хладнокровный хирург

Когда нас наконец провели через всю регистрацию, и женщина в строгом синем костюме пригласила пройти к трапу, у меня внутри что-то дрогнуло. Я ожидала обычный рейс — пусть даже бизнес-класс, но всё же — а увидела перед собой небольшой белоснежный самолёт с серебристыми полосами по корпусу. Узкий, элегантный, как игрушка, но в то же время дорогая, опасная, быстрая игрушка.
— Это... наш?
выдохнула я.
— Ага
спокойно ответил Чишия, будто мы садимся в такси.
Он поправил рукав худи, как человек, которому абсолютно плевать на пафос происходящего.
— Да это же лучше, чем бизнес класс!
восторженно подпрыгнула Нина.
Голос у неё был слишком звонким, слишком демонстративным, слишком... раздражающим.
— Да, неплохо
сказала я, стараясь не выдать удивления.
Я, конечно, бывала в самолётах. Но такой... такой ещё нет. Маленький, уютный, совершенно не похожий на стандартные лайнеры, где ты чувствуешь себя чем-то между сардинкой и статистом. Здесь всё было иначе.
Ступая внутрь, я заметила запах: лёгкий аромат цитруса, смешанный с чем-то дорогим, древесным. Пол — мягкий, ковровый, такой чистый, что я на секунду ощутила неловкость за свои кроссовки. Свет тёплый, мягкий. Сиденья — массивные, кремовые, глубокие, с идеально подогнанной кожей.
Мы уселись. Было два больших четверных места — кресла стояли друг напротив друга, будто приглашая к интимным посиделкам.
Чишия занял место напротив меня, развалившись так, что казалось, будто он родился в частных джетах. Я положила руки на подлокотники, чувствуя, как спокойствие самолёта контрастирует с тем, что творилось у меня внутри.
Нираги попытался было подвинуть Чишию:
— Давай я тут, между вами...
— Не надо
одновременно сказали мы с Чишией.
И Нираги, обиженно фыркнув, плюхнулся на кресло напротив, вытянув ноги так, будто демонстрирует миру свои новые кроссовки.
Нина села рядом с ним, поправила свои волнистые волосы и бросила на меня взгляд, в котором читалось всё: «я тут королева». Я на секунду усмехнулась. Ну да, конечно.
В салон зашла стюардесса — молодая, худая, будто выточенная из фарфора.
— Добро пожаловать на джет Яна Спаркса
произнесла она слишком отрепетированным голосом.
— Полёт займёт около девяти часов. По расчётам пилота, прибытие — в 15:11 по нью-йоркскому времени. Через восемь минут начнём раздачу меню. Приятного полёта.
Она исчезла за шторой, оставив в воздухе боковое сияние парфюма.
— Чёрт, ты прям подгадал с прилётом
сказала я Чишии.
Он поднял на меня глаза, уголки губ чуть-чуть дрогнули — редкая, почти незаметная улыбка.
— Предпочитаю точность
отозвался он.
Меню раздали быстро. Твёрдая обложка, тонкая бумага, аккуратный шрифт. Я выбрала рис с кимчи и лососем — звучало как еда, которая может вернуть душу на место. Чишия — крем-суп и тосты, будто старик-профессор. Нираги заказал роллы. Нина — какую-то кашу с фруктами, демонстративно здоровую.
— Что пить
спросил Чишия.
— Думаю взять чай с топиокой.
Он хмыкнул.
—Без шампанского? Эх...
наигранно огорчился.
Изобразил страдание так комично, что я ткнула его локтем под руку.
— Да ладно тебе
сказала я.
И тут раздался голос Нины:
— Хочешь, я могу выпить с тобой, Чишия.
Улыбка у неё была липкая. Фальшивая. Я не выдержала и тихо рассмеялась себе под нос.
Нина заметила. Улыбка исчезла с её лица так быстро, будто кто-то выключил лампу.
Чишия бросил короткий взгляд на меня, затем повернулся к ней:
— Кто-то же должен разделить тапиоку с Кимико. Спроси Нираги.
Потом снова ко мне:
— В этот раз я беру с матчей. Ты меня не переубедишь.
— Даже не собираюсь
ответила я.
Нираги поднял листок:
— А я... просто чай. Чёрный. Без ваших пузырьков и киселек. Я, знаете ли, мужик.
— Мужик, который недавно плакал из-за того, что острый соус обжёг ему язык
лениво заметил Чишия.
— Это был не соус. Это была химическая атака
возмутился Нираги.
Нина тихо хмыкнула, пытаясь выглядеть частью компании.
Напитки принесли почти сразу. Тапиока была тёплой, мягкой, нежно сладкой. Я сделала глоток — и впервые за последние дни почувствовала лёгкость.
Самолёт начал набирать высоту. Корпус слегка дрогнул — совсем чуть-чуть. Воздух стал плотнее. За иллюминатором сначала мелькали огни взлётной полосы, затем крыши терминалов, затем — только небо.
Мы вырвались через слой облачности — и я застыла.
Снаружи всё было розовым. Розово-золотой закат дробился на переливающиеся полосы. Облака лежали ниже, будто океан из нежного густого молока, и над ним — чистейшее, прозрачное небо.
Я взяла телефон. Щёлкнула пару кадров. Как будто пробовала поймать хоть кусочек того, что чувствовала.
Чишия наблюдал.
— На память?
спросил он.
— На... стабильность
честно сказала я.
Он кивнул. Понял.
Салон чуть притих. Свет стал мягче, спокойнее. Нина что-то тихо рассказывала Нираги, но тот зевал и притворялся, что слушает. Чишия сидел, скинув ногу на ногу, полностью расслабленный, с тем почти хищным спокойствием, которое всегда меня тревожило и одновременно спасало.
Я смотрела в иллюминатор, а потом — снова на него.
— Ты в порядке?
спросил он тихо.
Я чуть кивнула.
И добавила:
— Сегодня... слишком много всего.
— Вот именно поэтому мы и улетаем
сказал Чишия.
— Девять часов покоя. Никаких штор, охраны и мёртвых людей.
— И Нина
не удержалась я.
— К сожалению,лучше бы арису полетел
вздохнул он.
Сзади раздался хмык Нираги:
— Эй! Я здесь, если что. Я тоже часть пакета.
Чишия даже не повернул головы:
— Ты — побочный эффект.
Нираги возмутился, но без злости:
— Да пошёл ты, блондин...
— Уже был
лениво ответил Чишия.
Я рассмеялась. Настояще, впервые за долгие дни. Смеяться было странно, даже больно в груди, но нужно.
Дальше — тишина. Мягкая, спокойная. Самолёт шёл ровно, будто плывя.
Тапиока в руках остывала. Закат медленно сменялся фиолетовым небом. Салон освещали лишь слабые лампы, и всё вокруг выглядело так, будто время остановилось.
Я закрыла глаза на секунду. Просто дышала.
И впервые за всё время почувствовала себя чуть-чуть живой.
Минут через сорок после взлёта мы получили еду. Я раздвинула маленький столик, и всё выглядело так аккуратно и красиво, будто мне подали обед в каком-то дорогом ресторане: горячий рис, кимчи, ровные кусочки лосося, запах свежий, острый, успокаивающий.
Я уже слегка расслабилась, когда самолёт внезапно... дрогнул.
Сначала легко. Как будто колесо попало на небольшую выбоину.
Потом — сильнее.
Так, что стакан тапиоки чуть не опрокинулся.
Нина пискнула.
Нираги, у которого рот был занят роллом, рывком схватился за подлокотник.
— О, началось
хмыкнул Чишия.
У него даже бровь не дрогнула.
Но мне... стало не по себе.
Резкий толчок ударил по позвоночнику, как будто самолёт кто-то снаружи толкнул огромной ладонью.
Я вцепилась в столик.
— Эй, всё нормально
сказал Чишия, спокойно глядя на меня
— Это просто воздушная яма.
— Звучит как место, куда я бы предпочла не падать
пробормотала я.
И тут корпус снова повело.
Звон посуды.
Шелест ремней.
Стюардесса за шторой что-то уронила и выругалась так тихо, что почти не было слышно.
— ААА!
выдала Нина, хватаясь за Нираги.
— Отстань, я сам боюсь!
рявкнул тот.
Чишия вытянул руку вперёд, легко коснувшись моего колена.
Пальцами, мягко, точечно.
— Дыши, Мико. Это нормально. Сейчас пройдёт.
— Ты так уверенно говоришь...
выдохнула я.
Самолёт вновь качнуло. Я почувствовала, как сердце прыгает куда-то к горлу.
— Потому что я летаю чаще, чем сплю
невозмутимо сказал он.
— Иначе бы я сошёл с ума в этой стране.
Последний толчок был самым сильным.
Нина закрыла лицо руками.
Нираги пробормотал молитву, которую явно не помнил до этого момента.
И вот — внезапная, звенящая тишина.
Турбулентность оборвалась так же резко, как началась.
Чишия, будто ничего не случилось, взял ложку, отломил кусочек тоста и спокойно положил себе в рот.
— Всё
сказал он.
— Конец театра.
— У тебя нервы из титана
пробормотала я.
— Не нервы. Привычка
поправил он.
Я попыталась улыбнуться и вернулась к еде, но ладони ещё немного дрожали
После ужина салон погасили — осталась только мягкая подсветка под потолком. Мы летели уже несколько часов. Небо за иллюминатором было почти чёрным, только тонкая линия серебра от луны проходила по крылу.
Нина уснула первой — с характерным, раздражающе сладким всхлипом.
Нираги заснул сидя, с наушниками в ушах, свесив голову на плечо.
Я осталась в полудрёме.
Чишия — тоже не спал. Я чувствовала его взгляд, хотя он молчал.
Наконец я тихо сказала:
— Ты тоже не спишь?
— Ты слишком громко думаешь
ответил он.
Его голос был низким, почти шёпотом.
— Прости
выдохнула я.
—Просто... день был длинный.
Пауза.
Я услышала, как он переложил ногу на ногу — мягкое движение ткани.
— Хочешь поговорить?
спросил он.
Редкая, почти интимная фраза для Чишии.
Я чуть кивнула.
— Мне... всё время кажется, что всё вокруг ломается
прошептала я.
— Эти смерти. Это странное чувство, что за мной кто-то следит. Что Тори... умерла прямо передо мной. Что мы улетаем не просто так.
Чишия наклонился вперёд. Локти упёрлись в колени.
Он смотрел на меня спокойно, но глаза... были внимательнее, чем обычно.
— Мико
сказал он тихо.
— Всё, что происходит, не твоя вина.
— Но я была там.
— Ты была там случайно.
И его голос стал твёрже.
— Если бы ты могла предотвратить смерть, ты бы это сделала. А если нет — значит, это был не твой выбор.
Я сглотнула.
— Я просто хочу... перестать бояться.
Он посмотрел на меня долго.
Слишком долго.
Слишком близко.
— Тогда перестань оставаться одна
сказал он.
Это... ударило.
Не больно.
Но глубоко.
— Хочешь сказать... рядом с тобой не страшно?
тихо спросила я.
Чишия слегка усмехнулся.
Та самая его спокойная, почти высокомерная улыбка.
— Со мной страшно.
Он наклонился ближе.
— Но тебе — можно.
У меня перехватило дыхание.
Между нами — маленький столик.
Но ощущение было, будто расстояние исчезло.
Самолёт мягко гулко вибрировал, свет был тёплым и тихим, Нираги похрапывал, Нина свернулась клубком...
А мы смотрели друг на друга, как будто весь мир уменьшился до двух точек.
— Чишия...
прошептала я.
— Мм?
— Ты правда... беспокоишься?
— Всегда
ответил он почти неслышно.
И я поняла.
Не по словам.
По глазам.
Он волнуется.
И это пугало его больше, чем любая турбулентность.
— Тогда...
я медленно протянула руку, коснувшись его пальцев.
— Не засыпай пока.
Он переплёл наши пальцы так, будто делал это всю жизнь.
— С тобой?
тихо сказал он.
— Не засну.
Мы сидели так — долго, очень долго.
В темноте, в глубине неба, в маленьком джете, который подрагивал на ветрах.
И впервые за несколько дней мне не было страшно.
Мне было спокойно.
16:11.
Когда колёса джета коснулись бетонной полосы, лёгкий грохот прошёл по корпусу, и у меня по коже побежали мурашки. Не знаю—от волнения или от того, что это был мой первый прилёт в Штаты. Солнце било в иллюминаторы золотым светом, окрашивая облака неоновым янтарём, и от этого казалось, будто мы летим в кинематографический город из фильма.
Самолёт замедлил ход, чуть качнуло, и Чишия, сидящий напротив, бросил короткий взгляд — проверяющий, спокойный, как всегда.
— Живая?
тихо спросил он.
— Пока да
улыбнулась я.
— Но если нас ещё раз тряхнёт, я возьму себе это шампанское.
— Слишком поздно
лениво потянулся Нираги.
— Я уже его мысленно допил.
Нина, которая спала почти весь перелёт, поправила юбку и вздохнула:
— Это лучший полёт в моей жизни... даже турбулентность была красивой.
Я фыркнула.
— Турбулентность не бывает красивой, Нина.
— Ещё какая
попыталась она мило улыбнуться Чишии, но тот даже не повернул голову.
Самолёт остановился, стюардесса открыла дверь, и в салон ворвался запах другого континента — влажный, чуть солёный, с ароматом топлива и дальних дорог.
Мы вышли на трап.
И вот тут меня пробрало.
Высокие здания вдалеке, светящиеся вывески даже днём, гул аэропорта... Нью-Йорк был одновременно чужим и пугающе притягательным.
Чишия шёл чуть впереди, придерживая мой чемодан, будто так и должно быть. Нираги рядом ворчал:
— Чёрт, мой позвоночник сейчас скажет спасибо Яну за этот джет.
— Твой позвоночник скажет спасибо, когда ты выживешь после прохождения контроля
бросил Чишия, холодно, как лёд.
— Да что мне будет?
отмахнулся тот.
Ох, как же он ошибался.
В терминале было многолюдно. Воздух вибрировал от голосов, объявлений, шагов. Я смотрела по сторонам — будто пытаясь запомнить всё разом.
Нина, конечно, ломанулась первой к стойке. Подала паспорт, улыбнулась как будто снималась в рекламе отбеливающей пасты. Девушка на контроле даже не моргнула — штамп, жест рукой, проходите.
— Вот ведь...
пробормотала я.
Чишия передал свой паспорт. Его тоже пропустили мгновенно.
Затем — мой. Он держал его в руках так, словно документы — продолжение его пальцев.
— Спасибо, доктор Чишия
сказала девушка, сверив приглашение.
— Приятной конференции.
Мы отошли в сторону, но позади нас раздалось
— Sir? Please step aside for a moment.
Я аж закрыла глаза. Я знала, кто это.
Нираги застыл как школьник, которого поймали с петардой.
— Что?.. Что опять не так?
он улыбнулся слишком широко.
— Всё же нормально?
— У вас несовпадение в дате...
сказала девушка
— тут указана...
— Так и должно быть!
уверенно заявил Нираги.
— Это... японская система! Мы пишем...
— Это не японская система
мёртво отрезал Чишия.
Он подошёл, взял приглашение из рук Нираги так, будто боялся заразиться идиотизмом, и положил девушке перед носом.
— У нас конференция в 20:00
сухо сказал он.
— Это приглашение, вот обратные билеты на послезавтра. Он с нами. Все данные совпадают.
Девушка заморгала.
— О-о... простите. Да, вижу. Проходите.
Нираги прошёл, улыбаясь победно:
— Спасибо, папочка.
— Ещё одно слово — и я тебя оставлю в будке охраны до нашего отлета.
холодно сказал Чишия.
Я прыснула со смеху, не выдержав.
Мы оказались в коридоре, ведущем к выходу. Я успела сделать два шага... и услышала, как снаружи взвыла толпа.
Фотовспышки ударили в глаза ещё до того, как двери открылись
— Вот чёрт...
выдохнул Чишия тихо, и его пальцы сразу обхватили мою руку крепче.
Нина мгновенно распрямила спину и подняла подбородок, будто ждала этого всю жизнь.
Двери раскрылись.
— Доктор Чишия! Правда, что вы проводили операцию при давлении 60/40?!
— Кимико Райдос! Это вы спасли пациентку в Японской клинике на прошлой неделе?!
— Правда, что Нираги участвовал в перестрелке?!
— Кто эта девушка с вами?!
Я чуть не задохнулась.
Флэш. Флэш. Флэш.
Чишия наклонился ко мне, шёпотом:
— Не останавливайся. Просто иди.
Он уверенно прокладывал путь между журналистами, не грубо, но так, что люди сами расступались от его холодного взгляда.
— Простите
говорил он
— мы опаздываем.
Я держалась рядом, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
Нираги — наоборот — ухмылялся и подмигивал журналистам.
— Парням в Токио покажу, что меня тут знают
шепнул он, довольный как чертёнок.
Нина пыталась попасть в кадр. Когда поняла, что журналисты игнорируют её, лицо у неё стало кислое, как лимон.
Наконец мы выскочили к выходу.
Чёрный внедорожник уже ждал нас. Огромный, блестящий, с кожаным салоном. Нираги распахнул дверь:
— Шик, блеск, нищета. Добро пожаловать в Нью-Йорк, мать его.
— Хватит комментировать, садись
сказал Чишия, придерживая мне дверцу.
Я устроилась внутри. В голове ещё гремели вспышки и голоса. Нью-Йорк раздавался вокруг — машины, сирены, гул.
Чишия сел рядом, и машина тронулась.
Я наконец выдохнула.
— Я думала, что меня ослепят
сказала я.
— Если бы так произошло
Чишия чуть улыбнулся
— я бы отправил им счёт за твои операции.
Я засмеялась.
— Шутник.
— Реалист.
Нираги вытянул ноги, закинул руки за голову:
— Ну что, дети, вперёд — покорять Америку? Конференция, дипломы, аплодисменты, шампанское...
— И Нина
добавил Чишия ледяным тоном но чуть улыбнулся,ему было весело раздражать ее.
— Эй!
возмутилась она.
— Я просто ставлю диагноз ситуации
сказал он.
Я опять рассмеялась.
И окно, отражающее золотой город, дрогнуло в моей улыбке.