34
Да, тайна была. Я узнала об этом позже. Хотя можно было давно догадаться, будь мы повнимательнее.
Однажды на алгебре раздались всхлипы. Я оглянулась. Плакала Юля — само спокойствие и улыбчивость.
Юля некрасивая. У нее длинный нос, пористая кожа, слишком бледные, неясных очертаний губы. Лишь глаза у Юли хороши — большие и серые, в длинных ресницах. Порой мне кажется, что они лучатся.
И вот эта тихая девочка плакала на уроке! Да еще на алгебре!
Сначала она негромко всхлипывала, а потом судорожно зарыдала. Я боялась, что математичка сейчас раскричится, но Зинаида Анимировна неожиданно ласково произнесла:
— Юля, выйди, пожалуйста, успокойся.
Юля, наверное, не слышала, продолжала плакать. Весь класс смотрел на нее.
Змея долго уговаривать не будет, заорала:
— Я сказала: выйди!
Юля вскочила и, закрыв некрасивое лицо ладонями, выбежала в коридор.
На перемене она уже улыбалась. Мы допытывались, в чем дело. Может, помочь надо? Юля лишь отмахивалась от нас.
В пятом и шестом классах я часто бывала у Юли Кох. Наши дома стоят рядом. Мы дружили. Юля не подчинялась девчонкам, которые меня бойкотировали за стихи, наоборот, просила, чтобы я их ей читала. Я не только читала ей стихи. Например, воображу себя девочкой, которую взяли сниматься в кино, и придумываю весь фильм. Пересказываю его потом Юле. Она слушает, раскрыв рот, а потом пристает:
— Где ты это кино видела? Почему меня с собой не взяла? Какой фильм интересный!
Я признавалась, что «кино» сочинила. Юля ахала и охала. Когда меня куда-нибудь посылали, а одной было лень, я тащила за собой Юлю. Правдами и неправдами она вырывалась из дому, так ей хотелось послушать мою очередную выдумку.
А дома ей жилось несладко. У нее нормальные родители, но ужасная бабушка. Она заставляла Юлю все время что-нибудь делать. Придешь, бывало, к Юле и слышишь каждую минуту:
— Ю-у-ля-а!
— Счас!
Послушная Юля мчится на зов. Бабушка велит ей цветы полить или половики вытряхнуть.
Сделав это, Юля снова пробует посидеть со мной. Не тут-то было. Вновь раздается тонкое и протяжное:
— Ю-уля-а!
Подружка моя снова бежит.
На кресле в ее комнате всегда лежала груда носков и колготок младших Юлиных братьев, которые надо было починить. А как Юлька штопала! По-моему, заштопанные они смотрелись лучше новых. Она и шила, и вязала прекрасно. Девчонкам многим шапки связала. Причем вязала в школе — на переменах и после уроков, дома бы ей бабушка не позволила.
Теперь-то я понимаю, почему Юля слушала меня, раскрыв рот. Попробуй она взять книжку! Уроки и то бабушка разрешала ей делать, скрепя сердце. А родители весь день на работе. Да, по-моему, они сами боялись эту зловещую бабку — худую, сгорбленную, с крючковатым носом, все время что-то бормочущую по-немецки. Из-за нее к Юле никто из класса не приходил. И я перестала.
Но к бабушкиным притязаниям Юля давно привыкла. Не поэтому же она плакала на уроке!
О Юлином горе проболтался Игорек. Увидел меня в субботу, когда я возвращалась из школы, бросил санки, подбежал и спросил нетерпеливо:
— Хочешь секрет скажу?
— Хочу.
— А ты никому больше не скажешь?
— Только маме твоей.
— А мама знает! — Игорек засмеялся и громко выпалил: — А Юля Кох Леню Филатова любит! Интересно, да?
Я думала секрет какой-нибудь детский. Ну, например, у него конфета есть. Игорек меня ошарашил.
— Знаешь, нисколько неинтересно, — сказала я, чтобы у малыша не возник соблазн поделиться тайной еще с кем-нибудь. — Учти, Игореша, когда я буду к твоей маме с секретами приходить, тебя, болтушку, прогоню в другую комнату.
— А я и был там! — обрадовался мальчик. — Только услышал! Прокати меня, а?
Я усадила Игорька в санки, положила на его коленки портфель и понеслась по двору под звонкий смех мальчугана.
Вот почему Юля плакала на алгебре: влюбилась в Леню, а он не обращал на нее никакого внимания.
Влюбиться в Леню — надо же умудриться! Мне даже думать о нем скучно!
Когда в очередной раз Леня обратился ко мне:
— У тебя есть запасная ручка? Я свою дома забыл.
Я ответила:
— Леня, у меня нет второй ручки. Но я точно знаю: у Юли есть.
Леня отыскал взглядом Юлю в кругу девчонок, но так к ней и не подошел.
Ко мне Леня обращается все чаще. Однажды, когда болела, я видела его под своим окном. Он заметил, что я смотрю на него, и сразу ушел. Наверно, это была случайность. Я выглядывала в окно в другие дни — Лени не было.