Перемирие
Тишина в комнате была густой, тягучей, как старое машинное масло. Два часа они не обменивались ни звуком, лишь наблюдали: она — за малейшим движением его пальцев-сервоприводов, он — за мерцанием её оптического дисплея в полумраке. Это был молчаливый бой на истощение, где оружием было само присутствие врага.
Тишину нарушил Эл. Его голос, обычно звучавший как скрежет шестерён, теперь был приглушённым, почти человечным.
— Ладно… Прости. Не хотел обидеть.
Слова повисли в воздухе, непривычные для них обоих. Извинения не входили в их протоколы общения. Мираж повернула к нему «лицо». Свечение её дисплея смягчилось на долю секунды.
— Прощаю… — она произнесла это медленно, как будто пробуя странное слово на вкус. Подвинулась ближе, металл её ботинок скрипнул по бетону. — Но больше не выбешивай. Ты понял? Иначе тебя ждёт балкон и солнечные ванны.
Угроза прозвучала уже без прежней злости, скорее как ритуальная формула.
— А у меня есть вопрос, — Эл не стал отступать, его оптические сенсоры сфокусировались на ней с почти болезненной интенсивностью. — Почему? Когда я сказал, что убил твоих… собратьев… ты сказала «спасибо». Почему?
Этот вопрос висел между ними с того самого момента. Мираж замолчала, её процессор на секунду завис, перебирая файлы памяти, которые она старалась заблокировать.
— Они… не были моими собратьями, — наконец выдавила она, и её голос стал тихим, монотонным, будто она зачитывала доклад. — Я им говорила, что не нуждаюсь в няньках. Что справлюсь сама. Но командир… — она сделала паузу, и в её тоне впервые прозвучала неподдельная усталость. — Он был занозой в системе. Навязчивой, опасной ошибкой. Проявлял «знаки внимания». А когда приближались мой выпуск и восемнадцатилетие… его алгоритмы дали сбой окончательно. Он видел во мне не солдата, а трофей. Хотел сделать своей заместительницей, приковать к бункеру. Мой уход разрушил его планы. И я уверена на 99%, что он отправил тех двоих не искать, а ликвидировать. Убрать вышедшую из-под контроля переменную.
Она выпалила это одним махом, и в комнате снова воцарилась тишина, но теперь иного качества — тяжёлая, насыщенная откровением.
Эл молчал почти минуту. Его процессор, созданный для анализа тактических схем, теперь пытался обработать концепцию «личной неприязни», «навязчивости», «предательства под видом заботы».
— Значит… — он подбирал слова с непривычной осторожностью. — Он был… наподобие твоего поклонника? Да?
В его голосе прозвучало не просто удивление, а нечто большее — интерес. В его мире не было таких сложных, грязных, эмоциональных связей. Были цели, миссии, добыча. Эта драма была для него как окно в другую вселенную.
Мираж фыркнула, и это был уже скорее горький, чем злой звук.
— Да. Чокнутый фанатик с комплексом бога. И спасибо тебе, что убрал его пешек. Хоть кто-то принёс реальную пользу.
Эл молчал. Ранее он бы воспринял это как оскорбление. Теперь же… он почувствовал нечто странное. Подобие жалости к этой хрупкой, злой, одинокой девушке-машине. Его алгоритмы оценки угрозы тихо конфликтовали с зарождающимся новым протоколом — любопытства.
— А что у тебя… на любовном фронте? — спросил он, и в его тоне снова зазвучала знакомая насмешка, но теперь более осторожная, пробная.
Реакция была мгновенной и взрывной.
— Ты с дубу рухнул?! — Мираж вскочила, её дисплей вспыхнул ярко-алым румянцем. — Давно по репе не получал, крыса ржавая?!
Катана, как продолжение её ярости, оказалась у его горлового шва в следующее мгновение.
— Ещё одно такое слово — и твоя голова будет украшать мою коллекцию в качестве трофея. Понял? — её голос шипел, как пар из перегретого котла.
— Ладно, ладно, принял к сведению! — Эл отклонился назад, насколько позволяли верёвки. — Только убери лезвие, а? Договорились.
Мираж медленно отвела катану в сторону. Мираж тяжко дышала, пытаясь вернуть контроль над системой охлаждения.
— Ладно… — она снова взяла блокнот, механический жест помогал успокоиться. — Продолжим. Первый вопрос: у тебя есть прозвище? Второй: сколько лет? Третий: есть напарники?
— Во-первых, — Эл ответил чётко, солдатская дисциплина взяла верх, — в моём отряде меня называют «СУСкрытный». Идеальный для засад и тихих устранений. Во-вторых, с момента активации прошло 19 земных лет. В-третьих, да. Ай и Эр. Моя команда.
Мираж что-то быстро записывала. Но теперь её мысли крутились не вокруг тактики, а вокруг будущего. Он знал её тайну. Знает, где она. Оставить его в живых — риск. Убить… после этого разговора казалось уже не просто устранением угрозы, а чем-то более тёмным, почти предательством.
— Эл, — она подняла на него взгляд, и в нём не было угрозы, только холодная, расчётливая решимость. — Я хочу заключить с тебя сделку.
Индикаторы на его голове мигнули любопытством.
— Интересно. Озвучивай.
— Ты отправляешься со мной. Путешествуем по сектору Медь-5. Ты — мой щит и разведка. Я делюсь с тобой информацией о бункерах, их тактике. А в замен… — она сделала паузу, — ты получаешь полное право охоты на любых работяг на нашем пути. Чистый симбиоз. Хищник и… проводник.
Она ожидала возражений, торга. Но Эл ответил почти мгновенно.
— Согласен. Но у меня есть встречное условие.
— Какое? — насторожилась Мираж.
— Масло. Я буду пить только твоё. И ничье больше.
Он сказал это с такой простой, неоспоримой уверенностью, что Мираж на секунду зависла.
— Почему? — её голос стал тише. — На планете тысячи работяг. У некоторых масло высшего сорта, с добавками… Почему именно моё?
Эл наклонил голову, его сенсоры тихо жужжали.
— Ты пахнешь иначе. Не машинным маслом и страхом. Ты пахнешь… холодным ветром, сталью и чем-то ещё. Чем-то живым. Я предполагаю, что и твоё масло на вкус будет… уникальным.
Это была не логика, а что-то сродни инстинкту или извращённому эстетическому выбору. Мираж смотрела на него, пытаясь понять, насмехается ли он.
— Ладно, — наконец сказала она. — Так и быть. Но раз в неделю. Не чаще. Иначе я иссушусь раньше, чем мы дойдём до следующего бункера.
— Договорились, — кивнул Эл. — А теперь можешь развязать? Обещаю, без фокусов. Честное слово машины.
Мираж медленно, не спуская с него глаз, перерезала верёвки. Эл с облегчённым шипением потянулся, встал, его суставы издали тихий, мелодичный скрежет после долгой неподвижности.
— Так, — Мираж отступила к двери своей комнаты, сохраняя дистанцию. — Ты свободен. Но правила: ко мне в комнату — только с разрешения. Спишь здесь, на диване. И это не обсуждается. Усвоил, малой?
В её голосе снова зазвенела сталь, но теперь это была не слепая злоба, а установление границ. Новых, странных, но границ.
— Усвоил, усвоил, злюка мелкая, — буркнул Эл, потирая запястье.
Как только дверь за ней закрылась, он не смог сдержать тихого, скрипучего смеха. Он неуклюже скопировал её позу и тон, пародируя вполголоса: «Бе-бе-бе, не заходи в мою комнату, бе-бе-бе, я страшная и опасная…»
Из-за двери тут же донёсся приглушённый, но яростный вопль:
— ЭЛ, Я СЛЫШАЛА! ГОЛОВУ ОТОРВУ!
Парень моментально смолк, на его дисплее мелькнула улыбающаяся эмодзи, и он аккуратно улёгся на диван, переводя системы в энергосберегающий режим. В тишине комнаты, пахнущей пылью, маслом и неизвестностью, зародилось нечто новое. Не союз. Ещё нет. Но уже и не война. А что-то третье. Хрупкое, абсурдное и невероятно живое.