5 часть
Матвиенко чувствует себя как дома. Парень чуть ли ни с детства катается на поездах, и раньше Дима достаточно часто шутил на эту тему. Серёжа не мог ни минуты просидеть спокойно. То в окно высунется, плюнув на все правила, то по коридору носится, заглядывая к одноклассникам, то ещё что-нибудь выкинет:
— Не человек, а ходячая катастрофа, — пробубнил как-то Позов, лёжа на животе и пытаясь читать книгу, что прихватил с собой в последний момент. Матвиенко тогда лишь фыркнул, уплетая за обе щеки нагло выпрошенные у девчонок из соседнего купе мармеладки.
После того, как Серёжа в очередной раз направился на вылазку по соседям, то наткнулся на довольно помятую ото сна мордашку Павла Алексеевича и получил знатные нагоняи за то, что нарушает всеобщий покой и вообще: «Увижу в коридоре хотя бы кончик твоего носа ещё раз, ты у меня неделю будешь оставаться после уроков и писать на бумажке А4 правила поведения в поезде, Матвиеныч! А ну марш в своё купе!»
По правде говоря, парням несказанно повезло, потому что ехали они только вдвоём. Как так получилось, похоже, навсегда останется загадкой. Когда время переваливает за шесть вечера, за окном начинает смеркаться. Дима уже давно отбросил начатую книжку и теперь та валяется где-то в ногах, ибо сосредоточиться на словах было просто невозможно. Позов ездил в поезде от силы раза два за всю свою жизнь, поэтому сейчас всё казалось в новинку. Парень перебирается на второй ярус и, сложив руки на подушке, наблюдает за начавшимся закатом.
Солнечный диск медленно-медленно опускается к горизонту, окрашивая верхушки леса, проносившегося за окном со скоростью молнии, в нежно-розовый. Небо же остаётся ясным, только в некоторых местах окрашиваясь в светло-оранжевый. Редкие облака, подсвеченные солнцем, становятся розоватыми, напоминая сладкую вату, продающуюся во всех парках аттракционов мира. Стук колёс сливается в прекрасную мелодию, словно мёд, текущую в уши, и разливается по всему телу приятной усталостью. Но спать не хочется от слова совсем. Кое-как оторвав глаза от такой красоты за окном, Дима переводит взгляд на нижнее сидение, где, лёжа на животе спиной к окну, валяется Матвиенко, залипая в какую-то войнушку на телефоне, иногда отчаянно матеря своих соперников. Позов рассматривает то, как лучи солнца, заглядывающие через стекло, красиво подсвечивают тёмно-каштановые волосы, выхватывают рандомные места на смуглой коже рук. Серёжу сейчас отчаянно хотелось нарисовать, чтобы запечатлеть эту картину хотя бы на бумаге, ведь камера не сможет передать даже одной десятой всей красоты. Всё-таки Матвиенко красив, и красив невероятно, даже несмотря на весь его сложный и местами грубый характер. И Дима каждый раз убеждается в этом снова и снова.
***
Когда одиннадцатиклассники во главе с Павлом Алексеевичем и Ляйсан Альбертовной выходят из шумного Московского вокзала на не менее шумную улицу, часовая стрелка уже пересекает черту в девять вечера. Всё устало трут глаза, пытаясь собрать оставшиеся силы в кучку, чтобы доехать до отеля, заползти в мягкие кровати и уснуть. Свежий прохладный ветер, прилетающий прямиком в лица, отлично бодрит, и спустя каких-то пять минут все начинают оживлённо вертеть головами, рассматривая ночной Петербург.
Затратив на дорогу добрых сорок минут, компания наконец-таки добирается до отеля и начинает расселяться. Дима и Серёжа молча направляются к своему номеру потому, что у этих двоих уже стоит по умолчанию функция «Всегда и везде вместе». Матвиенко как только переступает порог небольшой, но достаточно уютной комнаты, блаженно стонет, прислонившись спиной к стене коридора и запрокинув голову, спинывает с ног кроссовки, даже не нагибаясь за тем, чтобы развязать шнурки, кидает свой рюкзак куда-то в сторону и прямо в одежде заваливается на чистое белоснежное постельное бельё:
— Серж, ну где твои манеры? — подстёбывает Дима, хотя сам точно так же кидает рюкзак в неизвестном направлении, стягивает куртку с обувью и заваливается на свою кровать.
Свет парни даже не включали, поэтому сейчас оба лежат в полутёмном номере. Бледный свет луны с мягким освещением уличных фонарей сливаются в какой-то непонятный, но невероятно уютный оттенок, что сейчас ползёт по полу через незашторенное окно. Кажется, что прошло максимум минуты две-три, как Дима прикрыл глаза. На самом же деле минутная стрелка преодолела расстояние в полчаса, прежде чем в дверь легонько постучали:
— Позов, Матвиенко, вы тут? — раздаётся полушёпот Павла Алексеевича.
И по голосу неспящий подросток тут же понимает, что Добровольский очень и очень сильно не хочет делать этот никому не всравшийся обход, но спорить с Ляйсан Альбертовной — себе дороже, поэтому мужчина выбрал меньше зло:
— Тут, тут, — таким же шёпотом отзывается Дима, всё-таки заползая под одеяло, как обычно это делают все люди перед сном. — Где нам ещё быть?
— Ладно, хорошо. Тогда спокойной ночи, голубки.
Дверь закрывается, и Паша тихо хихикает за дверью, в то время как щёки Позова заливаются краской, а внутри разливается до невозможного приятное тепло.
«Как хорошо, что Серёжа этого не слышал», — это последнее, о чём думает Дима перед тем, как окончательно погрузиться в приятные объятия такого необходимого сейчас сна.
Тем временем Матвиенко лежит на своей кровати с широко распахнутыми глазами. Он всё прекрасно слышал.
***
Утро выдаётся достаточно тёплым и, что бывает ну уж крайне редко, солнечным. Местные жители ходили по улицам города чуть ли не с раскрытыми ртами. Утренний обход совершал опять Павел Алексеевич. Правда, в этот раз казалось, будто мужчина добровольно вызвался будить недовольные комки одеял, что на самом деле являлись учениками 11 «Б» класса. Если говорить на языке Серёжи, то Паша ввязался в откровенную хуету, не более.
Когда все одиннадцатиклассники соизволили оторвать свои задницы от тёплой постели и собраться в холле, зевая и ворча, Добровольский вышел вместе с явно ещё не проснувшейся Утяшевой и бодрым тоном произнёс:
—Сейчас, мои дорогие, — настолько радостным и довольным Павла Алексеевича мало кто видел, поэтому школьники с заинтересованными лицами повернулись к классному руководителю. — Мы организованно едем в Петропавловскую крепость на весь день, поэтому, прошу вас, ведите себя хотя бы адекватно, — со всех сторон послышались тихие смешки, что заставило Пашу улыбнуться ещё шире и ярче.
Никто не понял как, но мужчине удалось одной улыбкой зарядить хорошим настроением весь класс с самого утра и на весь оставшийся день. Ученики ровным строем направляются в сторону метро, переговариваясь и что-то обсуждая меж собой. Ляйсан ведёт ребят за собой, что-то обсуждая с идущими впереди девочками, в то время как Павел Алексеевич замыкает строй и иногда прикрикивает, чтобы класс не растягивался, как гусеница. Дима с Серёжей ощущают настолько уютную и какую-то даже семейную атмосферу, что просто идут бок о бок и счастливо улыбаются, будто выиграли джекпот. Хотя, попадание именно в этот коллектив и именно к такому классному руководителю, как Добровольский, и можно считать настоящим джекпотом.
Когда же класс рассадился на длинных лавочках в одном из вагонов метро, Дима смог наблюдать вот такую вот картину: Паша, сидящий напротив рядом с поручнями, придерживает ютившуюся рядом Утяшеву за плечо, прижимая к себе, пока девушка, положив голову на плечо мужчины, спит. Позов тыкает Матвиенко под рёбра, вызывая недовольное шипение и злое бурчание:
— Да ну что? — вместо ответа Дима кивает на учителей. Серёжа сразу же встрепенулся, а на лице расплылась умилительная улыбка.
Вскоре почти весь класс обратил внимание на своих сопровождающих и заулюлюкал. Добровольский, окинув ребят притворно злым взглядом, зашикал на каждого, чтобы те — не дай Бог! — не разбудили утомившуюся учительницу, так переживавшую за всю экскурсию в целом и за каждого по отдельности. Одиннадцатиклассники похихикали, но всё же успокоились, понимая, что Ляйсан Альбертовна заслужила хотя бы десять минут сна.
***
Экскурсия уже идёт полным ходом, когда Матвиенко раз третий тяжело вздыхает, обводя всё вокруг скучающим взглядом. Не то чтобы Серёжа не любил музеи и всякие исторические штуки, вовсе нет, просто он привык к более активному образу жизни, а стоять по десять минут возле каждого не так лежащего камня утомляло просто неимоверно. Но большинство слушает с такой заинтересованностью в глазах, что Матвиенко остаётся только тяжело вздыхать и печалиться, ведь никому его не понять. Собственно, именно этим он и занимался уже около десяти минут.
Дима, стоявший рядом, переводит вопросительный взгляд на друга, хоть и так прекрасно понимает, что конкретно не так. Слишком хорошо он знает этого взболомошенного парня, слишком хорошо:
— Мне скучно, — почти что канючит Матвиенко, непроизвольно надувая губы, становясь точь в точь как маленький ребёнок. Дима, сам того не понимая, улыбается такому сравнению в своей голове и тут же ловит на себе прищуренный взгляд карих глаз. — Вот и чего ты лыбишься, а?
Позов прыскает от смеха, стараясь заглушить рвущийся наружу смех. Серёжа на это лишь фыркает, но сам не может скрыть лёгкой полуулыбки. Проходит ещё где-то пять минут экскурсии, пока Матвиенко не выдаёт неожиданное:
— Слушай, а может сбежим, м? — Дима удивлённо распахивает глаза, хлопая ресницами. Развернувшись к другу, Позов хмурится, пытаясь понять, шутит тот или нет. — Да я серьёзно! — словно прочитав его мысли, отвечает Матвиенко, оглядывается по сторонам и уже тише шепчет: — Я знаю как, я уже где-то минут двадцать план продумываю. Ну давай, будет весело!
И всегда любой пиздец, когда-либо происходящий в жизни Серёжи и Димы с момента их дружбы, начинался именно с этой фразы. Сегодняшний день не становится исключением. Парни как можно тише и незаметнее начинают медленно отдаляться от основной группы, а когда убеждаются, что хвоста нет, рванули с места так быстро, что Ляйсан бы без промедлений поставила обоим пятёрки по физкультуре. Матвиенко, заметив, что Дима начинает сдавать и тормозить, хватает его за предплечье, тянет за собой и заливисто смеётся. И если ровно до этого момента Позов считал, что влюбиться в Серёжу сильнее уже не сможет, то сейчас понимает, что нет, ещё как сможет и явно не раз.
Парни смеются, тяжело дышат и чувствуют себя самыми счастливыми людьми на этой планете. А всё почему? Потому что вместе. Хоть и не в том смысле, в котором хотелось бы обоим, но всё же лучше, чем совсем порознь. Они гуляют по Петропавловской крепости, время от времени осматриваясь вокруг, нет ли поблизости опасности в виде одноклассников или, что хуже, преподавателей. Серёжа любуется тем, как Дима радостно улыбается, вдыхая полной грудью слегка прохладный питерский воздух. Матвиенко понимает, что вряд ли сможет ещё хоть раз в своей жизни полюбить кого-то так же искренне и по-настоящему сильно, как Позова. Они настолько забалтываются, что чуть было не сталкиваются нос к носу со своими одноклассниками. Тогда Дима, заметивший опасность первым, хватает Серёжу за руку, и парни тут же разворачиваются и уносятся прочь, не оборачиваясь.
Останавливаются они только тогда, когда добегают до пляжа. Нева переливается на солнце всеми оттенками голубого: от самых тёмных до самых светлых и обратно. И даже самый обычный песок приобретает какой-то особенный вид. Он как-будто светится
изнутри, блестит. Ветер растрёпывает волосы, шумит в ушах и заставляет жмурить глаза. Матвиенко всей грудью вдыхает свежий воздух, закрывает глаза и поднимает лицо к лучам солнца.
Потеряв счёт времени, Дима с Серёжей просто сидят на песке и рассказывают друг другу обо всём и ни о чём одновременно, делятся планами на будущее. Даже затрагивают тему того, что же всё-таки на самом деле происходит между Павлом Алексеевичем и Ляйсан Альбертовной.
И всё бы ничего, но когда появляется разгневанный Добровольский, то только в тот момент до ребят доходит, как глупо и безответственно они поступили:
— Павел Алексеевич, — начинает было Дима, но Серёжа незаметно пихает того в бок и слегка закрывает своей спиной. Всё-таки это была его идея, значит, ему и отвечать.
— Вот не надо мне этого тут! Вот не надо! — сходу чуть ли не срывается на крик преподаватель, равняясь с учениками. В глазах пылает настоящая ярость вперемешку с ещё не отпустившим страхом и постепенно наступающим облегчением от находки пропавших. — За мной, молодые люди, и без пререканий!
Парни виновато опускают голову, а когда Добровольский разворачивается и быстрым шагом направляется прочь с пляжа, Матвиенко неожиданно обхватывает ладонь Позова своей и ободряюще сжимает, мол, не парься, всё не так уж и страшно. Дима так же поддерживающе улыбается, и обоим на одно мгновение становится легче.