29
Недели не прошло, как мы с Алькой поссорились, а я уже скучаю.
Маша бегала к Козлику за конспектом по истории и спросила:
— Вы что, поссорились с Ритой?
— Я с ней не ссорилась, — гордо ответила Алька. — А что, она хочет помириться?
— По-моему, хочет, — сказала Маша.
— Вот и пусть мирится, а я не буду.
Хочу-то я хочу, а вот сделать это трудно. Трудно подойти к ней и сказать:
— Извини, Алька.
Иногда на уроках я смотрю в окно на облака, на деревья, отдающие листья на растерзание ветру. И что мне стоит обернуться и улыбнуться Альке — как и в прошлом году, она сидит за мной. Часто я так и хочу сделать. И — не могу. Почему-то стыдно мириться первой, хотя поссорилась с ней именно я.
Недавно мы столкнулись в библиотеке. От неожиданности я остановилась, уставилась на нее. И Алька остановилась, заулыбалась. Я тоже растерянно улыбнулась и... протопала мимо.
Лишь через месяц, на астрономии, я сделала первый шаг к примирению.
Астрономия была в восемь вечера. Мы собрались в сквере у школы. Валентин Сергеевич установил на штативе маленький ручной телескоп. Телескоп принадлежал лично ему. Еще мальчишкой физик смотрел в него на звезды.
— И сейчас часто смотрю с балкона, — сказал Валентин Сергеевич, смущенно улыбаясь.
Славный он, только тихий, нерешительный. По этой причине мы по-прежнему плохо сидим на его уроках, шумим, занимаемся кто чем. А он не сердится, странный.
У телескопа выстроилась длинная очередь. Ребята толкались, галдели и никому не разрешали разглядывать звезды подолгу — всем не терпелось посмотреть скорее.
Валентин Сергеевич нацелил телескоп на Сатурн. Привет, Сатурн!
Козлик опоздала на звездный урок, встала в очередь последней. Я повернулась и махнула ей рукой: иди сюда! Она молча подошла, встала впереди меня, но ни разу не обернулась.
Потом мы без телескопа любовались россыпями звезд, сидя в сквере на скамейках. Вадим Елин наигрывал на гитаре. На него, не отрываясь, смотрела Маша. Рядом с ней сидел ее преданный рыцарь Славик Сироткин. Лизуха с Иркой о чем-то шептались и посмеивались. На краю противоположной от меня скамейки сидел незаметный Леня Филатов. Слушая игру Вадима, он смотрел под ноги, но иногда я ловила на себе его несмелый взгляд.
Было хорошо сидеть вот так вместе с одноклассниками около родной школы в последний школьный год. Было радостно думать, что Алька подошла ко мне, когда я подозвала ее. Было удивительно ловить на себе редкие взгляды Лени, который так вытянулся за это лето, что перерос меня.
Вообще было хорошо.
Ни о чем мы не говорили, просто слушали бесхитростную игру Вадима. Потом гитару взял Славик.
Фонари в нашем районе почему-то не горели, и звезды словно приблизились к нам. Не обязательно было смотреть в небо, чтобы видеть их, звезды были как бы со всех сторон и, может быть, даже в нас.
И вдруг я сочинила стихотворение — о Ларисе Васильевне. Надо было сейчас же бежать домой — записать его, но разрушать наше молчаливое единение под тихими звездами не хотелось.
Когда все разом засобирались домой, Маша сказала:
— Пошли с нами.
Это с ней и со Славиком — нам по пути. Зачем мне мешать влюбленным? Побежала одна, повторяя вслух строчки, спотыкаясь обо что-то в темноте.
Утром я бросила заклеенное в конверт стихотворение в почтовый ящик классной.
Когда в понедельник Лариса Васильевна зашла перед физикой в класс, я спряталась за штору и стояла там, боясь шевельнуться, пока она разговаривала о чем-то с Фадей.
Встретиться с классной в этот день все-таки пришлось.
В химическом кабинете между рядами столов — краны. Вода нужна для опытов на лабораторных работах. Я пишу не шариковой ручкой, как все, а авторучкой. Она очень мягко пишет, но ее надо промывать. И вот когда я подставила ее под струйку воды, Костя Попов неожиданно изменил напор. Я отпранула от раковины, но брызги чернил и воды полетели на стенку.
Ребята захохотали.
Обычно Мария Георгиевна сразу кричит на того, кто провинился, а тут она стала кому-то жаловаться:
— Посмотрите, что Игнатова вытворяет!
Я оглянулась.
В класс заглядывала Лариса Васильевна. Она, наверно, услышала смех, проходя по коридору, поэтому и заглянула.
Как же она на меня посмотрела! Лучше бы сто замечаний, чем один такой взгляд!
Я отвернулась, съежилась.
Химичка поставила мне кол. Она вообще меня не любит. Говорит, что все мои хорошие оценки по ее предмету с огромными натяжками. Ладно еще, что не обзывает меня, как некоторых мальчишек. Она, например, запросто может крикнуть.
— Дурак ты! Дурак настоящий!
И еще десять раз повторит.
Вот и сегодня — за что кол? Я же хотела просто вымыть авторучку. Но Мария Георгиевна не разбирается, виноват ученик или нет. Зачем разбираться? Колы ставить легче.