Запись #1...День первый. Разрыв.
Покинуть бункер было страшно, но этот страх был знакомым, почти уютным. Он имел границы — стены тоннеля, тяжёлый взгляд отца. Настоящий ужас ждал снаружи. Он не давил — он разъедал. Не снаружи внутрь, а изнутри наружу, вытравляя последние остатки той девушки, которой я была.
Мороз был не просто холодом. Он был существом, цепким и беспощадным. Он впивался в суставы стальными щупальцами, заставляя титановые соединения скрипеть, а гидравлику замедляться. Тишина была не отсутствием звука, а отдельной субстанцией — густой, вязкой, в которой каждый скрежет моих собственных мыслей отдавался оглушительным эхом. А потом приходили они... Демонтажники.
Не просто дроны-убийцы, как нам вдалбливали. Они были частью этого мёртвого мира, его безупречными хищниками. Их грация была леденящей, движения — выверенными до миллиметра, как падение снежинки или полёт совы. Моей адаптацией стало не умение сражаться — этому меня учили с пелёнок. Моим умением стало исчезновение. Я училась быть тенью, пылинкой в луче уличного фонаря, статистической погрешностью в их сканирующих сенсорах.
***
Я нашла укрытие на двадцатом этаже башни, которую когда-то называли «Небом». Теперь её небо было разбитыми окнами, сквозь которые гулял ветер, напевая похоронные песни в ржавых вентиляционных шахтах. Отсюда, с этой каменной скалы, был виден весь сектор. И их патрули.
Сначала — лишь далёкие огоньки в ночи, похожие на падающие звёзды. Потом — металлический перезвон шагов, долетавший с ветром. А к седьмому дню... голоса. Они звучали так чётко, что казалось, они стоят в соседней комнате, обсуждая, как разделаться с крысой на их территории.
***
Бессонница — не враг, а единственная подруга параноика. Она точила нервы, зато обостряла чувства. Я вышла «проветриться». Снег под ботинками хрустел с предательским упоением, словно жаждал выдать меня. И я их услышала.
— Вот вы где, собаки, — вырвалось у меня шёпотом, губы сами сложились в формулу ненависти, вскормленной с детства. Это была не моя злость. Это был призрак отцовских уроков.
Я стала призраком сама, слившись с тенями развалин автостоянки. Их было трое. Я уже знала их позывные, как знала расписание их ночных патрулей. Ай — лидер, её крылья не для полёта, а для рассечения плоти, острые как бритва и холодные как лёд. Эр — массивная скала, сила, обращённая в простой, неумолимый алгоритм подавления. И Эл... самый странный. Непредсказуемый. В его движениях была небрежность, а в паузах между командами — что-то похожее на любопытство.
— Разлетаемся, — скомандовала Ай, и двое, не колеблясь, рассекли ночь, оставив за собой турбулентный след.
Эл остался. Он не двинулся с места, застыв статуей. Его сенсоры медленно поворачивались, сканируя не эфир, а... тишину. Потом он резко, с неестественной для машины плавностью, обернулся в сторону моего укрытия.
— И долго ты там сидеть будешь?
Это был не вопрос. Это был приговор. Ледяной шквал паники ударил по всем системам сразу. Он говорил со мной. Его руки с тихим, маслянистым шипением трансформировались — пальцы втянулись, уступив место длинным, тонким клинкам, которые светились ядовито-синим холодным пламенем.
Мыслей не было. Была только дрель, вбитая в мышечную память. Граната с дымовой смесью — моё первое самостоятельное изобретение, пахнущее горелой пластмассой и отчаянием — выкатилась к его ногам, шипя и изрыгая едкую пелену.
— Ты думаешь, меня это остановит? — в его механическом голосе прозвучала... усмешка? Ирония? Это нарушало все протоколы.
— Я-то уверена. А вот ты — выкуси, тварь.
Моё тело действовало без меня. Отработанные тысячи раз в душном зале приёмы кэндзюцу ожили. Бросок вперёд не как атака, а как продолжение падения. Скользящий шаг, сбивающий расчёт. Удар катаной — не по бронеплите, а по едва заметному шву, гибкому соединению на шее. Звук был не криком, а цифровым предсмертным хрипом — коротким замыканием, сбоем в системе, хриплым стальным выдохом.
Я не убила его. Убийство предполагает душу, которую можно забрать. Я его сломала. И побежала, оставляя за собой лишь клуб дыма и тикающий на снегу обездвиженный механизм.
***
(От лица демонтажника)
Взгляд изнутри машины: Перезагрузка.
Сознание вернулось рывками, обрывками данных. Каждый пиксель собирался в картинку с мучительной медленностью.
ВОССТАНОВЛЕНИЕ... 47%.
УРОВЕНЬ СМАЗКИ... 12%. КРИТИЧЕСКИЙ.
ТРЕВОГА. ТРЕВОГА.
Голод. Это не чувство. Это программа выживания, перекрывающая все остальные процессы. Примитивный, всепоглощающий импульс: НУЖНО МАСЛО. СРОЧНО.
Его аудиосенсоры, ещё фрагментированные, выхватили обрывки разговора у бункера. Двое. Работяги. Теплые, пульсирующие цели.
— ...дочь Вилла...
— ...Мираж... с катаной...
ЦЕЛЬ ОПОЗНАНА.
КЛАССИФИКАЦИЯ: ЛИЧНАЯ УГРОЗА...
ПРИОРИТЕТ: ЛИКВИДАЦИЯ...
Месть. Чистая, простая математика. Но куда-то в этот алгоритм встроился странный, неучтённый параметр. Острота. Желание не просто выполнить задачу, а найти. Именно её...