4 часть
—Ну что, ты едешь? — Серёжа чуть ли не скачет вокруг Димы, как малышня в детском саду вокруг новогодней ёлки. Парни прогулочным шагом направляются к воротам школы, наслаждаясь тёплыми солнечными лучами, что запутываются в волосах и греют лица.
— Конечно, как иначе-то? — отвечает Позов, пиная носиком кед попавшийся по дороге камешек. Когда тот отлетает чуть левее и катится прямиком под припаркованную машину, парень досадливо вздыхает и провожает взглядом импровизированный мяч.
Поднявшись на родненький второй этаж, ребята сразу подходят к возвышающейся худой фигуре своего классного руководителя, что грозно прикрикивает на носящихся туда-сюда второклашек, хрен пойми как оказавшихся в зоне старших классов:
— Павел Алексеевич! — парни одновременно здороваются и переглядываются, а преподаватель усмехается, скрещивая руки на груди.
— А вот и моя любимая парочка, — Добровольский на секунду отворачивается и, нахмурившись, грозит кулаком всё тем же второклашкам. — Чего вам, мои сладкие? — уже развернувшись и вернув всё своё внимание на учеников, Паша улыбается.
— А мы вот хотели в Питер поехать, — Серёжа чешет затылок, а улыбка на лице учителя становится только шире. И что у него в голове только?
— О, никак медовый месяц, только вот в вашем случае три медовых дня? — задав риторический, по мнению самого Паши, вопрос, тут же протягивает ребятам взятый будто из пустоты листок. — Запишите свои фамилии вот сюда, — тыкнув пальцем в нужную графу, заботливый преподаватель подкладывает под бумажку учебник, до этого зажатый подмышкой. — А вот здесь поставьте подписи.
Когда ребята выполнили все указания, то со счастливыми улыбками поплелись в сторону лестницы, ведущей на третий этаж, где должна была проходить биология. Раиса Петровна точно сотрёт эти улыбочки с лиц парней своим громкоголосым: «Вы точно ничего не сдадите, бездари бессовестные!» И даже слушать не станет, что, вообще-то, почти никто из класса, кроме, разумеется, Позова, биологию сдавать не собирается, но это будет только через пять минут, так что пока Дима с Серёжей преспокойно поднимаются по лестнице, предвкушая замечательные выходные.
***
Общий сбор был назначен на девять утра, в то время как сам поезд отъезжает от вокзала в одиннадцать. Небольшая компашка из взбудораженных школьников толпится вокруг своих сопровождающих-учителей. Павел Алексеевич был, мягко говоря, не в лучшем расположении духа. Мужчина устало облокотился о стену, прижавшись виском к холодному бетону, отчаянно надеясь, что это хоть как-то да поможет разбудить явно противившийся включению мозг.
Часовая стрелка показывает без сорока одиннадцать, а вокзал уже полон народу. Где-то тявкает маленькая собачонка, которую никак не может успокоить горе-хозяйка. А совсем рядом, чуть ли не заливаясь слезами, прощается какая-то молодая парочка, нежно обнимая друг друга. Добровольский усмехается, глядя на такую картину. Оторвав наконец-таки голову от стены, Паша замечает чуть поодаль достаточно большую компанию из учеников, с остервенением о чём-то спорящих. Один из ребят с горящим интересом во взгляде тряс руками, стараясь привлечь к себе внимание, остальные же чуть ли не на перебой пытаются перекричать друг друга, попутно смеясь и сгибаясь пополам. Мужчина улыбается, а в носу слегка щиплет. Что уж скрывать, он привязался к своему классу и теперь, стоя здесь и переводя взгляд с одного, до зудящего чувства где-то в районе груди, знакомого лица на другое, понимает, как же сильно прикипел к этим сорванцам и оборванцам. Как же сильно полюбил. Добровольский даже не представляет, как сможет сдержать настоящие, искренние слёзы радости и гордости, когда будет вот так же смотреть на своих ребят, только уже спустя месяц, на выпускном.
Тем временем, пока Паша придавался ностальгическим мурашкам, Ляйсан Альбертовна — вторая сопровождающая и по совместительству учительница физкультуры у старших классов — пытается организовать школьников так, чтобы уж точно вычеркнуть возможность потерять кого-либо в этой шумной толпе:
— Тихов, Яковлев! — Утяшева грозно смотрит на отбившихся от общей «стаи» парней. — А ну-ка быстро вернулись на места!
Ляйсан прославилась на всю школу и даже слегка за её приделами своей невозможной организованностью и собранностью, поэтому когда на собрании встал вопрос о том, кого же поставить в пару Павлу Алексеевичу, все единогласно решили, что лучше Утяшевой с этой должностью не справится никто.
Именно поэтому сейчас девушка с собранными на макушке в конский хвост волосами активно пересчитывает учеников, вычёркивая из своего импровизированного в голове списка тех, кто уже прибыл к месту встречи.
Дима тем временем спокойно стоит поодаль Ляйсан, иногда подсказывая ей фамилии некоторых одноклассников. Когда часы показывают десять двадцать, Позов начинает нервно пожевывать нижнюю губу, хмуря брови. До объявления о посадке оставалось около десяти минут, а Серёжа всё ещё не появился:
— Дим, где Матвиеныч? — парень вздрагивает, когда рядом раздаётся слегка хриплый голос Павла Алексеевича, всегда умевшего подкрасться так тихо, что легко мог довести до инфаркта абсолютно любого.
Когда Позов уже открывает рот, дабы ответить на вопрос учителя, на его плечо резко опускается чья-то рука, сжимая. Дима подпрыгивает от неожиданности, и с его губ чуть было не срывается нецензурная лексика, но парень тут же прикусывает язык. И это не метафора:
—Матвиенко здесь, — сипит Серёжа, сгибаясь пополам и опустив свободную руку на колено, тяжело дышит. На лбу виднеются круглые капельки пота, волосы растрёпанны.
Дима неосознанно подхватывает друга чуть выше талии, приподнимает и прижимает к себе, удерживая. Добровольский уже хочет отвесить очередной комментарий к такой явно выраженной заботе, но его перебивает всем знакомый звук, предвещающий лишь то, что сейчас последует очередное сообщение для посетителей вокзала:
— Уважаемые пассажиры, — раздаётся приятный женский голос, и кажется, будто в зале даже становится слегка тише. — Поезд номер восемь «Москва — Санкт-Петербург» отправляется с третьего пути. Повторяю, поезд номер восемь «Москва — Санкт-Петербург» отправляется с третьего пути. Желаем вам приятной дороги.
Одиннадцатиклассники тут же зашумели, кто-то даже присвистнул:
— Так, ребятня! — Павел Алексеевич стоит перед небольшой кучкой школьников, дожидаясь, когда все соизволят перевести на него своё внимание. — Мы сейчас спокойно и организованно, — выделяя интонацией последние два слова, Добровольский наблюдает за тем, как Ляйсан торопливо пересчитывает подростков и удовлетворительно кивает, подтверждая, что все на месте и можно двигаться. — Идём к нашему поезду и занимаем свои места. Надеюсь, что вы всё-таки чуть-чуть умные и правила знаете: из поезда не выходить, окнами и дверьми пальцы не прищемлять, паспорта не терять. Если появятся каке-либо вопросы, то у вас есть мы, — показав ладонью на Утяшеву, Павел Алексеевич улыбается и, развернувшись, произносит: — Ну что, погнали?
Достаточно быстро пройдя проверку документов и героически перетерпев несколько минут толкотни в коридоре, Дима с Серёжей заваливаются в своё купе, облегчённо выдыхая. На часах без десяти одиннадцать, поезд вот-вот должен тронуться, и впереди ребят ждёт восемь с лишнем часов бесконечных полей за окном и шума колёс.