46
Каждый год в День Советской Армии мы дарим мальчишкам подарки. Пустяковые, но, как говорится, дорого внимание. А в этот раз Орлова предложила отказаться от этой привычки.
— Лучше устроим парням вечер отдыха. Купим пирожные, лимонад...
— Удивляюся я тебе, Орлова, — выступила Лизуха. — Что мы, маленькие? Лучше сами испечем чего-нибудь. Делов-то!
Двадцать второго февраля после уроков комсорг пригласила ребят на вечер.
— А девочек можно приводить? — спросил Елин с очаровательной улыбкой. Нарочно, при Маше спросил.
— Вечер классный, Елин, — резко ответила Таня. — Посторонних не пустим, учти.
— Учту, учту, — закивал Вадим. — Я как раз хотел привести одну девочку из нашего класса, — и он подмигнул вспыхнувшей Маше.
Врет. Все знали, что Елин увлекся гимнасткой Стульниковой, которая к тому же учится в английской школе. Он сам болтал об этом парням, а Неля Костромина видела их вдвоем в кафе «Мороженое».
Виновники торжества пришли при полном параде.
О девочках я вообще молчу. Лизуха завила свои мягкие светлые волосы. Толстенькая, с черными подкрашенными ресничками, она выглядела прямо куколкой. Правда, ей приходилось то и дело щуриться, потому что Лизуха была без очков (иначе ресницы не видны), но этот близорукий прищур ничуть не портил ее щекастого личика.
Я надела на вечер мамино платье, которое было мне почти впору. Когда я проходила по коридору в класс, то услышала, как Славик шепнул Диме Игушеву:
— Какое платье сегодня у Риты!
Не «у Игнатовой» сказал, а у «Риты».
У меня сразу поднялось настроение. Я даже почувствовала себя немножко красивой.
Маша, как староста, поздравила ребят от нашего имени. И классная поздравила. Когда она сказала, что мы видим перед собой почти что солдат, все засмеялись. А ведь это так — Генку Ульнырова, может, сразу после экзаменов заберут, ему уже восемнадцать. Как ни крути, это факт, наши мальчишки — призывники.
Мы подготовили небольшой концерт. Лизуха спела частушки. Голос у нее звонкий, высокий. В конце каждого куплета она взвизгивала, взмахивала платочком и притоптывала толстенькой ножкой. Никто не ожидал от Лизухи таких способностей. Мальчишки долго хлопали ей, а Сережик воскликнул:
— Ну, Конакова! Тебе в певицы идти надо! Новой Руслановой будешь!
Я была сегодня совершенно раскованная. Обычно я плечи сжимаю, не знаю, куда руки девать, а тут обо всем забыла. Может, это было от того, что платье на мне красивое. Может, от того, что Леня на меня смотрит.
И танцевала я много. Не такая уж я неуклюжая, оказывается.
Алька поглядывала на меня. Она вела за мной негласный надзор. Сегодня я нравилась ей. Да, да, Козлик, я не хмурюсь, как обычно на вечерах. Видишь, как весело, как здорово я дергаюсь. Будь спок, Козлик, я не пропаду без тебя, по математике идут пятерки, и Ирку я не оставляю в беде, помогаю ей — мама ее сейчас в больнице.
Классная же на меня не смотрела. Я вспоминала записку, и мне становилось стыдно. Это же нелепо — так любить свою учительницу!
Я видела, как Ирка разговаривала с классной и хохотала. Было обидно до слез: почему Ирка запросто смеется с классной, а я не могу?
Потом мы вспомнили детство — играли в жмурки, в ручеек. Один Леня стоял у подоконника, он словно прирос к нему. В ручейке меня выбирали девчонки, и один раз выбрал Гриша Кузнецов. Лучше всех из мальчишек я отношусь к нему. Он умница. Больше всех читает, учеба ему легко дается и литературу знает не хуже меня. Только Гришин ум научный, говорит Лариса Васильевна. Из Гриши, наверное, получится ученый, исследователь.
Вечер проходил в нашем кабинете, откуда мы вынесли половину столов, а другую сдвинули к краю для чаепития. Елин, прислонившись к стене под портретом Толстого, играл на гитаре. Маша не сводила с него глаз.
Отношения между ними были мне непонятны. Вадим хотел — разговаривал с Машей, хотел — даже не подходил. Маша страдала, но прощала ему все.
Домой мы возвращались с Юлей.
Машу провожал Вадим. Ирка осталась ждать Ларису Васильевну, сегодня она ночует у нее, чтобы не оставаться с отчимом.
Вышли на крыльцо, а там Леня стоит. Мелькнула мысль, что он меня ждет. Так и было. Леня пропустил нас и пошел с моей стороны, чуть-чуть позади.
Разумеется, он молчал. И мы молчали. Юля брела, опустив голову. Мне было страшно жалко ее: идет рядом дорогой ей мальчишка, но не с ней идет, а с подругой.
Так захотелось помочь ей. Может быть, уйти, оставить их вдвоем?
— Ой, сейчас же по телеку передача интересная! — прервала я тягостное молчание. — Я побегу. Ладо, ребята? Пока!
Я побежала. В конце улицы оглянулась. Юля шла одна.