32
О том, что классную будут принимать в партию, сказала нам на уроке обществоведения Светлана Светозаровна.
Партийное собрание было открытым. Мы явились на него всем классом. Все нарядные, девчонки в белых фартуках, мальчишки в белых рубашках, многие при галстуках. Никто не забыл комсомольский значок. Ведь это было первое партийное собрание в нашей жизни.
Цепочкой мы потянулись в актовый зал. На глазах удивленных, не понимающих, зачем мы здесь, учителей прошли в последние ряды.
Лариса Васильевна тоже не ожидала нашего появления. Она сидела в середине зала в полном одиночестве. Ей и так было не по себе, а тут еще мы. Увидев нас, классная заволновалась, на ее лице проступили красные пятна.
Секретарь партийной организации — завуч Татьяна Кузьминична прочла вслух заявление нашей классной. Потом выступили те, кто давал ей рекомендацию. Татьяна Кузьминична предложила учителям высказаться «по данной кандидатуре», но все молчали. Многие еще злились на Ларису Васильевну за то, что она не соглашалась отдать путевки, что нас защищала. Так и сидели молча, как воды в рот набрали. Нас ругают на комсомольских собраниях, что мы неактивны, а сами?
Мне почему-то кажется, что учителя завидуют нашей классной. Ведь все ребята, которых она учила, любили ее больше других. Если, правда, завидуют, значит, классная в учительском коллективе одинока.
Я немножко представляю, что такое — быть одинокой.
Я уже была одинока. В пятом и шестом классах девчонки здорово не любили меня. Я писала стихи, а они говорили — зазналась. Как будто писать стихи — зазнайство. Девчонки бойкотировали меня два года. Мальчишки плевали на мое стихоплетство, они девчонок не поддерживали, но с ними я из стеснительности не общалась.
Сейчас отношения в классе нормальные. Да, я сочиняю стихи и рассказы, но теперь это мое личное дело, никто в него не суется.
Поэтому я понимаю — тяжело Ларисе Васильевне, если ей завидуют.
— ...Лариса Васильевна Омельченко с честью выдержала кандидатский стаж, — прервал мои размышления голос завуча. — Я уверена, что она будет настоящим коммунистом!
Учителя без энтузиазма захлопали.
— Поздравляю вас, Лариса Васильевна, с принятием в наши ряды! — Татьяна Кузьминична пожала классной руку.
Все еще раз захлопали.
— Переходим ко второму вопросу повестки, — объявила председатель собрания Мальвина Николаевна. — Слово имеет...
Но договорить ей мы не дали. Зашумели, а Сережик Кольцов затопал было ногами, но Орлова шикнула на него.
— Подождите! — нерешительно крикнула Маша.
— Слово десятому классу! — завопил Сережик.
Татьяна Кузьминична смутилась, что-то шепнула Мальвине Николаевне, и та с унылым видом предоставила нам слово.
А ведь Таня Орлова предупреждала взрослых, что мы хотим выступить. Забыли или нарочно?
Лариса Васильевна уже успела сесть на свое одинокое место. Мы попросили ее снова выйти к сцене — за ней с букетом цветов Оля Парамонова и Гриша. Гриша произнес целую речь о том, как мы любим нашего классного руководителя и какой она замечательный учитель. Потом они вручили Ларисе Васильевне цветы.
А класс встал, и на весь зал раздалось:
— Поз-драв-ля-ем! Поз-драв-ля-ем!
Лариса Васильевна стояла с букетом у сцены и грустно улыбалась. Время от времени она повторяла:
— Спасибо... Спасибо...
Только сейчас я заметила, какая она у нас еще молодая!
Все мы любим классную. Даже Лизуха! Лариса Васильевна поняла это на партийном собрании, а на четвертый после осенних каникул день мы это подтвердили: в день ее рождения преподнесли букет чудно пахнущих белых цветов.
Вечером я была в подъезде классной. Как мне не хватало Козлика или Ирки! Ведь все операции здесь я проводила то с одной, то с другой.
Но с Алькой мы так и не помирились. С Иркой перекинемся парой фраз — и все. Друга со мной рядом нет. Я общаюсь со всеми в классе — с Машей, Лизухой, Юлей. Но разве можно назвать это дружбой?
На двери квартиры классной сверху донизу, на перила лестницы от пятого до четвертого этажа кнопками я пришпилила классные фотографии.
Вот подперев подбородок рукой, белозубо улыбается Козлик. Вот Фадя на плоту посреди озера — с недовольным лицом. Смеющийся у костра Костя.
У нас много фотографий, особенно походных. Паша Ворсин, Алька и я любим фотографировать. Мне вся аппаратура досталась от Вовки — дяди, который сейчас в армии.
Утром я снова проснулась с кашлем, и мама не пустила меня в школу. Уж как я ее упрашивала. Но мама сказала, что придет на работу и вызовет по телефону врача. Не оставлять же доктора один на один с закрытой дверью.