Часть 4
Лизуха наконец-то поумнела: заговорила со мной. Подошла на большой перемене и спросила, буду ли я ходить на лыжную секцию.
— Нет, не хочу.
— Ну и я не буду, — сказала Лизка, блеснув стеклами очков.
Тут же со мной заговорили ее вассалы — Пунегова и Салатова. Я здорово обрадовалась, что они прекратили свой дурацкий бойкот. Стало ужасно весело, я болтала на всех уроках, и учителя то и дело делали мне замечания. Вообще-то учителя часто делают мне замечания. Только на литературе я паинька. Маша этому удивляется, а чему удивляться?
Мне нравится Лариса Васильевна и ее предмет, вот и все. К тому же по литературе у меня есть маленькие успехи.
В городе проводился конкурс на лучшее сочинение. Его тема «Ветераны рядом с нами».
По школе мое сочинение заняло первое место, и теперь его отправили в гороно. Называется оно «Дядя Леша». Я писала про старшего отцовского брата, он нормальный, не то, что отец. Почти мальчишкой дядя Леша ушел на войну, сражался, как надо, но война оставила в нем странный след. Дядя Леша не может слышать слово «война», ну то есть совсем не может. У него двое детей, двое мальчишек, так вот, у них не было ни одной военной игрушки. Если в доме появлялся игрушечный пистолет или танк, купленный кем-нибудь из родни, дядя Леша все это ломал и выбрасывал. Он не может видеть, как ребята играют в войну. Тогда он бледнеет, поднимает с дороги палку и начинает их всех гонять. Дядя Леша человек добрый и никого этой палкой не ударит, просто разгоняет «наших» и «немцев». Его жена, тетя Домаша, поскорее выключает телевизор, если на экране начинают громыхать взрывы — боится, что он телевизор сломает. Военные фильмы его сыновья смотрят у соседей. Однажды Герка, старший сын, спросил за ужином:
— Пап, ну а если снова война начнется? Обстановочка в мире, скажу я тебе...
Дядя Леша выронил вилку и заплакал.
В день примирения с Лизухой, на уроке алгебры, впервые за эту осень повалил снег.
Козлик сразу заметила это. Ткнула мне в спину ручкой и прошептала:
— Ритка, снег!
Я глянула в окно и еле удержалась от восклицания. Что там творилось! Снег падал крупными пушистыми хлопьями, словно в воздухе летали — не падали, а именно летали: вниз-вверх и опять вниз — шарики одуванчиков.
— Машка, снег!
Маша дернула плечом, сдержанно улыбнулась и даже не взглянула в окно. Серьезная, ну!
Зато увидела снегопад Зинаида Анимировна.
Она у нас строгая. Часто злая. Мы боимся ее, поэтому математику зубрим. И все-таки некоторые, например Юля, Леня или Ирка, забывают то, что учили, когда Зинаида Анимировна вызывает их к доске — так бывает суров взгляд ее узких глаз. Наверно, потому между собой мы зовем математичку тоже достаточно зло — Змея Заминированная.
Вот и сейчас. Стоило Заминированной посмотреть на меня, как я сразу невольно съежилась. Испугалась, что она закричит. Но математичка неожиданно благосклонно мне улыбнулась и повернула указку в сторону окна:
— Внимание, ребята. Лирическое отступление. Взгляните в окно.
Все, ясно-понятно, взглянули.
— ...Сегодня, девятнадцатого сентября, пошел первый снег. Красиво, не спорю, но все-таки придется говорить о числах. Рита, стихи сейчас будешь читать или на перемене?
Не поймешь ее. Не знаешь, когда закричит, когда улыбнется. Сейчас вот съехидничала. Зачем надо было стихи-то приплетать?
И все же здорово, что она не закричала, и все увидели такой чудный снег. Отвлеклись на минуту, но урок пошел веселее, и новый материал стал понятнее.
На алгебре и геометрии мы сидим как мыши. Не то, что на физике.
Новый физик — Валентин Сергеевич — тихоня. Совершенно не похож на учителя, даже повысить голос не может. Мы этим пользуемся.
Сегодня, например, на физике летали бумажные птички.
Первая птичка скользнула по макушке Гриши Кузнецова и плавно опустилась на наш стол. На крыле написано: «Привет!» Я оглянулась: кто передает нам приветы, и встретилась взглядом с Иркой Пунеговой. Она сдунула со лба гриву и подмигнула мне. Я подождала, когда физик отвернется, и бросила птичку назад.
Через минуту в кабинете физики летала целая стая. Долго ли сделать бумажного голубка?
Валентин Сергеевич записывал на доске условие задачи. Записал, повернулся к классу и даже, бедняжка, пошатнулся от неожиданности.
Некоторые птички летали под потолком, другие плавно приземлялись на пол и столы, а одна пролетела рядом с физиком, чуть не задев его голову.
Учитель несколько секунд изумленно молчал, потом опомнился:
— Что это? Еще раз повторится такое, и кое-кто за дверь отправится.
Мы расхохотались: так всему классу выйти придется!
И этот тюха едва не стал нашим классным! Да кто бы его слушался-то?
Я почувствовала что-то вроде гордости. Еще бы: избавила класс от такого руководителя!