Часть 9
Вечером пришла Ирка. Я люблю, когда она приходит. Ей тоже нравится Лариса Васильевна, с ней можно говорить о классной сколько угодно. Почему-то мне всегда хочется говорить о ней.
До десяти болтали, а когда сестра стала укладываться спать (она всегда рано ложится), вышли прогуляться. Нарочно прошли мимо дома классной: она живет в нашем районе. В окнах ее квартиры на пятом этаже горел свет.
Я спросила:
— Смогла бы ты сейчас зайти к ней?
— А что? Лишь бы повод был, — ответила Ира.
Мы подумали, что сегодня, после конфликта в классе, Лариса Васильевна тоже расстроилась. Хорошо бы ее успокоить. Но как? Просто зайти? Но удобно ли это?
Вдруг во всем районе погас свет. Темно стало, жутко — осень же. Только вверху светились точечки — падали снежинки.
Мы решили позвонить классной в двери и удрать. Не подумали, что звонок не работает, раз электричество отключено. Дошли до четвертого этажа — свет дали. Тут только сообразили, что звонить в двери и удирать — глупо, так только малыши поступают, да и то не самые умные.
Но остановиться мы уже не могли. Внутри словно какой-то моторчик завелся. Что-то надо было сделать. Я предложила подарить книгу. Вернее, подложить ее под двери, чтобы Лариса Васильевна не знала, от кого.
Вернулись ко мне. Оксанка уже спала. Я включила настольную лампу и стала рыться в книжном шкафу. У меня немного книг, и все как-то не подходили. Наконец нашла книжку стихов Заболоцкого. Крупными печатными буквами написала записку:
ЖЕЛАЕМ ВАМ ВСЕГО ДОБРОГО!
Сунули записку между листами так, чтобы виднелся ее край, завернули книгу в газету и вышли на улицу под тихий мягкий снежок.
Мы знали, что муж классной в командировке. Он часто ездит. Ясно-понятно, что одна, без мужа, она не откроет поздно вечером сразу, а сначала спросит, кто там. А мы за это время удерем.
Крадучись, забрались на пятый этаж. За дверью квартиры звонко хохотал сын классной — Игорек. Почему-то он еще не спал. Мне тоже стало смешно, я фыркнула. Ира не выдержала и засмеялась в полный голос. Я испугалась, что сейчас откроются двери, схватила ее за руку, и мы с грохотом скатились вниз. Почему-то когда делаешь что-то тайком, всегда разбирает смех.
Успокоились и снова забрались на пятый. Я положила сверток под дверь, Ирка позвонила, и мы на цыпочках пошли к лестнице.
К дверям подошел Игорек, спросил тонким голосом:
— Кто там?
Мы услышали это, снова засмеялись и стали спускаться.
Ответа Игорек не получил, дверь и не открылась. Я опять поднялась и позвонила — подольше. Потом трезвонила Ирка, потом снова я.
Без толку.
Только там, за дверью, стало тихо-тихо, наверное, мы их здорово напугали.
— Трусы, — сказала Ирка, и мы вышли на улицу.
Все еще падал тихий снег. Легкие, невесомые снежинки кружились плавно, лаская воздух. Мне всегда становится хорошо на душе, когда так неслышно падает снег.
Когда мы снова зашли в подъезд — проверить, лежит наша книжка или уже нет, услышали голоса.
— Лариса! — шепнула Ирка. — Тсс!
Мы осторожно поднялись на третий этаж и замерли.
— И кто знает мой адрес? — послышался голос классной. — И главное, если бы к празднику, а то ни с того ни с сего.
— Может, в знак уважения? — спросил другой женский голос. Наверное, это спрашивала соседка.
Мы переглянулись и полезли выше.
— Мама, тише, тише — шаги! — Это Игорек. Вот ушлый.
Мы застыли. Они тоже. С минуту стояла мертвая тишина.
— Тебе показалось, Игорь!
— Нет, я слышал, — приглушенным таинственным шепотом произнес Игорек и несмело перегнулся через перила: на лестнице колебалась его тень. Спуститься вниз он не решался.
— Я мою посуду, а тут — звонки, звонки...
Классная еще что-то сказала, соседка ответила, и я вдруг ясно услышала:
— Двадцать шесть, квартира восемь, — и двери захлопнулись.
— Слушай, Ирка, она мой адрес сказала! — прошептала я.
— Не может быть. Откуда?
Я пожала плечами. Правда, откуда учительнице знать мой адрес? Конечно, он записан в классном журнале, но что, она наизусть их учит? Если и так, почему именно мой вспомнила?