Орхидея

melanie martinez - tag, you're it ( slowed + reverb )

Девушка едва добралась до номера. Она была в какой-то прострации. Мозг был настолько перегружен, что отказывался адекватно мыслить и воспринимать какую-либо информацию. Казалось, если к ней сейчас спустятся инопланетяне, она просто пожмет им руку и уйдет. Дея искренне не понимала в какой момент все пошло по одному месту. Когда она вернулась из Москвы? После убийства Зильченко? Первой встречи с Разумовским? Или сразу после прилета в Петербург? А может, еще раньше? Когда она согласилась взять это дело? Хотя нет, о чем это она.

«У меня же вся жизнь по одному месту идет. Даже не идет, а летит».

Почему? Почему именно сейчас, именно в этом чертовом городе начало все вскрываться?! Что мы имеем, мать вашу, маньяка-миссионера, сжигающего богачей, с которым она была знакома в прошлом (хотя знакома, по-видимому, мягко сказано) и которого она умудрилась полюбить за каких-то три месяца. Брата — фитнес-тренера, который нихрена не тренер, а наемник. Какого-то непонятного химика, который помогает выше упомянутому маньяку. Прошлое отцы, точнее, отцов, с которым как-то связано все трое представленных. И она, с меняющимися глазами, бьющаяся в истерике оттого, что не понимает какого черта творится. А, простите, забыла, с которой происходит какая-то херня, причем, как с психикой, так и с телом. Последнее вообще начало жить своей жизнью, идеально владеет оружие, которое, по легенде видит впервые в жизни.

Ложь, везде эта гребаная ложь. Приемные родители и собственный брат врали ей все три года после реабилитации, а дядя Миша, может и до этого что-то утаивал. Вся ее жизнь оказалась одной сплошной ложью. Единственный, кто все это время говорил правду был... Разумовский? Пожалуй, да. Хотя и с его сторона проскальзывала фальш.

Дея тяжело опустилась на кровать, уронив голову на руки и сдавливая ими виски. Перенапряжение дало о себе знать: по щекам потекли непрошенные слезы. В окно едва-едва пробивался свет серого неба. Где-то в номере тикали часы. По углам комнаты расползались тени.

— Как же я устала... Ты даже не представляешь, пап...

В самые трудные моменты жизни для нее существовал лишь один советчик — отец. И плевать, что ответом всегда была лишь тишина. Даже простое обращение к нему давало призрачную иллюзию, что он здесь, сидит и слушает, обдумывает ответ. Хотя бы так, но это давало ей силы идти дальше.

— Постоянно пытаться что-то сделать, выяснить правду... — голова тяжелела с каждым произнесенным словом. Несмотря на то, что она буквально два часа назад проснулась, сон снова начала окутывать ее. — Устала бороться, пап...

Что-то было не так. Тяжесть сознания была будто искусственной. Она уже не могла сфокусировать взгляд. Перед глазами внезапно появились серебряные карманные часы. Кажется... Нет, она их точно где-то видела. Часы тем временем раскачивались из стороны в сторону, зачаровывая девушку. А затем раздался хриплый голос. Незнакомый. Или все же она его где-то слышала, когда-то давно...

— Не нужно бороться, зиза. Дай настоящей себе проснуться и вырваться наружу. А теперь спи. — незнакомец легонько ткнул ее в лоб двумя пальцами. Уже не управляющая своим телом Дея едва не грохнулась на пол, но ее успели перехватить чьи-то теплые и сильные руки. Последнее, что запомнилось уплывающим сознанием: фигура в плаще с капюшоном, из-под которого сверкнули искры красных глаз.

***

melanie martinez — tag, you're it (slowed + reverb)

Дея резко распахнула глаза. Ее разбудил непрекращающийся стук. Сев на кровати, она огляделась. Это не ее номер. Судя по всему, тоже гостиница, но не та в которой она заснула. Стук не прекращался. Девушка вышла из спальни, пытаясь найти источник. Номер оказался двухместным с довольно обширной комнатой отдыха. Оттуда собственно и доносился ее «будильник». Посмотрев в окно, агент ахнула от ужаса. По ту сторону стекла, едва держась на карнизе, стоял человек. Тело какого-то черты не послушалось и ринулось открывать. В комнату бесшумно скользнул нарушитель спокойствия.

— Разумовский, какого черта?! — неожиданно для себя почти прошипела Дея. — Здесь двадцатый этаж! Двери для кого придумали?!

Парень цокнул и показательно закатил глаза. Он выглядел намного моложе, чем тот Сережа, которого она знала.

«Опять воспоминание?»

— Наш цепной песик еще не заснул на своем посту, так что пришлось пробираться к тебе так. Пантера здесь?

— Нет, у нее ночная смена в ресторане, надеется хоть что-то выяснить у официантов.

— Ясно... Иди сюда.

Девушка не успела среагировать, как Разумовский привлек ее к себе, заключая в объятья. На удивление, она не почувствовала запаха знакомого парфюма. Только сам он. На нее упало несколько холодных капель. Только сейчас она заметила, что волосы парня были практически насквозь мокрыми. Очередная ледяная бусина соскользнула с рыжей пряди и упала ей за шиворот. Девушка тихо зашипела.

— Сережа, блин! Я только согрелась!

— Ты не понимаешь, это дождик! — с этими словами парень замотал головой, поливая ее новой порцией воды. Дея с визгом вырвалась из кольца рук и отпрыгнула от него как можно дальше. Разумовский тихо рассмеялся: гогот из номера явно бы привлек внимание некоего «цепного пса». — Ладно, мерзлячка, сейчас укутаем тебя.

Сережа быстро нырнул в спальню и начал там копошится. Девушка, тем временем, подошла к окну. За ним виднелись огни города и это явно не Петербург. Из открытой форточки подул ветер, заставляя достаточно намокшую Дею вздрогнуть и обнять себя руками. Опять воспоминание. Опять Разумовский. И опять незнакомый город. Еще и Пантера какая-то добавилась.

От мыслей ее отвлек парень, внезапно подхвативший ее на руки и завернувший в белое одеяло.

— Ну все, ты теперь буррито, — с улыбкой произнес Сережа.

— Я тебе сейчас такое буррито устрою, Разумовский! — девушка попыталась выпутаться из одеяла, чтобы хорошенько поддать нарушителю спокойствия, но тот намеренно прижал ее крепче, чтобы лишить возможности вообще как-либо дрыгаться.

— Я в тебя верю, давай. Куда тебя уложить, мое буррито?

Девушка обиженно насупилась.

— С какого перепуга твое? Губу закатать не хочешь?

— Не-а. Мое и только мое. Никому не отдам, я — собственник. — с этими словами Сережа чмокнул ее в кончик носа, а затем, хитро ухмыльнувшись, укусил.

— Разумовский!

— Двадцать лет уже как Разумовский. Пошли к окну, там хоть вид хороший.

Усадив Дею на подоконник и убедившись, что ей нигде не поддувает, парень посмотрел на нее. Девушка обиженно надула губы и намеренно не смотрела на Сережу. Тот вздохнул.

— И как мне загладить свою вину?

Гиляровская подумала с полминуты.

— Притащи сигареты. Они в прикроватной тумбочке в верхней полке вместе с зажигалкой.

Взгляд Разумовского стал более пристальным и даже изучающим.

— Что-то случилось?

— Нет. А должно?

— Ты крайне редко куришь, обычно, если произошло что-то совсем хреновое.

— Да нет, все нормально. Осенняя хандра, — с улыбкой добавила девушка. Но зеленые глаза напротив не оценили шутки, а продолжили изучать каждую эмоцию, мелькнувшую на ее лице. Так ничего и не сказав, парень вновь удалился в спальню, вернувшись спустя минуту с пачкой сигарет и зажигалкой в руках. Дея взяла одну в зубы, стараясь зажечь маленький огонек на конце фитиля. Получилось это попытки с десятой. Она неглубоко затянулась, выпуская весь дым в форточку. Сережа тем временем тоже влез на подоконник, сев напротив.

— Сколько лет этой зажигалке? Ей явно уже на покой пора.

— Не знаю, это папина. Она старше меня, наверное...

Заинтересованность парня резко пропала: видимо он знал, что эта тема была слишком больной для нее.

— Стрельну одну?

— Бери.

Разумовский быстро подкурил, затягиваясь достаточно глубоко. И в ту же секунду зашелся таким кашлем, что из глаз потекли слезы.

— Охренеть! Чего они такие крепкие?!

Девушка рассмеялась.

— Надо несильно затягиваться, гений. Честно говоря, — она замялась. — Я беру те же, что и отец. Он их обожал просто. Помню, как их по всей квартире можно было найти: папа везде, где мог их ныкал. А потом приходил дядя Миша, и, если находил хоть одну, папа огребал по первое число. Иногда даже веником. — от воспоминаний, всплывающих в голове одновременно становилось и тепло, и грустно. Дея до сих пор помнила как в один из дней Отец бегал от Миши по всей квартире. пока тот, с веником в руке, вспоминал все не матерные ругательства. — Вообще не сказать, что он как-то заботился о своем здоровье6 мог не спать целую ночь или не есть сутками. Но рядом всегда был дядя Миша, который напоминал папе, что он не железный.

Следующие минут пять они просидели в молчании, как Разумовский вдруг произнес.

— Я вообще не помню, чтобы у бати какие-то вредные привычки были. Всегда все идеально... А хотя нет, — Сережа слабо улыбнулся. — у него была одна единственная слабость. Помнишь конфеты «Коровка»? Молочные? — после утвердительного кивка парень продолжил. — Мама всегда говорила, что он когда-нибудь разорится на них. У нас дома могло не бывать молока, хлеба, но они были всегда. Мне казалось, что они бесконечные. Как-то мы с батей остались только вдвоем на пару дней и так обожрались этих конфет, что у обоих выполз диатез. Как же мама тогда ругалась! — он рассмеялся, пытаясь скрыть грусть в голосе. — Странный вопрос, но ты знаешь, где... Где твой похоронен?

Сердце резко заболело, забилось, истекая кровью. Голос надломился.

— Нет. Мне так и не сказали. Памятник небольшой в Питере поставили, но могила где-то на Кавказе. Я эти сигареты к памятнику каждый месяц таскаю как дура. Чаще всего, нахожу их потом размокшими, но иногда они исчезают. Может, сторож тырит. Но иногда... Можно хотя бы на секунду представить, что это он забрал. Сидит сейчас и дымит. И туман по утрам не от Невы, а оттого, что он опять всю ночь с закрытым окном курил.

По щеке скатилась непрошенная слеза. Девушка быстро ее стерла. Внезапно раздался хриплый голос.

— А я эти конфеты жру постоянно. Ни на что так больше не тянет, только это ощущение, когда зубы почти сводит от количества сахара. Мне раньше казалось, что после пары такой конфет у тебя уже не кровь, а сахарный сироп течет.

Еще пять минут прошли в молчании. Оба курили и молча думали о своем, глядя на раскинувшийся внизу город.

— Ладно, хватит о грустном. Волк и Дракон спали уже, когда ты уходил?

— Волче еще часа два назад дал такого храпака, что стены дрожать начали, — с улыбкой произнес парень. По глазам было видно, что она далась ему не легко. — А Вл... Дракон собирался ложиться: он за мной окно и закрыл.

— Ясно, мы с тобой опять как совы сидим.

— Агась. Сейчас руками замашем и угукать начнем. Борисыч подумает, что совсем крыша поехала и в психушку отвезет.

Девушка раздраженно вздохнула. Нет, с ним даже поворчать нормально нельзя! Сигарета почти кончилась, так что пришлось ее затушить о притараненную Разумовским пепельницу. В этот раз весь процесс пролетел слишком незаметно. Ладно, в другой раз. У Деи было строгое правило: не больше одной сигареты за раз и не больше одного раза в день, а лучше в неделю. Иначе быстрее помрет от анемии, чем от пули. Увидев несколько разочарованное лицо девушки, Сережа с усмешкой спросил.

— Что, не хватило?

— Ага. Как-то слишком быстро время пролетело. А про вторую ты знаешь...

— Да-да, помню. Но есть один вариантик. — ей не очень понравился озорной огонек, мелькнувший в зеленых глазах. Ни к чему хорошему он обычно не приводил.

— Какой?..

— Сейчас узнаешь.

Затянувшись поглубже, по крайней мере, насколько позволяла крепость сигареты, Разумовский резко приблизился к ней. Аккуратно взяв девушку за подбородок, он накрыл ее губы своими. Горячий язык заставил ее приоткрыть рот, после чего парень выдохнул весь дым. Горло слегка обожгло, большая часть дыма все-таки ускользнула в воздух. Сережа отстранился, дав Дее выдохнуть, а после снова прильнул к ней. Девушка запустила пальцы во все еще холодные пряди Разумовского, притягивая его ближе. В память навсегда врезались мокрые огненно-рыжие пряди, скомканное белое одеяло, запах крепких сигарет, знакомый еще с детства, ночной город за окном и потрескавшиеся тонкие губы парня.

***

Голова казалась налитой свинцом, глаза никак не хотели открываться. Какого черта это вообще было? Нет, к воспоминаниям она уже привыкла, но... Кто был этот человек? Или расстроенные нервы решила сыграть с ней злую шутку, намекая, что пора бы уже хоть немного отдохнуть? Так и не разобравшись, в чем дело, Дея потащилась в спальню умываться. Слишком много странностей начало происходить в ее жизни, так что ни чем ее особо не удивить. Холодная вода немного привела ее в чувство, но по ощущениям она сейчас скорее напоминала сонного ленивца, чем нормального человека. Надо на улицу. Срочно.

Быстро переодевшись в более менее удобные джинсы, водолазку и куртку, девушка потянулась к кобуре, которую все же не забыла в офисе Разумовского. А нужна ли она вообще ей? Она идет просто на улицу, а не преступников. Но подсознание тихо нашептывало, что пистолет лучше с собой взять. Так. Чисто на всякий. Мало ли что...

«Как там моя шизофрения сказала? Не бороться и дать вырваться настоящей себе?» Ну ладно, так и сделаем».