался на работе - Макинтайр был настоящий лунарь и по натуре вовсе не стукач. Другие главы департаментов и мелкая чиновничья сошка не представляли проблем; жизнь продолжалась, и у нас уйма времени уходила на то, чтобы расчленить структуру Администрации на части, подготавливая некоторые из них к продаже в частные руки. Объявилось больше дюжины людей, выдававших себя за Саймона Джестера; Саймон ответил на их притязания очень неприличными виршами и поместил свой портрет на первой полосе газет "Лунатик", "_П_р_а_в_д_а_" и "Гонг". Вайо снова стала блондинкой, съездила повидать Грега на новую катапульту, а затем отправилась на десять дней в более далекое путешествие - в свой родной город, Гонконг-в-Луне, захватив с собой Анну, которая очень хотела на него поглядеть. Вайо нуждалась в отдыхе, и проф уговорил ее уехать, сказав, что она все равно будет связана с нами по телефону, а с Гонконгом необходим более тесный контакт по партийным делам. Я взял на себя ее с_т_и_л_я_г_ со Слимом и Хейзел в качестве замов - это были умные, толковые ребята, которым я мог доверять. Слим с благоговением воспринял известие, что я и есть "товарищ Борк" и каждый день вижу Адама Селена. Партийная кличка самого Слима начиналась на букву "Ж". Эта упряжка была удачной и еще по одной причине: у Хейзел вдруг стали возникать весьма пышные округлости, и не только благодаря отменной кулинарии Мими - просто Хейзел достигла определенной точки на своей орбите. Слим был готов в любую минуту переменить ей фамилию Мид на фамилию Стоун, ожидая лишь ее согласия. Пока же он с энтузиазмом занимался партийной работой, которую делил с нашей лихой рыжей девчонкой. Энтузиазм этот был далеко не всеобщим. Многие товарищи оказались бойцами только на словах. Большинство считало, что если драгуны-усмирители ликвидированы, а Смотритель взят в плен, то и войне конец. Другие возмутились, узнав, какое низкое место занимают в партийной иерархии и жаждали побыстрее избрать новую структуру во главе с собой. Они без конца трезвонили Адаму, надоедая ему бесчисленными предложениями; он их выслушивал, соглашался, убеждал, что такие таланты не должны пропадать зря до выборов... и отсылал их ко мне. Не могу припомнить, чтобы хоть один из этих амбициозных деятелей не оказался нулем, когда я пытался проверить его на конкретном задании. Работы было выше горла, а делать ее не хотел _н_и_к_т_о_. Ну разве кроме горсточки энтузиастов. Самыми активными оказались те, о которых Партия даже не подозревала. Но в целом лунари как в Партии, так и вне ее, не проявляли интереса к "патриотической" деятельности, если она не влекла за собой солидный оклад. Один сукин сын, отрекомендовавшийся членом Партии (врал, конечно), подцепил меня в "Малине", где располагалась наша штаб-квартира, и предложил заключить контракт на поставку пятидесяти тысяч значков для "Ветеранов революции" с дореволюционным стажем. Клялся, что удовольствуется самой ничтожной прибылью (по моим подсчетам, около четырехсот процентов), я получу хороший кусок ни за что, а общество будет облагодетельствовано. Когда я послал его, он стал угрожать донести на меня Адаму Селену (Моему лучшему другу! Ты меня еще узнаешь!) за саботаж. Вот и вся помощь, которую мы получили. А нуждались мы совсем в другом. Нам нужна была сталь для новой катапульты, много стали. Проф поинтересовался - действительно ли необходимо делать для каменных снарядов стальную оболочку? Мне пришлось напомнить ему, что индукционное поле не "схватит" голый камень. Нам нужно было изменить расположение баллистических радаров Майка на старой катапульте и установить допплеровский на новой. И то и другое было необходимо, так как мы ждали атаки из космоса на старую катапульту. Мы бросили клич - и получили двух добровольцев. А нужны были сотни механиков, которые не гнушались бы тяжелой работы в скафандрах. Пришлось их нанимать и платить столько, сколько потребуют. "ЛуНоГоКо" залезла в долги к Банку Гонконга-в-Луне; времени, чтобы украсть нужную сумму, не было, к тому же большая часть ворованных средств переправлялась на Землю к Стью. Наш преданный друг Фу Мозес Моррис, ставивший свою подпись под многими нашими обязательствами, чтобы дело двигалось вперед, разорился и начал все сначала с крошечной швейной мастерской в Конгвиле. Впрочем, это случилось позже. Купон Администрации упал после переворота с трех к одному до семнадцати к одному, и гражданские служащие взвыли, поскольку Майк все еще платил им купонами. Мы заявили, что они вольны оставаться или уходить, а тех, кто был нам нужен, наняли заново за гонконгские доллары. И в результате нажили немало врагов, которые тосковали о славных былых денечках и были готовы всадить нож в спину новому режиму. Зерновые фермеры и брокеры тоже ворчали, так как выплаты за продовольствие у катапульты производились в купонах и по фиксированной цене. "Не будем их брать!" - орали они, а представитель "ЛуНоГоКо" пожимал плечами и отвечал, что дело, конечно, хозяйское, но поскольку зерно все еще идет Администрации на Терре (так оно и было), расплачиваться за него мы можем только купонами. Так что берите их или грузите свое зерно на вагонетки и дуйте отсюда. Большинство выбирало деньги. Все бурчали, угрожали перестать выращивать зерно и перейти на овощи, или волокнистые культуры, или на что-то еще, что будут покупать у них и гонконгские... Проф ухмылялся. Нам нужен был каждый бурильщик в Луне, особенно добытчики льда - обладатели тяжелых лазерных буров. Нам они были необходимы в качестве солдат. Нужда в них была такой жестокой, что, невзирая на отсутствие у меня одного "крылышка" и потерю опыта, я подумывал, не вступить ли мне в их ряды, хотя, чтобы орудовать большим буром, нужна немалая сила, а протез - это не мускулы. Проф сказал, чтобы я перестал валять дурака. Тот фокус, который мы задумали, на Терре вообще не получился бы. Лазерный луч, несущий колоссальную энергию, прекрасно работает в вакууме - а там он эффективен лишь пока достаточно сконцентрирован. Тяжелые буры, разрезающие горные породы в поисках "карманов" льда, должны были сыграть роль артиллерийских батарей, предназначенных для отражения атаки из космоса. И корабли, и ракеты обладают электронными нервными системами, а электронике очень не нравится, когда по ней лупят тугим лучом, заряженным бесчисленным числом джоулей. Если цель загерметизирована (как корабли с командами и большинство ракет), то все, что нужно - это прожечь в ней дыру и вызвать внезапную декомпрессию. Если негерметизирована, мощный лазерный луч все равно поразит ее: выжжет "глаза", заставит потерять управление, изуродует все, что связано с электроникой, а нынче поди найди деталь, с ней не связанную. Водородная бомба с разрушенными цепями - это уже не бомба, а просто корыто с дейтеридом лития, которое способно лишь развалиться при падении. Слепой корабль - бесполезный обломок, а не боевая единица. Но все это просто только на словах. На самом деле лазерные буры никогда не предназначались для поражения целей, удаленных на тысячу километров или хотя бы на километр, а переделать их для прицельного огня - работа, требующая времени. К тому же артиллеристу надо было обладать непреклонным мужеством, чтобы не стрелять до самых последних секунд в цель, которая несется прямо на него со скоростью, возможно, два километра в секунду. Но ничего другого у нас не было, а потому мы организовали Первый и Второй волонтерские артиллерийские полки Свободной Луны. Два полка для того, чтобы Первый поглядывал на Второй сверху вниз, а Второй завидовал Первому. В Первый вошли люди постарше, Второй состоял из молодых и напористых ребят. Мы назвали их "волонтерами", но на самом деле нанимали их за гонконгские доллары - не случайно за лед на контролируемом внутреннем рынке продолжали платить обесцененными купонами Администрации. И вдобавок ко всему мы принялись разжигать страх перед угрозой войны. Адам Селен выступил по видео, напомнив, что Администрация безусловно попытается восстановить свою тиранию и что мы располагаем лишь считанными днями для подготовки отпора. Газеты цитировали его выступление и печатали собственные статьи - недаром мы еще до переворота обращали особое внимание на вербовку журналистов. Лунарей призывали держать свои скафандры под рукой и проверять работу сигнализации, контролирующей атмосферное давление в домах. Во всех поселениях были созданы добровольные отряды гражданской самообороны. Из-за частых лунотрясений кооперативы, ведавшие воздушным обеспечением, имели при себе специальные бригады "конопатчиков", готовых выступить по тревоге немедленно: несмотря на эластичный силикон и стеклопластик, все поселения "протекали". В Дэвисовых туннелях парнишки помладше ежедневно производили тщательную проверку герметизации. Теперь же мы создали сотни аварийных команд "конопатчиков", составленных преимущественно из _с_т_и_л_я_г_, которых усиленно тренировали на учебных тревогах, заставляли торчать в скафандрах с открытыми шлемами все время пребывания на дежурстве и так далее. Ребята справлялись отлично. Но какие-то идиоты начинали издеваться над ними, называли "оловянными солдатиками", "адамовыми яблочками" и другими прозвищами. Какая-то команда занималась учениями, отрабатывая строительство временного шлюза вокруг поврежденного старого, а один из этих кретинов стоял и прямо-таки надрывал животик, хохоча над своими же грубыми насмешками. Бригада гражданской обороны продолжала спокойно работать, построила временный шлюз, проверила его в скафандрах с закрытыми шлемами и убедилась, что он герметичен. Ребята вышли, схватили шутника, внесли во временный шлюз, а оттуда в зону нулевого давления, где и бросили. После этого насмешники держали свои впечатления при себе. Проф считал, что нам следует хотя бы слегка пожурить _с_т_и_л_я_г_, чтобы не ликвидировали столь беспощадно. Но я возражал и настоял на своем: я не видел другого способа улучшить породу. Некоторые виды громкоболтовнизма должны в приличном обществе рассматриваться как тяжкое преступление. Но самые сильные наши головные боли были связаны с самопомазанными государственными мужами. Я вам говорил, что лунари аполитичны? И даже очень, когда дело доходит до практической деятельности. Но сомневаюсь, чтобы был хоть один случай, когда двое лунарей, сойдясь за литром пива, не обменялись бы громогласными соображениями насчет того, как следует наводить порядок. Я уже упоминал, что эти самодельные ученые-политологи с самого начала сделали попытку добраться до Адама Селена. Но проф нашел им занятие: каждого лично пригласили принять участие в "Специальном Конгрессе по проблемам организации Свободной Луны". Конгресс заседал в зале собраний Луна-Сити, а затем решил не расходиться, пока не завершит свою работу - неделю в Луна-Сити, другую в Новолене, третью в Гонконге, а потом снова по кругу. Все заседания передавались по видео. Проф председательствовал на первом, а Адам Селен приветствовал собравшихся по видео, призвав их приложить все усилия для выполнения этой важнейшей работы ("История смотрит на вас"). Я присутствовал на нескольких заседаниях, затем изловил профа и потребовал во имя Господа Бога сказать, чего он, собственно, добивается? - Я думал, вы враг любого правительства! Слышали вы этих кретинов после того, как сами выпустили их на свободу? Он улыбнулся, продемонстрировав мне знаменитые ямочки. - А что тебя волнует, Мануэль? Меня волновало многое. В то время, как я надрывал сердце, стараясь раздобыть тяжелые буры и людей, способных орудовать ими как пушками, эти бездельники тратили целых полдня на обсуждение проблем иммиграции. Кто-то хотел ее полностью прекратить; кто-то жаждал обложить ее налогом, да еще таким высоким, чтобы обогатить государство (это при том, что девяносто девять из ста лунарей были доставлены в Булыжник насильно!); еще кто-то хотел сделать ее селективной по этническому признаку (интересно, к какой нации они отнесли бы _м_е_н_я_?); кто-то желал ограничить ее женщинами, чтобы добиться их соотношения с мужчинами пятьдесят на пятьдесят. Это вызвало скандинавский клич: "Ja, приятель! Вели им, чтоб слали сюда шлюх! Тысячи тысяч шлюх! И я их всех... Спорим?" Это было единственное более или менее разумное предложение за весь день! В другой раз они обсуждали "время". Конечно, время по Гринвичу не имеет отношения к лунному. А на кой нам лунное время, если мы все равно живем в глубинах? Покажите мне лунаря, который бы две земные недели дрыхнул, а потом две недели подряд вкалывал! Лунные сутки не для нашего обмена веществ. Между тем предлагалось сделать лунный месяц (то есть фактически лунные сутки) равным двадцати восьми дням (вместо 29 дней, 12 часов, 44 минут и 2,78 секунд), а для этого сделать дни более долгими - и соответственно часы, минуты и секунды - так, чтобы половина лунного месяца составляла бы ровно две недели. Конечно, лунные сутки необходимы в некоторых случаях. Они диктуют нам, когда и зачем выходить на поверхность и как долго там оставаться. Но помимо того, что такая реформа выбила бы нас из упряжки с нашим единственным соседом, подумали ли эти болтливые черепушки, что произойдет с каждой мало-мальски важной константой в физике и в технике? Как у электронщика, у меня чуть судороги не начались! Выбросить все книги, все таблицы, все инструменты и начать заново? Я знаю, что моим предкам пришлось переключиться с английских мер на метрическую систему, но они это сделали, чтобы _у_п_р_о_с_т_и_т_ь_ себе жизнь: четырнадцать дюймов в футе [на самом деле в футе, естественно, двенадцать дюймов], сколько-то там футов в миле, унции и фунты! _Б_о_г_ мой! Там в переменах был смысл, но зачем же лезть из кожи вон, чтобы все перепутать? Кто-то настаивал, что нужно создать комитет и определить, что такое лунарский язык, а затем обложить налогом тех, кто говорит на "землянском" английском или других языках. О, мой народ! В "Лунатике" я вычитал предложения по налоговой политике: там предлагалось целых четыре "единых" налога: кубический, коим наказывался человек, удлинивший свой туннель; подушный (одинаковый для всех); подоходный (хотел бы я посмотреть на того, кто вычислит доход семьи Дэвисов или извлечет информацию из Ма!) и воздушный - не просто плата за воздух, как раньше, а именно налог. Я никак не думал, что Свободной Луне понадобятся налоги. До сих пор их не было, и мы как-то обходились без них. Просто платили за то, что нам было нужно. Дарзанебы! А как же иначе? На другом заседании какой-то напыщенный болван предложил, чтобы дурной залах изо рта или запах пота считались преступными деяниями, наказуемыми ликвидацией. Может, я и согласился бы с ним, поскольку не раз оказывался в капсуле, набитой такими вонючками. Но это бывает редко и, кроме того, контролируется естественным путем: хронические больные или бедолаги, не способные излечиться, вряд ли смогут размножаться, ибо женщины в этом отношении весьма разборчивы. Одна женщина (большинство в Конгрессе составляли мужчины, но женщины отнюдь не уступали им в глупости) предъявила длинный список необходимых, по ее мнению, постоянно действующих законов. Все они касались частной жизни. Никаких групповых браков. Никаких разводов. Никаких напитков крепче четырехградусного пива. Церковные службы только по субботам и в этот день прекратить все работы. (В том числе подачу воздуха и контроль за температурой и давлением, леди? А как насчет телефонов и метро?) Длинный список запрещенных лекарств и более короткий тех, что может выписать лишь "лицензированный врач". (Что такое "лицензированный врач"? Хилер, к которому я хожу, имеет вывеску "практикующий врач" и занимается на стороне букмекерством, почему, собственно, я к нему и хожу. Слушайте, леди, да разве в Луне есть медицинские училища?) Она хотела запретить даже азартные игры! Да если лунарь не сможет бросить кости в порядочной компании, он пойдет в любой притон, даже если кости там с брачком. Но гораздо больше списка вещей, которые ненавидела эта баба (что с нее возьмешь - она же явно безумнее киборга), меня поразил тот факт, что все время находился кто-нибудь, кто соглашался с ее запретами. Должно быть, в человеческом сердце глубоко сидит страстное желание не дать другим жить так, как им хочется. Правила, законы - но всегда для _д_р_у_г_и_х людей. Какую-то дремучую часть нашей души, существовавшую в нас до того, как мы слезли в дерева, нам так и не удалось сбросить с себя, когда мы распрямились. Ибо ни один из этих людей не сказал: "Пожалуйста, примите такой-то закон, чтобы я не мог продолжать делать того, что, как мне известно, я не должен делать". _Н_е_т_, _т_о_в_а_р_и_щ_и_, речь всегда идет о чем-то, что ему не нравится у соседей. Запретить им "для их собственного блага", а вовсе не потому, что оратору лично нанесен какой-то ущерб. Присутствуя на этих заседаниях, я стал почти сожалеть, что мы избавились от Прыща Морта. Сидел он в своей резиденции со своими бабами и никогда даже не пытался указывать нам, как мы должны устраивать свои личные дела. А проф, тот вовсе не казался возмущенным. Он только улыбался. - Мануэль, неужели ты действительно думаешь, что эта толпа дефективных недоумков может принять хоть один закон? - Но вы же сами им велели! И очень настойчиво! - Мой дорогой Мануэль, я просто согнал всех известных мне кретинов в одно место. Я же всех их знаю; я годами выслушивал их рассуждения. И тщательно рассортировал их по разным комиссиям. У каждого из них есть своя навязчивая идея, и они обязательно перегрызутся. Председатель, которого я им навязал, позволив избрать этого недотепу, не способен даже узелок на веревке развязать. Он полагает, что каждый вопрос нуждается в "дальнейшем изучении". Мне практически не о чем теперь беспокоиться; едва ли шестеро из присутствующих смогут найти общий язык по какому-нибудь вопросу; трем это удастся легче - а вообще-то для дела, с которым справится один, больше одного и не нужно. Вот почему все парламенты в истории совершали нечто существенное лишь в тех случаях, когда там находилось несколько сильных людей, способных подчинить себе остальных. Не бойся, сынок, этот Специальный Конгресс не сделает ничего... а если - исключительно от переутомления - они примут какой-нибудь закон, он будет так перегружен противоречиями, что его придется просто выбросить. Зато они пока не путаются под ногами. Больше того, они нам еще пригодятся, только попозже. - Мне показалось, вы говорили, что они ни на что не способны? - А они ничего и не будут делать. Один человек, которого нет среди живых, напишет текст, и поздно ночью, устав от пререканий, они примут написанное под приветственные клики. - А кто этот покойник? Вы имеете в виду Майка? - Нет, нет! Майк куда более живой, чем все эти нытики. Это Томас Джефферсон [Джефферсон Томас (1743 - 1826) - третий президент США (1801 - 1809), автор проекта Декларации независимости] - первый разумный анархист, мой мальчик, тот самый, которому чуть было не удалось протащить свою нереализованную систему с помощью самой прекрасной риторики, когда-либо доверенной бумаге. Но тогда его схватили за руку... чего я надеюсь избежать. Мне все равно не превзойти его формулировок. Я просто их немножко приспособлю к условиям Луны и двадцать первого столетия. - Слыхал о нем. Он освободил рабов, _н_е_т_? - Можно сказать, он пытался, но у него не получилось. Впрочем, неважно. Как продвигаются дела с обороной? Не думаю, что мы сможем продолжать эту игру в прятки после прибытия рейсового корабля с Терры. - К тому времени мы еще не будем готовы. - Майк говорит, что надо. Мы, конечно, не успели, но и корабль тоже не пришел. Эти ученые обвели вокруг пальца меня и тех лунарей, которым я поручил следить за ними. В фокусе самого крупного нашего рефлектора они поместили передающее устройство, сказав лаборантам, что оно имеет астрономическое назначение - дескать, совершенно новая деталь радиотелескопа. И впрямь новая, это уж точно. Приборчик был ультракоротковолновый; они воткнули в рефлектор волновод, и телескоп аккуратненько стал передавать направленное излучение. Очень похоже на старинные радары. Рассеянное же излучение задерживалось металлической решеткой и фольгой теплоизолирующего экрана. Поэтому "уши", которые я "насторожил" вокруг, ничего не слышали. Они таки передали сообщение, подробно изложив свою версию. Об этом мы узнали, получив запрос Администрации с требованием опровергнуть грубый розыгрыш, найти шутника и прекратить безобразие. Вместо этого мы выдали им Декларацию независимости: "В собрании Конгресса, состоявшемся четвертого июля две тысячи семьдесят шестого года..." Это было прекрасно. Принятие Декларации независимости произошло именно так, как предсказал проф. Он преподнес ее в конце длинного утомительного дня, объявив, что после обеда состоится чрезвычайное заседание, на котором выступит Адам Селен. Адам прочел документ вслух, поясняя каждый абзац, потом прочел все целиком, так что звонкие фразы звучали как музыка. Люди рыдали. Вайо, сидевшая рядом со мной, плакала тоже, да я и сам еле сдерживался, хотя ознакомился с текстом заранее. Адам поглядел на зал и произнес: - Будущее зависит от вас. Обдумайте и не ошибитесь. И вручил бразды правления профу, обойдя председателя. Было двадцать два ноль-ноль, когда началась свара. Конечно, все они были "за". С Земли весь день взахлеб кричали, какие мы плохие, как нас следует покарать, какой нам нужно дать урок и так далее. Подбавлять перцу не требовалось: того, что передавала Земля, хватало с избытком, а немногочисленные реплики "но с другой стороны" Майк попросту вырезал. Если и был день, когда Луна осознавала свое единство, то это второго июля 2076 года. Итак, они собирались принять Декларацию. Проф знал об этом еще до того, как она была предложена. Но только не в том виде, в каком она написана... - Достопочтенный председатель, во втором параграфе есть слово "неотторжимые", но это как-то не звучит. Вернее будет сказать "неотъемлемые", а еще лучше - "священные права", ибо так куда выразительнее, чем "неотъемлемые". Я хотел бы услышать мнение собравшихся на этот счет. Впрочем, этот парень был почти нормальный - типичный литературный критик, нечто безобидное, вроде выдохшихся дрожжей в кружке пива. Но взять хотя бы даму, которая все ненавидела. Она тут же возникла со своим списком, прочла его вслух и предложила целиком ввести в Декларацию, "чтобы земляне знали, что мы цивилизованны и вполне можем занять свое место среди народов человечества". Проф не только дал ей высказаться - он всячески ободрял ее, позволив говорить за счет других желающих, а затем ненавязчиво поставил ее предложение на голосование, хотя оно никем из присутствующих не было поддержано. (Конгресс действовал по регламенту, над которым спорили до хрипоты несколько дней. Проф отлично знал правила, но следовал им лишь тогда, когда это было ему выгодно.) Мадам забаллотировали под крики одобрения, и она покинула трибуну. Тут кто-то встал и заявил, что, конечно, такой длинный список не годится для Декларации, но почему бы не включить туда некоторые общие принципы? Ну хотя бы положение, что Свободная Луна гарантирует всем своим гражданам свободу, равенство и безопасность. Уточнять ничего не надо - просто записать эти фундаментальные принципы, которые, как всем известно, являются истинной целью нашего правительства. Да, предложение стоящее, но следует написать: "свободу, равенство, м_и_р_ и безопасность"! Правильно, товарищ? И пошло-поехало: а включает ли понятие "свобода" также и понятие "свободный от платы воздух"? Или это часть "безопасности"? Почему бы не внести на всякий случай в Декларацию слова "бесплатный воздух"? А еще лучше - "бесплатные воздух и воду", потому что ни свободы, ни безопасности не может быть без воды и воздуха. Воздух, воду и _п_и_щ_у_. Воздух, воду, пищу и _к_у_б_а_т_у_р_у_. Воздух, воду, пищу, кубатуру и _т_е_п_л_о_. Нет, не "тепло", а "_э_н_е_р_г_и_ю_", тогда действительно будет перечислено все. То есть абсолютно все. Приятель, да ты совсем спятил! Как это - "все"? Ты же оскорбляешь всю женскую половину человечества... А ну, отойдем в сторонку и повтори, что ты сказал!.. Дайте же мне закончить! Мы должны заявить им прямо в лицо, что больше не позволим земным кораблям садиться, если в них не будет женщин, - по крайней мере столько же, сколько мужчин. По _к_р_а_й_н_е_й м_е_р_е_, ясно? Ничего не подпишу, если иммиграционная проблема не будет решена на месте!.. Ямочки на лице профа не исчезали ни на секунду. Теперь-то я понял, зачем проф дрыхнул весь день, к тому же без грузил. Я, например, дико устал: весь день провел в скафандре возле катапульты, врезая в скалы последний из перемещаемых сюда баллистических радаров. И вообще все устали; к полуночи толпа начала редеть, убежденная, что в эту ночь ничего не будет решено, и утомленная дурацкой болтовней. Говорить самому - это одно дело, но слушать чужой треп... Время перевалило за полночь, когда кто-то спросил, почему Декларация датирована четвертым числом, если сегодня только второе? Проф вкрадчиво ответил, что сейчас уже третье и не похоже, что Декларация будет принята раньше четвертого... а четвертое июля - своего рода символ [4 июля 1776 г. была принята Декларация независимости США], и это нам не помешает. После подобного заявления многие покинули зал, решив, что дебаты продлятся до четвертого июля. И тут я заметил, что зал синхронно с уходом одних людей заполняется другими. Вон там Финн Нильсен опустился в кресло, которое только что освободилось. А вот появился товарищ Клейтон из Гонконга, сжал рукой мое плечо, улыбнулся Вайо и нашел себе место. Моих юных замов Хейзел и Слима я заметил внизу в первых рядах и подумал, что придется подтвердить Ма алиби Хейзел: мол, задержал ее по партийным делам, - и вдруг с изумлением увидел рядом с ними Ма собственной персоной. И Сидрис. И Грега, который, как предполагалось, находится у новой катапульты. Огляделся по сторонам, а там еще дюжина знакомых - ночной редактор газеты "_Л_у_н_н_а_я_ П_р_а_в_д_а_", генеральный менеджер "ЛуНоГоКо" и так далее. До меня наконец дошло, что проф распорядился подтасовать колоду. Конгресс не имел постоянного членства, и наши проверенные товарищи имели такое же право голоса, как и те, кто молол тут языками уже целый месяц. Теперь в креслах сидели свои люди... и дружно отклоняли все поправки. Около трех пополуночи, когда я уже начал подумывать, что больше не выдержу, кто-то послал профу записку. Он прочел, ударил молотком и сказал: - Адам Селен просит вашего внимания... Могу ли я считать ваше одобрение единогласным? Экран за трибуной снова осветился, и Адам заявил, что он внимательно следил за дебатами и всячески приветствует разумного и конструктивную критику. Но, если можно, он выскажет одно соображение. Почему бы не признать, что любая выраженная словами мысль является несовершенной? Если Декларация _в _о_с_н_о_в_н_о_м_ их устраивает, так почему бы не отложить на время ее совершенствование и не принять такой, какая она есть? "Достопочтенный председатель, таково мое предложение". Приняли его на ура. Проф спросил: - Есть возражения? - и подождал с поднятым молотком. Тип, занявший место на трибуне еще до того, как Адам попросил слова, пробормотал: - Тем не менее я утверждаю, что это обособленный причастный оборот... Но черт с ним, пусть остается... Проф стукнул молотком: - Принято! Мы выстроились в очередь и поставили подписи на огромном свитке, "присланном из конторы Адама", как я заметил, уже с его подписью. Я расписался после Хейзел - девочка научилась писать, хотя в грамоте пока разбиралась слабо. Подпись была корявая, но буквы большие и гордые. Товарищ Клейтон подписался партийной кличкой и настоящим именем, сначала буквами, а потом по-японски - три крошечных изящных рисунка один под другим. Два товарища поставили кресты, которые мы тут же засвидетельствовали. Все партийные лидеры были здесь этой ночью (вернее, утром), все расписались, а болтунов осталось не больше дюжины. Но и они тоже поставили свои подписи для истории. И таким образом поручились "своей жизнью, своим достоянием и своей священной честью". Очередь медленно продвигалась вперед, галдела понемногу, и вдруг проф стукнул молотком, требуя внимания: - Вызываю добровольцев для выполнения опасного задания. Эта Декларация будет передана по информационным каналам, но кому-то необходимо лично вручить ее Федерации Наций на Терре. Сразу стало тихо. Проф глядел на меня. Я сглотнул слюну и произнес: - Я записываюсь. - Я тоже, - эхом отозвалась Вайо. - И я! - сказала крошка Хейзел Мид. Через минуту нас было уже больше дюжины - от Финна Нильсена до г_о_с_п_о_д_и_н_а_ Причастный Оборот (он оказался хорошим парнем, если не считать его идефикс). Проф записал имена и невнятно пробормотал, что свяжется с нами, когда выяснится насчет транспорта. Я отвел его в сторонку и спросил: - Слушайте, проф, вы наверняка притомились и кое-что позабыли. Вы же знаете, что корабль на седьмое отменен; землееды обсуждают вопрос об эмбарго. Следующий корабль, который они пошлют к Луне, будет боевой. Как бы собираетесь лететь? В качестве военнопленного? - Нет, их корабли нам не понадобятся. - Вот как? Думаете построить свой? Вы хоть представляете, сколько времени это займет? Если вообще что-нибудь удастся построить? В чем я лично сомневаюсь... - Мануэль, Майк говорит, что это необходимо, и он все продумал. Про Майковы "необходимо" я и сам знал. Он пересмотрел всю программу после того, как мы обнаружили, что хитроумные ребята из обсерватории Ричардсона все-таки умудрились известить Терру. Теперь он давал нам всего один шанс из пятидесяти трех... и заявил о настоятельной необходимости отправить профа на Терру. Но я никогда не тревожусь о вещах, которые неосуществимы: я весь день вкалывал, как мог, чтобы наш единственный шанс оказался выигрышным. - Майк обеспечит нас кораблем, - продолжал проф. - Проект уже готов, теперь его доводят. - Доводят? Вот как? С каких это пор Майк стал инженером? - А разве он не инженер? - спросил проф. Я хотел было ответить, но заткнулся. У Майка нет ученых степеней. Он просто знает о машиностроении больше любого из людей. Равно как и о пьесах Шекспира, о загадках, об истории и так далее. - Проф, объясните толком. - Мануэль, мы отправимся на Терру вместе с грузом зерна. - Ч_т_о_?! И кто это "мы"? - Ты и я. Все остальные добровольцы - просто декорация. - Послушайте, проф. Тут я пас. Я работал изо всех сил, хотя сама идея казалась мне дурацкой. Таскал на себе грузила на случай, если придется отправиться в это мерзкое болото. Но я подписался лететь на к_о_р_а_б_л_е_, пусть даже с киборгом-пилотом. Главное, чтобы приземлиться мог нормально. А изображать из себя метеорит - такого уговора не было. - Прекрасно, Мануэль. Я всегда признавал свободу выбора. Тогда полетит твой дублер. - Мой... _к_т_о_? - Товарищ Вайоминг. Насколько я знаю, она единственная кроме нас тренировалась для полета... если не считать землян, конечно. Так что пришлось мне лететь. Но сначала я поговорил с Майком. - Ман, мой первый друг, тебе не о чем беспокоиться. Вы полетите на барже КМ 187, серия 76, и прибудете в Бомбей без проблем. Я специально выбрал эту баржу, потому что ее снимут с околоземной орбиты и поведут на посадку, когда Индия будет у меня в поле зрения, и я смогу перехватить управление, если мне не понравится, как это делает их компьютер. Верь мне, Ман, все продумано до мельчайших деталей. Даже решение продолжать поставки зерна, несмотря на провал режима секретности, было частью этого плана. - Мог бы поделиться со мной и раньше. - Не хотел понапрасну тебя беспокоить. С профессором я общался постоянно, ему известны все детали. Но ты отправляешься только для того, чтобы заботиться о нем, поддерживать его и продолжить его дело, если он умрет. Тут я не в силах дать никакой гарантии. Я вздохнул. - О'кей. Но, Майк, ты, конечно, не думаешь, что можешь обеспечить нам мягкую посадку с такого расстояния? Сигналы-то идут со скоростью света, запаздывать будут. - Ман, ты что думаешь, я в баллистике не разбираюсь? Когда вы будете на орбите, от запроса до ответа и до приема команды пройдет менее четырех секунд. Можешь мне поверить - я не потеряю и микросекунды. За четыре секунды вы успеете пролететь всего тридцать два километра, а по мере приближения к посадке и того меньше. Моя реакция будет гораздо более быстрой, чем у пилота за штурвалом, потому что мне не нужно тратить время на оценку ситуации и выбор верного решения. Максимум у меня четыре секунды, но реально они мне не понадобятся, поскольку я постоянно планирую и прогнозирую, заглядываю вперед и программирую всевозможные ситуации. В сущности, я буду _о_п_е_р_е_ж_а_т_ь_ тебя на траектории на эти самые четыре секунды, так что реакция будет мгновенной. - Но на этой консервной банке нет даже альтиметра! - Уже есть. Ман, _п_о_ж_а_л_у_й_с_т_а_, верь мне. Я продумал все. Единственная причина, по которой я добавил кое-какое оборудование, это чтобы ты успокоился. Наземный контроль в Луне принял пять тысяч барж без единого промаха. Их компьютер совсем не дурак. - О'кей. Э-э-э... Майк, а с какой силой эти сволочные баржи плюхаются в воду? Сколько "g"? - Не так уж много, Ман. Десять "g" при выходе на парковочную орбиту, потом не больше четырех... ну, правда, перед самой посадкой подскочит до пяти-шести. В воду войдете аккуратненько, как с пятидесятиметровой вышки, без сильного толчка и с ускорением около трех "g". Потом вынырнете, мягко сядете на поверхность и поплывете себе при нормальной земной силе тяжести. Ман, эти баржи делаются легкими. Мы не можем позволить себе швырять их с силой, а то у них швы разойдутся. - Это радует. Майк, а что значит пять-шесть "g" для тебя? Тоже могут разойтись швы? - Полагаю, я выдержал перегрузки порядка шести "g", когда меня переправляли сюда. Правда, в моем нынешнем состоянии шесть "g" разорвали бы довольно много важных цепей. Однако меня больше волнуют сверхсильные, хотя и кратковременные перегрузки, которые мне предстоит испытать от ударных волн, когда Терра начнет нас бомбить. Данных для надежного прогноза недостаточно... но я могу потерять контроль над некоторыми периферийными функциями, Ман. А это может стать главным фактором в ряде тактических ситуаций. - Майк, ты действительно считаешь, что нас будут бомбить? - Вполне возможно, Ман. Вот почему это путешествие необходимо. На том мы и порешили, после чего я отправился взглянуть на этот гроб. Лучше бы я остался дома. Вы хоть когда-нибудь видели одну их этих дурацких барж? Просто-напросто стальной цилиндр с тормозными и направляющими ракетами и радарным импульсным повторителем. Похож на космический корабль не больше, чем пара клещей - на мою руку номер три. Эта штука была открыта, и ее как раз переоборудовали под "жилое помещение". Никакого камбуза. И никакого сортира. Вообще ничего. А зачем? Полет-то продлится всего пятьдесят часов. Не лопай в дорогу - и тебе даже санитарный контейнер в скафандре не понадобится. Бар и кресла тоже ни к чему - все равно из скафандров вылезать не придется: накачают тебя снотворным, и все тебе будет до фени. Во всяком случае, проф будет спать всю дорогу. Мне же придется бодрствовать при посадке, чтобы постараться выбраться из этой жестянки, если что-нибудь пойдет не так и никто не явится к нам с консервным ножом в руке. Сейчас там устанавливали нечто вроде люльки, подогнанной по форме под наши спины, облаченные в скафандры. Уложат нас в эти ямки, пристегнут - и вперед до самой Терры. По-видимому, конструкторов в основном занимала проблема, как сохранить общую массу баржи такой же, какой она была до выгрузки части пшеницы, чтобы не изменились центр тяжести и моменты вращения. Проблема комфорта их волновала гораздо меньше. Инженер, который там командовал, сказал мне, что даже вес дополнительной прокладки в скафандрах, и тот учтен при расчетах. Известие о прокладке меня порадовало: эти ямы выглядели не очень-то мягкими. Домой я вернулся в глубокой задумчивости. Вайо за ужином не было. Меня это удивило. Грег же сидел за столом, что удивило меня еще больше. И никто даже словечком не обмолвился о моем намерении разыграть на следующий день роль метеорита, хотя все были в курсе. Но только когда младшее поколение без единого намека встало из-за стола и вышло вон, до меня дошло, что продолжение следует. Я понял, почему Грег не уехал обратно в Океан Бурь после окончания сессии Конгресса: кто-то потребовал семейного толковища. Ма оглядела нас и сказала: - Мы все в сборе. Али, закрой дверь; вот так, умница. Дед, ты начнешь? Наш старейший муж, дремавший над чашкой кофе, встрепенулся, окинул взглядом стол и громко произнес: - Я вижу, мы все в сборе. Вижу, что дети уложены спать. Вижу, что меж нами нет ни гостей, ни посторонних. И я говорю вам: мы собрались тут в соответствии с обычаями, установленными Черным Джеком Дэвисом, Первым мужем нашей семьи, и Тилли, Первой женой. Если есть проблема, которая касается спокойствия и счастья нашего брака, давайте вынесем ее на свет н_е_м_е_д_л_е_н_н_о_. Не будем оттягивать. Таков наш обычай. - Дед обернулся к Ма и мягко сказал: - Продолжай, Мими. После чего опять впал в тихую дрему. Но в эту минуту, пока говорил, он снова был тем могучим, красивым, крепким и энергичным человеком, которого я видел в день своего избрания... Меня вдруг прошибла слеза: как же мне повезло в тот день! И тут же сомнение одолело - а повезло ли? Единственной причиной нашего семейного сборища могло быть мое завтрашнее отплытие на Терру с наклейкой "Зерно". Неужели Ма собирается настроить семью против моей поездки? Никто не заставлял нас подчиняться решениям толковища; но все и всегда выполняли их неукоснительно. В этом и заключалась сила нашего брака: когда возникала проблема, мы встречали ее единым строем. Ма начала: - Есть ли у кого-нибудь вопрос, который требует обсуждения? Говорите, милые. - У меня есть, - сказал Грег. - Послушаем Грега. Грег отличный оратор. Он способен встать перед своей паствой и уверенно говорить о таких вещах, в которых я не чувствую себя уверенным даже наедине с собой. Но в этот вечер Грега никак нельзя было обвинить в самоуверенности. - Ну... э-э... Мы всегда старались в нашем браке соблюдать равновесие между пожилыми и молодыми, регулярно пополнять его в нужном соотношении... чтобы сохранить наследие, переданное нам из рук в руки. Однако иногда мы отклонялись... по разумным причинам, - он взглянул на Людмилу, - а потом вносили поправки, - и посмотрел на Али и Фрэнка, сидевших рядом с Людмилой. - В течение многих лет, как видно из наших записей, средний возраст мужей в семье был около сорока, а жен - около тридцати пяти. Такая разница в годах установилась, когда сто лет назад возник наш брак, ибо Тилли исполнилось пятнадцать, а Черному Джеку двадцать в тот год, когда она избрала его в мужья. Сейчас же средний возраст мужей у нас ровно сорок, а средний возраст... Ма сказала твердо: - Оставь в покое арифметику, милый. Говори дело. Я старался вычислить, кого имел в виду Грег. Правда, последний год я редко бывал дома, а когда появлялся, то все уже, как правило, спали. Но Грег явно говорил о свадьбе, а перед свадьбой у нас положено долго и скрупулезно разбираться в будущем кандидате. А как же иначе, ну сами подумайте! Нет, все-таки я просто дурак. Грег помялся и сказал: - Я предлагаю Вайоминг Нотт. Я же говорю - дурак. Я кое-что понимаю в технике, и техника понимает меня. А претензий на знание людей у меня нет. Когда я стану старшим мужем, - если, конечно, доживу, - я поступлю точно так же, как Дед: вручу бразды правления Сидрис, пусть командует семьей. И все же... Ну хорошо, Вайо вступила в церковь Грега. Мне нравится Грег, я _л_ю_б_л_ю_ Грега. И восхищаюсь им. Но, если теологическую основу его церкви пропустить через компьютер, не получишь ничего, кроме нуля. Вайо это знала наверняка, поскольку обратилась в Грегову веру уже взрослым человеком; честно говоря, я подозревал, что ее обращение - всего лишь очередная жертва ради нашего Дела. Хотя... она ведь завербовала Грега еще до того. И именно она в основном моталась к новой катапульте, так как ей было легче уехать, чем профу или мне. Так чего удивляться? Если подумать, конечно. - Грег, - сказала Мими, - у тебя есть основания думать, что Вайо примет наше предложение? - Да. - Отлично. Все мы знаем Вайоминг. Я уверена, что у всех сложилось о ней определенное мнение. Не вижу причин открывать дискуссию... разве что кто-нибудь желает высказаться. Говорите... Значит, для Ма это не сюрприз. Да и не может быть сюрпризом, как и для всех остальных, ибо Ма никогда не допустит толковища, пока не будет уверена в результате. Однако любопытно, почему это Ма так уверена в моем мнении? Настолько уверена, что даже не сочла нужным прощупать почву? И вот теперь сижу я в глубокой луже, понимая, что _о_б_я_з_а_н_ заговорить, понимая, что знаю нечто страшно важное, неизвестное никому другому, иначе дело не зашло бы так далеко. Важное не для меня, а для Ма и всех остальных наших женщин. Жалкий трус - так я и просидел, ничего не сказав. - Хорошо, - вновь заговорила Ма. - Голосуем по очереди. Людмила? - Я? Я люблю Вайо, это все знают. За! - Ленора, милая? - Ну, я, пожалуй, попробую уговорить ее снова потемнеть; мы с ней прекрасно оттеняли друг друга. Ее единственный недостаток, что она блондинка еще более яркая, чем я. _Д_а_! - Сидрис? - Я двумя руками "за". Вайо наш человек. - Анна? - Я должна сказать кое-что, прежде чем проголосую, Мими. - Не думаю, что в этом есть необходимость, милая. - И тем не менее я хочу вытащить это дело на свет. Тилли всегда так поступала, такова традиция. В нашем браке каждая женщина несет свою ношу, принося в семью детей. Может быть, вы удивитесь, узнав, что у Вайо их было восемь... Али это явно поразило до глубины души. Он резко вскинул голову, челюсть отвисла. Я уставился в тарелку. Ах, Вайо, Вайо! Как же я допустил до этого? Хочешь не хочешь, а _п_р_и_д_е_т_с_я_ заговорить! И вдруг понял, что Анна все еще продолжает: - ...так что теперь она сможет иметь собственных детей; операция прошла успешно. Но Вайо очень боится снова родить неполноценного ребенка, хотя, по словам главы клиники в Гонконге, это практически невозможно. Поэтому мы должны найти в себе достаточно любви, чтобы излечить ее от страха. - Мы будем ее любить, - серьезно сказала Ма. - Мы уже любим ее. Анна, ты готова проголосовать? - А что, в этом есть необходимость? Я ездила в Гонконг вместе с ней и держала ее за руку, пока ей восстанавливали трубы. Я за Вайо. - В этой семье, - продолжала Ма, - всегда предполагалось, что наши мужья обладают правом вето. Возможно, это странно, но такой обычай ввела в обиход Тилли, и до сих пор он себя оправдывал. Ну, что скажешь, Дед? - Э? Что ты хочешь, дорогая? - Мы голосуем прием Вайоминг, _г_о_с_п_о_д_и_н_ Дед. Ты даешь свое согласие? - Что? Ну конечно, конечно... Очень милая девочка. Скажи, а куда делась та маленькая хорошенькая африканочка, ее еще звали как-то похоже? Она на нас обиделась? - Грег? - Предложение было мое. - Мануэль? Ты накладываешь вето? - Я? Но ты же знаешь меня, Ма! - Я-то знаю. Но иногда сомневаюсь, знаешь ли ты сам себя. Ганс? - А что будет, если я скажу "нет"? - Потеряешь несколько зубов, вот что, - тут же нашлась Ленора. - Ганс голосует "за". - Шутки в сторону, родные, - сказала Ма с упреком. - Голосование - дело серьезное. Ганс, говори. - Da. Да. Ja. Si. Oui. Самое времечко завести настоящую блондинку в нашей... Ох! - Прекрати, Ленора! Фрэнк? - Да, Ма. - Али, милый? Единогласно? Юноша вспыхнул до корней волос и ничего не сказал. Только закивал головой что было сил. Вместо того чтобы назначить пару, которая должна была бы чинно заявиться к кандидатке и сделать ей официальное предложение, Ма послала Людмилу и Анну, велев им привести Вайо _н_е_м_е_д_л_е_н_н_о_. Как выяснилось, она была неподалеку, в "Bon Ton'e". Церемония рушилась по всем статьям: вместо того чтобы назначить дату и обговорить подробности свадьбы, стали скликать детей, а двадцать минут спустя Грег раскрыл свою книгу, и мы приняли обеты. И я наконец понял своей тупой башкой, что все происходит с такой головоломной скоростью исключительно из-за моего намерения устроить себе завтра головоломку в самом буквальном смысле. Конечно, для меня это имело чисто символическое значение - как проявление любовного отношения семьи, что ли, ибо новобрачная всегда проводит первую ночь со старшим мужем, а вторую и третью ночи я намеревался болтаться в космосе. Но символическое или нет, а когда женщины начали плакать во время церемонии, я вдруг обнаружил, что слезы капают и из моих глаз. Вайо расцеловала всех и ушла под ручку с Дедом; я отправился спать в мастерскую. Устал зверски, особенно за последние два дня. Вяло подумал об упражнениях и решил, что перед смертью не надышишься. Потом подумал, что надо позвонить Майку, спросить про новости с Терры. И лег спать. Не знаю, долго ли я спал, когда вдруг обнаружил, что уже не сплю, а в комнате кто-то есть. - Мануэль? - раздался тихий шепот в темноте. - А? Вайо? Тебе не полагается быть здесь, дорогая. - Нет, полагается, муженек. Ма в курсе, что я здесь, Грег тоже. А Дед сразу пошел спать. - З-э-э... Который час? - Около четырех. Пожалуйста, дорогой, можно я лягу? - Что? Да, конечно! - Что-то я должен был сделать, но что? Ах да! - Майк! - Да, Ман, - ответил он. - Отключись. Не прослушивай. Если понадоблюсь, вызови меня по семейному телефону. - Вайо уже меня предупредила, Ман. Поздравляю. Затем ее голова оказалась на моем обрубке, и я обнял ее правой рукой. - О чем ты плачешь, Вайо? - Да не плачу я! Просто дико боюсь, что ты не вернешься назад!