11
Поводок, на котором Изуку держал своего внутреннего монстра, оказался крепче, чем он ожидал, но и сам зверь был куда хитрее. С того дня на полигоне что-то щелкнуло. Он больше не просто подавлял свои инстинкты. Он начал их перенаправлять.
Его стиль в спаррингах изменился. Он все так же не наносил первым ударов, но его защита превратилась в идеально выверенную ловушку. Он использовал атаки противников против них самих, предугадывая их движения с пугающей точностью. Он не ломал им кости, как мог бы, но оставлял их в унизительных позах, связанных их же собственной инерцией, или заставлял «вылетать» за пределы поля по их же недосмотру.
Одноклассники, сначала относившиеся к нему с подозрением, начали испытывать странное чувство. Это была не симпатия, а некое уважение, смешанное с суеверным страхом. Они шли к нему за советом по тактике. Изуку, не проявляя ни дружелюбия, ни неприязни, холодно и методично разбирал их ошибки, указывая на слабые места с безжалостной точностью хирурга. Его прозвали «Призрачным Стратегом».
Бакуго наблюдал за этим, и его ярость медленно переплавлялась в нечто иное — в ожесточенное, нежеланное признание. Он, всегда полагавшийся на взрывную мощь, видел, как Изуку побеждал чистым, холодным расчетом. Это бесило его, но и заставляло меняться. Он начал, скрепя сердце, анализировать свои собственные действия, пытаясь предугадать, какую ловушку для него приготовит «Говнюк-Деку».
Однажды ночью, сидя в своей комнате под пристальным взглядом камер, Изуку получил зашифрованное сообщение. Старая сеть, которую он считал мертвой, подавала признаки жизни. Один из его былых лейтенантов, человек по кличке «Сейсмограф», вышел на связь. Он не просил вернуть все как было. Он предупреждал.
«Новые игроки, босс, — гласило сообщение. — Рвут на твоей старой территории. Грубо. Без плана. Они убирают старых моих людей. Думают, ты сломлен и не ответишь».
Изуку холодно улыбнулся в темноте. Его пальцы привычным движением стерли сообщение. Ответить? Он не мог. Условия договора. Любой контакт с его прошлым — прямой путь назад в камеру.
Но мысль о том, что какая-то мразь топчет то, что он с таким трудом построил, жгла его изнутри. Это был вызов. Не герою, которым он пытался стать, а тому, кем он был — Боссу.
На следующее утро он пришел к Нэдзу.
«Я получил информацию о криминальной активности в промышленной зоне, примыкающей к старому порту, — сказал он без предисловий, глядя на директора своими пронзительными глазами. — Новая группировка. Они действуют жестоко и неразборчиво. Я считаю, это потенциальная угроза, которую героям стоит проверить».
Нэдзу внимательно посмотрел на него, его маленькие лапки сложились домиком.
«Интересно.И как ты получил эту… информацию?»
«У меня остались… каналы, — холодно ответил Изуку. — Я не нарушал договор. Я не вступал в контакт. Но игнорировать угрозу, о которой я знаю, было бы безответственно. Как со стороны гражданина. И особенно… студента геройского курса».
Это была гениальная уловка. Он не нарушал правила. Он использовал их. Он направлял героев на своих врагов, убивая двух зайцев: убирал угрозу своему наследию и демонстрировал свою полезность.
Нэдзу понимал это. И уважал.
«Хорошо.Я передам эту информацию детективу Цукачи. Он… заинтересуется».
Рейд героев и полиции, возглавляемый самим Цукачи, прошел на удивление успешно. Все лидеры новой группировки были арестованы. Цукачи, изучая карту операции, с горькой усмешкой понял, что она была выстроена с почерком Изуку. Точно, без лишнего шума, с минимальными рисками для гражданских.
Он навестил Изуку в Юэй.
«Умный ход, — сказал Цукачи, стоя на пороге его комнаты. — Использовать нас как своих личных дворников».
«Я лишь выполнил свой гражданский долг, детектив, — невозмутимо ответил Изуку. — Как и предписывает договор».
«Я слежу за тобой, Мидория. Всегда. Ты можешь надеть геройскую форму, но запах мафии от тебя никуда не денется».
«Возможно, — Изуку встретил его взгляд. — Но иногда, чтобы поймать крыс, нужна кошка, которая знает все их норы. Не так ли?»
Цукачи ушел, оставив его в комнате. Изуку подошел к окну и смотрел на закат над городом, который когда-то был его королевством. Он чувствовал старую власть, шепчущую ему из теней. Он чувствовал новый, странный импульс — нечто, отдаленно напоминающее долг. Не перед Нэдзу или законом. Перед чем-то бóльшим.
Он поймал себя на том, что рисует в уме тактику для предстоящих командных учений. Он думал, как лучше прикрыть спину взрывному Бакуго, как использовать ледяные конструкции Тутороки, как направить неконтролируемую мощь Киришимы.
Монстр учился быть пастухом. И в этом была своя, извращенная поэзия. Его самая большая битва была далека от завершения, но впервые за долгие годы Изуку Мидория, бывший босс мафии, видел перед собой не только решетку тюрьмы или корону преступного мира. Он видел третий путь. И этот путь вел вперед.