Глава 79: Конец
Она сидела как прибитая, даже не замечая, что спина затекла, а руки онемели. Пальцы сжаты в замок так сильно, что костяшки побелели, губы шевелятся без звука.
Она сама не понимала, кому и что говорит, но каждое слово рвалось откуда-то изнутри, прямо из груди:
«Пусть он... пусть только дышит... пусть только доживёт... забери что хочешь, только оставь его.. прошу тебя, не забирай.»
Слёзы катились по щекам, но она даже не пыталась их вытирать, словно не имела права сейчас думать о себе. Турбо стоял сначала в стороне, как будто боялся лишним движением нарушить этот её хрупкий, истерзанный момент. Но потом просто подошёл и сел рядом. Молча. Обнял её одной рукой, крепко, почти болезненно, как держат тех, кого боятся потерять.
У него самого глаза блестели. Он не отворачивался, не стеснялся.
— Держись, сестра... — выдохнул он, и голос у него сел, будто он прокричал всю ночь. — Он у нас... он прорвётся, слышишь?
Она кивнула, но губы дрожали, а подбородок мелко трясся.
За дверью снова посыпались команды врачей, быстрые шаги, скрип каталки, чей-то короткий крик. Она вскинулась, будто хотела сорваться туда, но Турбо удержал, прижимая к себе сильнее.
— Не ходи... им сейчас нельзя мешать... — сказал он, но сам слушал, затаив дыхание.
Она снова опустила голову, и слова молитвы, хриплые, сбивчивые, без всякого порядка, снова потекли сами. Это была не та Малая, что умела стоять насмерть и никогда не просить. Сейчас она была просто девчонкой, которая вцепилась в надежду, как в спасательный круг, и боялась отпустить.
Спустя время дверь в операционную приоткрылась, и в коридор шагнул врач, бледный с усталым лицом, как будто за эти минуты он прожил чью-то целую жизнь.
Он сначала просто стоял, глядя куда-то в пол. Пальцы в карманах халата двигались, будто он крутил невидимую монету. Малая поднялась мгновенно, как будто её пружиной выстрелило, но ноги тут же стали ватными.
— Ну?.. — голос сорвался, превратился в шёпот. — Он?..
Врач поднял глаза, и в них была эта холодная, тяжёлая усталость, которую она видела только в моргах. Он открыл рот, но сразу не смог выдавить слова.
— Мы... пытались... — он сглотнул, — пуля прошла через сердце, раздробила стенку желудочка. Мы успели запустить его несколько раз, но... кровотечение было слишком сильным. Он потерял... слишком много...
Его голос стал тише, и Малая даже перестала слышать слова, только видела, как губы шевелятся.
— ...Мы не смогли его спасти.
В этот момент мир, казалось, сжался до одного глухого, низкого гула в ушах. Она даже не закричала сразу, просто стояла, глядя в пустоту, словно в живот ударили. Руки медленно упали, пальцы разжались, и только потом вырвался сиплый, неровный вдох.
Турбо резко шагнул вперёд:
— Чё, блядь, значит «не смогли»?! — его голос был рваным, почти сорванным. — Вы вообще старались?!
— Мы сделали всё возможное... — тихо повторил врач, но даже он понимал, что это звучит как издёвка.
Малая с трудом вдохнула, а потом шагнула к нему, схватила за халат.
— Вы врёте... — прошептала она, но глаза её горели пустотой. — Он... он не мог... он же дышал... он же говорил со мной...
Врач только опустил взгляд. Малая стояла ещё пару секунд, словно пытаясь вырвать из воздуха хоть какой-то смысл в словах врача. Потом пальцы, что держали его за халат, сами разжались. Она отшатнулась, как будто получила удар, и ноги тут же подкосились. Врач скрылся в операционной.
— НЕТ... — вырвалось так, что эхо пошло по коридору. Голос сорвался на визг, хрип, на какой-то звериный вой. — НЕТ, БЛЯТЬ!..
Она рухнула на колени прямо на холодную плитку, ладонями ударяя по полу, не замечая боли. Плечи тряслись, волосы падали на лицо, слёзы смешивались с соплями, капали вниз, оставляя мокрые пятна.
— Верните его... вы... слышите?.. верните... — голос дрожал, срывался, превращался в рыдание. — Он же живой был... он...
Турбо уже был рядом, опустился на корточки, обнял её, притянул к себе, прижимая к груди. Он сам глотал слёзы, но держал её так, как будто мог удержать на краю обрыва.
— Тихо, Влада... тихо, родная... — говорил он, но сам шептал почти без звука, чтобы хоть что-то заглушить этот её вой, что рвал его изнутри.
Она билась в его руках, пыталась встать, снова падала, ногти цепляли его куртку. Лицо красное, губы дрожат, дыхание рваное.
— Они... ничего... — она задыхалась от рыданий. — Он... а я... я же... я же должна была...
— Не смей винить себя, слышишь? — Турбо держал её ещё крепче, но в какой-то момент почувствовал, как её тело стало тяжёлым, как тряска вдруг прекратилась. — Эй... эй, Малая!..
Голова её безвольно откинулась на его плечо, веки закрылись.
— Чёрт... — Турбо подхватил её на руки, прижимая к себе. — Врача сюда! Быстро!
А коридор всё так же стоял в мёртвой тишине, будто сам этот момент застыл, и даже свет казался холоднее. Очнулась она рывком, будто вынырнула из чёрной воды, хватая воздух ртом, как утопающий. Лампочка под потолком била в глаза жёстким, белым светом. Голова гудела, сердце колотилось так, что казалось, пробьёт рёбра.
Малая резко поднялась, хотя руки медсестры тут же попытались уложить её обратно.
— Где он?! — голос хриплый, сорванный, но в нём было столько паники, что никто не стал сразу перечить. — Где Зима?!
Турбо стоял у стены, сгорбленный, серый лицом. Он шагнул ближе, но не сразу смог открыть рот.
— Влада... — тихо.
— Не Влада! — сорвалась она, вскакивая с кушетки, ноги дрожали, но она стояла. — Скажи! Где он?!
Он подошёл, взял её за плечи. Его ладони были горячими, но хватка, как у тисков. Глаза блестели, под веками плескалась злость и бессилие одновременно.
— Его нет, Влада, больше нет... — выдохнул он.
Она замерла, как будто эти слова ударили в затылок. На секунду пустота. Потом губы дрогнули, дыхание сорвалось, и она застонала, низко, протяжно, так, что у Турбо внутри всё оборвалось.
— Нет... — прошептала. — Нет, ты врёшь...
— Родная, я бы всё отдал, чтоб это было враньё... — Турбо потянул её к себе, но она вдруг начала вырываться, шагнула к двери.
— Я должна его видеть! — почти кричала она. — Пропустите меня к нему!
Медсестра и молодой врач переглянулись, но никто не шелохнулся. Турбо перехватил её, обнял так, что она снова оказалась прижатой к его груди. Он уткнулся лицом в её макушку, а она просто застыла, не издавая звука, только плечи мелко вздрагивали.
— Я с тобой, слышишь... — тихо, почти шёпотом.
И только тогда она позволила себе рухнуть, уже без сил, тяжело, как будто из неё вытащили всё, что держало на ногах.
Спустя время, она все же добилась, что бы ее впустили, несмотря на то, что нельзя . Дверь в подвал морга открылась с мерзким скрипом, и в лицо сразу ударил тяжёлый, сладковато-металлический запах, тот самый, который не спутаешь ни с чем. Малая будто в стену врезалась, вдохнула и замерла.
Холод внутри был не просто от температуры, от самой атмосферы. Пол серый, скользкий, лампы тусклые, мертвенно-белые. Тишина такая, что слышно, как у неё в груди гремит сердце.
Турбо шёл рядом, но чуть впереди, как будто пытаясь прикрыть её от того, что будет. Он остановился у металлического стола. Санитар в белом халате, даже не поднимая глаз, откинул край серого брезента.
Малая вцепилась в Турбо за локоть, так, что костяшки побелели.
Он лежал... Зима. Лицо спокойное, но бледное до синевы. Губы чуть приоткрыты. Под грудью, прямо там, где сердце, аккуратный, зашитый разрез.
— Не смотри, — прошептал Турбо, но она уже смотрела, будто её глаза не слушались.
— Ты ж... — голос сорвался, она сглотнула, губы дрожали. — Ты же обещал... ты же...
Пальцы потянулись к его щеке, холодной, как лёд. Она провела по ней, и будто внутри что-то окончательно сломалось, будто до этого момента, она не верила, что его нет больше здесь.
— Вернись... слышишь... я... я всё отдам... — слова рвались сквозь судорожное дыхание.
Турбо стоял рядом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он не позволил себе слёз здесь, но подбородок дрожал, и он отвёл взгляд, чтобы никто не увидел, как у него всё внутри горит.
Малая ещё секунду смотрела на Зиму, потом просто уткнулась лбом в его плечо, сжавшись, как ребёнок. Они вышли медленно, как будто ноги налились свинцом. Ночь уже окончательно задавила город, ни огней, ни звуков, только редкий свет фонарей и глухой, пустой морозный воздух. Асфальт блестел коркой льда, а снег под ногами тихо скрипел. Малая шла, опустив плечи, руки в кулаках, лицо каменное, но губы дрожали.
— Какая же я была эгоистка... — выдохнула она тихо, будто самой себе, но всё-таки повернувшись к Турбо. — Господи... да если бы я знала... Боже, если бы я только знала... Да пусть бы он хоть тысячу раз назвал меня шлюхой... хоть плевал бы мне в лицо... хоть бил... за что?.. Валера, кто?.. — голос сорвался, она остановилась, втянула носом холод, пытаясь проглотить ком, но в глазах уже стояла соль.
Турбо молчал. Шёл рядом, только челюсть играла.
— Это я... я его угробила... — продолжала она, и в каждом слове было как нож по живому. — Я его не слышала... я думала про себя... Я всё время думала про себя!..
На этих словах ноги у неё резко подломились, и она рухнула прямо в сугроб у обочины, лицом в снег. Морозный воздух ударил в лёгкие, но ей было плевать. Она вцепилась пальцами в этот снег, будто хотела зарыться в него, и закричала. Хрипло, без голоса, так, что эхо отразилось от глухих стен.
Турбо сразу упал рядом, поднял её за плечи, развернул к себе. Снег налип на волосы, на ресницы, на щёки, уже смешиваясь с горячими, бешеными слезами. Он прижал её к себе, крепко, так, что она упёрлась лбом ему в грудь, а он чуть покачивал её, как ребёнка. Не знал больше, как помочь, да и не помог бы.
— Я понимаю, как тебе больно... — сказал он тихо, но твёрдо. — Но ты не виновата. Слышишь меня? Не ты. Он мне брат был, родной, хоть и не по крови. Мне тоже сейчас хочется разорваться, кости поломать кому-то, всё порвать... — он сжал кулак так, что костяшки побелели. — Но мы должны держаться.
Она тихо всхлипнула, но не поднимала головы.
— Я найду того, кто сделал это... — его голос стал низким, хриплым, но в нём не было пустых слов. — Я обещаю тебе. И тебя не брошу, не подумай ничего такого сейчас, без всяких приколов... Просто... ты можешь рассчитывать на меня всю свою жизнь. —Он обнял её ещё крепче, а она, уткнувшись, глухо шептала сквозь слёзы:
— Пусти меня обратно в ту больницу... я просто рядом посижу... я ещё не всё ему сказала...— выдохнула она, вырвалась из рук Турбо и рванула обратно, к дверям больницы. Снег летел в лицо, ботинки скользили по льду, но она неслась, будто за ней сама смерть.
Влетела в холл, ледяной воздух за спиной, а навстречу два санитара и медсестра:
— Девушка, вы куда? — медсестра преградила дорогу.
— Пустите! Я должна! — голос срывался на визг, слёзы мешали видеть.
— Поймите, уже нельзя...
Малая попыталась прорваться, но руки санитаров сомкнулись, как тиски. Она билась, царапалась, пыталась вырваться:
— Не трогайте меня! Вы что, не понимаете?!
— Успокойтесь! — уже жёстче. — Вам нельзя. Это правила.
Она сорвалась в истерике, голос стал хриплым:
— Какие к чёрту правила?! Он.. он... — но слово застряло, она билась в каком-то полу припадке, истерика.
Медсестра быстро шепнула кому-то, из-за угла появился врач с шприцем. Она поняла, что сейчас будет, и попыталась снова рвануться, но укол был быстрым. Холод в руке, и всё вокруг стало мягким, размытым. Голоса отдалились, потолок поплыл. Последнее, что она почувствовала, это чьи-то руки, удерживающие её, и запах лекарства, от которого накрыло тьмой. Турбо уже прибежал за ней и принял её на руки, как ребёнка, прижал к себе.
И тут его самого повело. Ком в горле поднялся так резко, что он едва не застонал. Он закусил губу, глядя в сторону, чтобы никто не видел, как глаза предательски блестят. Он привык к крови, к дракам, к смерти, но вот так, нет.
Они ввалились в холл больницы тихо, но по глазам видно, сами на пределе. Адидас первым, капюшон натянут, губы в нитку, Кощей следом, шаг тяжёлый, будто через болото, за ними еще пятеро своих.
— Ну чё... как? — голос у Адидаса сиплый, даже не вопрос, а кость в горле.
Турбо сидел на лавке, Малая рядом, без движения, поднял на них взгляд. Глаза красные, налитые, веки опухшие, пальцы всё ещё на плечах Малой, чтоб не сползла. Он пытался держать ровно голос, но сорвался:
— Не спасли... Пуля в сердце. Мы довезли его живого, блять... живого, он в машине даже разговаривал, понимаешь?.. А тут... всё. Всё нахуй.
Малая сидела, как сломанная кукла, тело безвольно навалено на него, глаза стеклянные, даже слёзы уже не шли, кончились.
— Я... я не знаю, что теперь будет... — выдохнул Турбо, качая головой, будто мог этим что-то отменить.
Адидас отступил на шаг, прислонился затылком к стене, задрал лицо к потолку. Долго молчал, и только плечи ходили вверх-вниз, как будто его в грудь кто-то долбит изнутри.
Кощей застыл рядом, сжав кулаки так, что костяшки побелели, глаза бегали по полу, он явно глотал мат и крик.
Тишина в коридоре резала уши. Где-то далеко гремела тележка медсестры, воняло хлоркой, а воздух был густой, как перед грозой.
Адидас выдохнул, но не на них, а в потолок:
— Пиздец...
Кощей выдохнул, провёл ладонью по лицу, потом глухо:
— Кто это был, никто так и не понял. Цель-то кто был? Он? — кивок в сторону двери реанимации. — Или она?.. — Кощей ткнул пальцем в Малую.
Она сидела, как отрезанная от мира, голова чуть опущена, взгляд в одну точку, даже моргала редко. Успокоительное уже сделало своё, никакой реакции, никакого страха, только ледяная пустота в глазах.
— А что с ней? — спросил Адидас, хмуро глянув на Турбо.
Тот подтянул Малую ближе, как ребёнка, и тихо, без лишней интонации, но так, что за каждым словом слышалась усталость и злость:
— Укололи. Истерика была... снесло её нахуй. Сейчас держу, чтоб не свалилась.
Адидас кивнул, отвёл глаза. В коридоре опять наступила тишина, только кап-кап из раковины где-то в конце.
Кощей стоял, упершись рукой в стену, молчал секунд двадцать, потом поднял глаза на пацанов:
— Ладно... — голос хриплый, ровный, без лишних слов. — Похоронами завтра займёмся. Сегодня... искать надо всех, кто мог это сделать. Всех, блять. Чтоб землю рыли, но нашли.
Пацаны молча кивнули, кто-то уже доставал из кармана смятую сигу, кто-то просто глядел в пол.
Кощей перевёл взгляд на Турбо:
— За ней теперь тебе придётся посматривать. Видимо, пока что это твой крест. Отвезёшь её на хату туда. На базе опасно, если целили в неё.
Турбо крепче обнял Малую, словно подтверждая:
— Понял.
— Ну и всё, — Кощей выпрямился, по очереди посмотрел каждому в глаза. — Завтра тяжелый день предстоит.
Турбо подхватил Малую аккуратно, как хрустальную, хотя она почти не реагировала, голова безвольно упала на его плечо, волосы сползли вперёд, закрыв лицо. Адидас открыл дверь в коридор, выглянул, проверяя, нет ли посторонних, и коротко махнул:
— Чисто.
Они пошли быстро, но без лишней спешки. Турбо держал её так, что видно было, не отпустит, хоть вырывай. Пальцы вцепились в её плечо и под колени, под курткой чувствовалась тонкая дрожь.
— Держись, — шепнул он ей в ухо, хотя понимал, она, скорее всего, не слышит.
Кощей шёл впереди, за ним остальные, Адидас сзади, поглядывая по сторонам. Дежурная медсестра у поста только подняла глаза, но ничего не сказала. вид у них был такой, что вопросы задавать не хотелось.
На улице их сразу обдало холодом, дыхание у всех пошло паром. Турбо обернулся к Адидасу:
— Открой заднюю, чтоб лечь могла.
Малую уложили осторожно, Турбо сел рядом, не отводя глаз. Она лежала с полуприкрытыми веками, дыхание ровное, но взгляд, пустой. Мотор завёлся, Адидас повёл машину ровно, без рывков. В салоне стояла тяжёлая тишина, только глухое урчание движка да редкие всхлипы Турбо, которые он тут же пытался проглотить. Кощей спереди курил в окно, молча.
Подъехали к старой пятиэтажке, двор тёмный, только жёлтое пятно от одинокой лампы у подъезда. Адидас заглушил мотор, но никто сразу не вышел, все ещё пару секунд сидели, будто собирались с мыслями.
— Пошли, — тихо сказал Турбо и снова поднял Малую на руки.
Она была лёгкая, как будто осталась одна тень. Голова опять уткнулась ему в шею, волосы холодные от уличного воздуха. Кощей пошёл впереди, распахнул тяжёлую дверь, придержал. Лестничная клетка воняла сыростью и кошками.
Турбо шагал медленно, аккуратно, чтобы не стукнуть её о стену. Внутри было тепло, пахло табаком и старой мебелью. Он сразу понёс её в комнату, усадил на диван. Малая не шевелилась, глаза полуприкрыты, дыхание ровное, но всё так же бездушное.
— Сиди с ней, — коротко сказал Кощей, обернувшись к Турбо. — Мы с Адидасом поедем, если что маякнем.
Кощей и Адидас ушли, хлопнула дверь, и сразу в комнате стало глухо. Слышно было только её тихое дыхание и тиканье настенных часов. Турбо сидел, опустив голову, и время от времени поглядывал на её лицо.
Он аккуратно стянул с неё пальто, одежду что была в крови, она не сопротивлялась, будто бы уже все равно, разул и уложил на диван. Плед натянул до самого подбородка, заправил края, чтобы нигде не тянуло. Рука у неё холодная, тонкая, он поймал её ладонь и сжал, согревая. Сел рядом, смотрел на неё, бледная, губы чуть приоткрыты, глаза закрыты, но веки дрожат. Видно, что сил нет совсем.
В груди у него крутило и выворачивало. Он поднялся, пошёл на кухню, достал сигарету, закурил. Сел на табурет, локти на колени, голову опустил. Дым резал глаза, но он всё равно курил.
Зимы нет.
Эта мысль давила так, что хотелось врезать кулаком в стену. Зима всегда был столбом, на котором всё держалось. И вот... Теперь она одна.
Кто, блять, мог?.. Кто решился?.. — мысли рвали изнутри. Он понимал, просто так такие вещи не делаются. Хадишевские? Кто-то другой? Кто? Он вернулся в комнату, присел у дивана. Плед поправил.
Потом снова на кухню, снова сигарета, пепельница уже полная. Он не находил себе места ,вставал, садился, проходил по комнате, слушал, как она дышит.
Зима, брат... я слово даю -никого не оставлю, ни её, ни тебя в памяти... — и он сжал зубы так, что хрустнули.
В день похорон двор был забит под завязку. Чёрные куртки, спортивки, мутные глаза, кто-то в темных очках, кто-то с красными от недосыпа глазами. Шум шагов, перешёптывания, тихие матюки. Ветер гонял серый снег, и казалось, что даже он сегодня тяжёлый.
Гроб стоял открытый. Зима будто спящий, только губы синеватые и кожа бледная, как мел. На нём костюм, который он терпеть не мог, руки сложены на груди.
На кладбище могильная яма уже зевала чернотой, а вокруг стояли люди, кто с каменными лицами, кто с красными глазами, кто просто не верил до конца, что это реально. Сырая земля, смешиваясь с сигаретным дымом и запахом дешёвых духов. Катафалк, венки, пацаны в чёрных куртках, дамы с потёкшей тушью, старики, что знали его ещё с мелкого, весь Универсам здесь, вперемешку с соседними районами.
Гроб опустили на подставки, и всё вокруг будто стало тише. Только ветер шевелил траурные ленты. Влада подошла медленно, словно ноги налились свинцом. Турбо шёл рядом, но чуть сзади, давая ей этот момент.
Она встала напротив, смотрела долго, будто пытаясь запомнить каждую черту. Пальцы дрожали, но она всё равно протянула руку и провела по его голове, аккуратно, будто боялась разбудить. Потом наклонилась, прижалась губами к холодному лбу.
— Прости... — тихо, почти шёпотом, но слышно было всем, кто стоял рядом. — За всё прости. Если б я знала... лучше б мы дома остались. Зачем ты всегда всё решаешь за меня, Зим?.. — её голос начал срываться, — Может, лучше бы я умерла, а не ты?.. Ну зачем ты со мной так?.. Я не могу... — она выдохнула резко, будто воздух кончился. — Ты тут лежишь, а я не могу дышать...
Она уже не держалась, слёзы катились, дыхание сбивалось, и вдруг она повалилась прямо на гроб, обхватив его, будто пыталась удержать.
— Зим... не уходи... — хрипло, прерывисто.
Турбо бросился, подхватил её под плечи:
— Всё, всё... — голос тоже дрожал, — Попрощайся... надо отпускать его, слышишь?.. Влада, держись, прошу тебя...
Она билась в его руках, цеплялась взглядом за гроб, но сил уже не было. Турбо держал её, прижимая к себе, чувствуя, как её руки холодеют, а в голове стучало одно: "Как теперь всё это пережить?"
Они медленно отходили от могилы, шаг за шагом, как по тонкому льду. Влада всё ещё держалась за руку Турбо, будто боялась, что, если отпустит, останется одна в этой тишине. Снег хрустел под ногами, а позади уже не слышно было ни голосов, ни стука лопат, всё стихло.
Турбо пару раз обернулся, будто проверяя, что пацаны там, что могила в порядке, но взгляд каждый раз цеплялся за свежий бугор земли и отрывался с трудом.
— Домой поедем, — тихо сказал он, — сейчас тебе нельзя тут. На базе тоже опасно... если они целили в него, значит, и ты под прицелом.
Влада не ответила, только кивнула, вытирая нос рукавом. Лицо было уставшее, побелевшее, губы чуть посинели от холода.
Когда дошли до ворот кладбища, Турбо уже крепче обнял её за плечи и потянул к машине. Сел за руль, молча завёл мотор и выехал на пустую улицу. В салоне стояла глухая тишина, только шум дороги да редкие её всхлипы.
К подъезду хаты он помог ей выйти, поднял по лестнице и открыл дверь. В комнате было холодно.
— Ты отдыхай... — тихо сказал он, поправляя край, — я рядом.
Она закрыла глаза, но уснуть не смогла. Турбо сел на край дивана, закурил, глядя в одну точку. Дым медленно уходил в полутьму комнаты, а в голове вертелись одно и то же: кто, зачем, как теперь дальше?
Он потер лицо ладонями, затушил окурок и поднялся. Понял, что спать не сможет, в груди всё крутило и давило. На кухне он налил себе крепкого чая, но тот быстро остыл, так и не допитый.
Мысли всё равно возвращались к одному: Зима лежит в земле, а значит, теперь он отвечает за неё. Хоть он и не знает, как именно, но знал точно, не даст никому тронуть.
P.S
Да будет вам известно, хотя думаю вам и так уже это ясно, раз вы дошли до конца:))))))
Автор, короче, настоящий ебанат и рыдает, как ненормальный.
В общем, спасибо всем, кто читал, кое-как поддерживая во мне желание писать, реально спасибо.
Вас в процессе было немного, но главное — что вы были. Эта история почему-то далась мне особенно тяжело, и до конца не нравится, но надеюсь, где-то у вас в сердцах она останется.
Если вам показалось, что вы хотите вторую часть- пишите об этом. Если наберется внушительное количество желающих, я напишу именно продолжение, идея есть.
Спасибо всем ещё раз.