I
Воздух в мерзкой булочной туринского разбитого закоулка был густ и тягуч, как самогон обжшника. Стены питали запахи - не просто хлеба, а целой метафизики(физики не существует): мёртвый, прогнивший дух коллективного бессознательного и сладкий но бесполезный аромат народной веры.
За прилавком стояла синьора Мария, чье жирное лицо напоминало совсем не итальянское тесто для дешёвой пиццы, а глаза её блестели не как пеперони, а как скукоженный лук после жарки. Она совала Ницше буханку, твёрдую, что тоже не верила в цифры и, посредственно, время.
- Каждый товарищ, monsieur, - провозгласила она, и голос её булькал, но не как пиво, неприятно, - обязан знать, как печётся хлеб! В этом общество и строится. Сначала мука, потом вода, потом огонь -и вот он, порядок!
Фридрих подумал: «O mi madre! Они пекут в определенном порядке, но что тогда хаос. Я знаю хаос, они его познают и узрят...»
Внутри него что-то вспыхнуло. Холодная ярость, похожая на божественное откровение. Он чувствовал будто его пытаются накормить притчей. Такой совсем антидеструктивной, скорее галломанской и того похуже притчей.
- Ваш хлеб - это бесполезная выдумка! - его голос пронзал, не холодным оружием, но холодом. -Вы хороните хаос в последовательности другого! Я не буду некрофилить! Он швыряет твёрдый кусок багета прямо на тяжёлую тушу, обременяя эту пекарню.
- Дайте мне муки, вы, мусолинское лицо французского характера!- потребовал он элитно бранясь, в его глазах горел огонь человека, решившегося съесть сам хаос, чтобы доказать ему своё превосходство.
Подобно праху его бога сыпалась мука в пакет на граммовку.
В своей комнате, под внимательным взглядом портрета Stalin's le monsieur, он развязал свёрток. Белая пыль взметнулась в сыром и тёмном помещении. Он зачерпнул полную горсть и кинул её в рот.
Это было ужасно. Это был вкус абсолютной свободы - без цели, без формы, без смысла. Сухая, удушающая пыль безразличия забивала ему горло. Он давился, слёзы текли по его лицу, но он жевал, жевал эту серую пустоту, этот прах всех разбитого смысла. Он чувствовал, как его глотку разрывает не мука, а сама бездна, и это было мучительно.(Поняли? Типо мука́ и му́ка, типо мучительно.)
________________
Это глава пока что на основе анекдота про Ницше и хлеб. Пока