48
Лизуха предложила собраться вечером в школе и послушать новые записи. Таня обещала принести магнитофон, у нее дом рядом.
Мы думали, придут одни девчонки, послушаем музыку, поболтаем, да и разойдемся.
Но неожиданно к шести вечера пришел весь класс.
Мы с Машей издалека увидели на школьном крыльце наших длинных мальчишек, среди которых, как чей-то младший брат, терялся Сережик. Елин стоял с гитарой. Не было только Лени.
— Смотри-ка, парни пришли, — удивилась я.
Маша зарделась — Вадим смотрел на нее с крыльца и снисходительно, как мне показалось, улыбался.
Здорово, что все пришли — стало быть, нас тянуло друг к другу. Но нам не повезло — открылась школьная дверь, и на крыльцо вышла директриса Марфа Никитична.
Она увидела нас и строго спросила:
— Это что еще за сборище?
«Сборище»! Вот как!
— Мы пришли музыку послушать, Марфа Никитична, — ответила за всех Таня Орлова.
— А кто разрешил?
Мы молчали.
— А что, разве без разрешения нельзя послушать музыку? — ершисто спросила Лизуха. — Ведь это наша школа.
— Во-первых, сегодня — предвыборный день, — язвительно заметила Марфа Никитична, — как вы знаете, наша школа — избирательный участок, и всякие сборища запрещены...
Опять эти «сборища»! Нашла же словечко!
— Во-вторых, — продолжала директриса скрипучим голосом, — вам одним, без классного руководителя, никто не разрешит по вечерам собираться.
— Да что мы, маленькие? — хорохорилась Лизуха.
— Неизвестно, чем вы будете здесь заниматься! Так что расходитесь!
Эта женщина была у нас директором первый год. Мы не любили ее — она какая-то безразличная, старая уже, ничем не интересовалась. Ходила по школе молча, быстро, словно за ней кто-то гнался. Наверно, вышла на пенсию, посидела дома, а как стало скучно, снова напросилась на работу, и ее поставили к нам.
Опять открылась дверь, и на крыльцо стали выходить учителя. Оказывается, все они были здесь — готовились к завтрашним выборам.
И Лариса Васильевна вышла.
— Что же вы, голубушка, плохо своих учеников воспитываете? — как школьнице, сделала замечание нашей классной директриса.
— А что случилось? — Лариса Васильевна с тревогой посмотрела на нас. — Ребята, вы зачем здесь?
— Да мы музыку послушать. А что, нельзя?
Лариса Васильевна поняла.
— А мне вы не могли об этом сказать?
— Да мы думали — можно так...
— Вот-вот, разбирайтесь, — Марфа Никитична сползла с крыльца и семенящей старушечьей походкой побрела домой.
Учителя тоже разошлись.
— Если я лишняя, если я вам мешаю, — тихо сказала Лариса Васильевна с непривычным напряжением на лице, — я могу и в учительской посидеть. Но без меня вам никто и никогда не разрешит оставаться в школе.
Конакова понеслась:
— Да, да, мешаете! Неужели один вечер мы не можем без учителя провести?
Лучше сказала бы правду — мы не знали, что нельзя. К тому же случайно собрались все. Хотели же только девчонки.
— В школе — нет, не можете, к сожалению, — резко ответила классная. — Идите по домам.
Огорченные, мы поплелись по улице. Домой не хотелось.
Но идти было некуда.
— Слушайте! Пошли в наш ЖЭК, в красный уголок! — воскликнула Вера Варлей. Вот уж от кого меньше всего ожидаешь! — Там вечером никого нет.
Выход был найден, и все приободрились. Только мне было невесело, а обидно за Ларису Васильевну. Ясно-понятно, классная огорчилась. Я шла вместе с одноклассниками рядом с Костей и Иркой, а самой хотелось повернуться на сто восемьдесят градусов и побежать успокаивать классную. Рассказать, как получилось. И еще я злилась на Лизуху.
В красном уголке сидела большеротоя девушка со смешными хвостиками-рожками. Она обрадовалась нам так, что чуть в ладоши не захлопала. Каждый вечер ей нужно было записывать количество посещений. А тут — сразу тридцать человек, и врать не надо.
Танькин магнитофон, который всю дорогу нес Костя, не понадобился. Мальчишки играли на гитарах. Девчонки подпевали. Костя с Сережиком занялись бильярдом, я смотрела журналы. Дежурная Аллочка влюбилась в наш класс, через каждую минуту восклицала, покачивая головой: «Ну надо же! Какие вы дружные! Ну надо же!» Она приглашала приходить нас хоть каждый день.
Но несмотря на то, что было хорошо, я торопилась уйти. Я точно решила, зайду к Ларисе Васильевне, успокою ее.
Вадим сел рядом с Машей, обняв ее за плечи. Мы не видели в этом ничего особенного. Это взрослые ахают: ах, дети, ах, как это можно — сидеть обнявшись? А какие мы дети?
Только Славику неприятно смотреть на Елина и Булатову, так это понятно, Славику больно.
Я раньше думала, наш класс недружный. Девчонки и мальчишки всегда порознь. Но вот сегодня ребята почему-то пришли к нам. Мы их не звали. А раз пришли, значит, им надо, чтобы мы собирались вместе? Как жаль, что скоро расставаться!
Когда мы, человек восемь, шли в одну сторону по домам, я сказала:
— Ребята, давайте к классной зайдем. Ей плохо сейчас.
— Вот еще! — взвилась Лизуха. — Что мы, один вечер без классной...
— Давайте, правда, зайдем, — перебила Орлова.
Зашли, и правильно сделали.
— Я думала, что совсем из вашего доверия вышла, — сказала Лариса Васильевна. — Пришла домой и говорю мужу: все, десятый выпускаю и ухожу из школы. Спасибо, что пришли.