Часть 5
Вечером было комсомольское собрание, на котором меня зачем-то выбрали в президиум. Я страшно расстроилась. Сидела между Динозавровной и директрисой и старалась не смотреть в зал. За что меня выбрали? В классе меня не уважают — да, да, я знаю. И Лариса Васильевна считает меня плохой, это так. Нечего мне делать в президиуме. Есть много ребят получше меня. Козлик, например. Она учится прекрасно, и замечаний у нее нет. За всех у нее душа болит. Если кто из класса не понял тему по математик или физик — к ней за помощью бегут.
А ко мне только Леня подходит. У него привычка с пионерских лет. Я тогда шефствовала над ним, как надо отстающим.
Сидела я за столом, покрытым красной материей, такая же, наверное, красная.
Особенно неловко было под взглядом Ларисы Васильевны. Она посмотрит, улыбнется ободряюще — я тут же за спину Динозавровны прячусь.
Комсомольское собрание прошло, честно говоря, скучно. Да так всегда, чего удивляться.
От нашего класса в школьной комитет комсомола входит Салатова. Она, ясно-понятно, выступила.
— Вот вы, ребята, жалуетесь, что делать нечего, а сами ничего не предлагаете. Предлагает комитет, вы и на эти мероприятия не приходите. Так давайте, наоборот, предлагайте дела сами! Са-ми! — строгим тоном повторила Салатова.
Ребята помолчали, повздыхали скучно-прескучно, а потом посыпались обычные предложения: вечера, походы, металлолом, вечера, походы, металлолом... Жутко интересно.
Одну дельную вещь предложила девчонка из восьмого «А». Черненькая, с косичками, как у первоклассницы, бантиков только не хватало.
— Давайте откроем в школе кружок коми языка, — сказала она и тут же покраснела, потому что в зале раздались смешки.
— Да зачем он нужен-то, коми язык? — агрессивно спросила Салатова. — Все сейчас русский знают!
— Ну и что? — Девчонка тряхнула косами. — Я хочу учительницей в деревне работать, а там все по-коми говорят, вот я и хочу — своей быть.
— Ты и так своя, Тамара. Ты же коми, — сказала классная восьмого «А» Ирина Николаевна. Она сказала это недовольным голосом и еще усмехнулась. Мол, дело-то выеденного яйца не стоит, чего обсуждать.
— Коми-то коми, а языка своего не знаю! — не растерялась девчонка. — И все в нашем классе так же. Это, знаете, стыдно! — Она еще больше покраснела и села на место.
Я смотрела на нее с уважением. В нашем классе такая же история, но говорить о ней почему-то не принято.
— Пусть вас родители учат! — выкрикнул кто-то.
Девочка с косами снова поднялась и обернулась на крик.
— А родители знают? — спросила она. — Они в школе языка тоже не учили!
— Значит, и не надо, — громко сказал из последних рядов Фадя Романов. — Тоже нашла язык — комяцкий!
«Не комяцкий, а коми», — пробормотала я себе поднос.
Почему-то стало обидно.
В нашем классе половина ребят коми. Из них язык знают, ну, трое-четверо. Это те, чьи родители из деревень. А у городских родителей дети... Они даже сказать стесняются, что коми.
Надо признаться, что и я тоже языка не знаю.
Да и как узнаешь? Трудный язык, с наскоку не овладеешь, английский, по-моему, в сто раз легче. Мама и отец, если хотят сказать что-то по секрету, чтобы мы с Оксанкой не поняли, только тогда коми словечко и обронят. В школе о коми языке сроду не вспоминали.
Так что от кружка я бы тоже не отказалась.
Но большинством голосов предложение восьмиклассницы отклонили. Между прочим, против голосовали и сами коми.
Не знаю, почему так.
— Кто еще что предложит? — продолжала пытать Салатова.
Поднялся мальчишка — тоже, кажется, из восьмого «А». Во, активный народ!
— Около школы, сами знаете где, есть незасыхающая лужа, — сказал он. — Из всех городских луж — лужа-царица. Давайте засыплем ее песком!
Но этого мальчишку тоже подняли на смех.
— Лужа! Разве это комсомольское дело? — закричала Салатова. — Наоборот!
— Ты мастер лужных дел, Сидоров, — сострил кто-то. Пристыженный Сидоров — растрепанный парень в сером свитере — сел, и больше уже никто ничего не предлагал.
После собрания Лариса Васильевна подошла ко мне и сказала:
— Рита, а ведь завтра у Веры Варлей день рождения.
Я чуть не подпрыгнула. Обрадовалась не тому, что у Веры день рождения — я об этом давно знала. А тому, что об этом классная вспомнила!
Мы с Козликом решили попросить у ребят деньги на подарок. Боялись, что будут отказываться — одноклассники относились к Вере равнодушно. Но нет, все давали, кто сколько мог. Костя Попов долго рылся в кармане, наконец выудил одну копейку и вручил нам.
Сама Вера сейчас болеет. Она часто более, даже чаще, чем я. А когда ходит в школу, держится обособленно. Вера очень полная; ребята говорят, что Варлей воображает, поэтому ни с кем не разговаривает, а она просто стесняется своей полноты. Общается только с Козликом и со мной. Алька потому и не села со мной, заявила:
— С кем же тогда Вера сядет?
Ясно-понятно, мы с Алькой обрадовались, когда набрали на подарок. Хотели купить хорошую книгу, но поди найди ее в нашем книжном. Решили подарить цветы.
Назавтра перед алгеброй я положила на учительский стол лист ватмана и объявила:
— Дорогие леди и джентельмены! — Все на меня сразу уставились, ждали от меня дурачеств. — Прошу писать поздравления и пожелания Варлей! Человеку пятнадцать исполняется! Не проходите мимо!
Мимо не проходили.
Мальчишки ничего не желали, просто расписывались. Девчонки советовали «не болеть». Заминированная и Лариса Васильевна тоже расписались. Классная добавила от себя: «Верочка! Ребята и я ждем тебя в школу!»
После уроков мы с Алькой купили на рынке гладиолусы. В конце сентября здесь еще уйма цветов. Для оригинальности Алька пристроила в середку березовую ветку с желтыми листьями. Сунули букет в трубочку ватмана, на котором расписались ребята, и понесли Вере.
— От всего класса, — сказала я, вручив подарок.
— Уж прямо, — усмехнулась Вера, а когда развернула ватман и увидела автографы одноклассников, сказала, что ей захотелось в школу.
Обычно ей в школу не хочется.