Клеймо молчания
Удары отца были не просто наказанием — они были уроком анатомии. Он бил так, чтобы не сломать кости, но оставить память в каждой мышце, в каждом вдохе. «Учихи — это вирус, Аяме. А вирусы выжигают каленым железом», — его шепот впивался в уши сильнее, чем боль от шеста в спину.
Целую неделю я была заперта в четырех стенах. Темнота комнаты стала моей единственной подругой. Я видела в этой темноте лицо Шисуи, его смеющиеся глаза, и каждый раз содрогалась от ужаса. Если он узнает… если он придет… отец убьет его. Или меня. Или нас обоих Когда синяки на лице зацвели желтизной, а ребра позволили дышать не через раз, мне разрешили выйти. Но я уже не была той Аяме.
Я стала тенью среди теней. Моя жизнь превратилась в бесконечную игру в прятки, где ставкой была моя жизнь.
Первый раз я увидела их через три дня после «возвращения». Я шла по торговой улице, когда услышала знакомый звонкий смех Изуми. Сердце пропустило удар и болезненно сжалось в грудной клетке. Рядом с ней шел он. Шисуи выглядел странно: не было той привычной легкости в плечах, он постоянно оглядывался, сканируя толпу.
Как только его взгляд начал скользить в мою сторону, я активировала технику замещения. Всплеск чакры — и на моем месте осталась лишь пустая корзина, а я уже неслась по крышам в противоположную сторону, чувствуя, как горят от напряжения свежие шрамы на спине.
Это стало моей рутиной.
Вижу копну кудрявых волос впереди? Сворачиваю в грязный переулок.
Слышу голос Итачи у ворот резиденции? Ухожу в невидимость, задерживая дыхание до звона в ушах.
Изуми пытается окликнуть меня на полигоне? Я исчезаю в вихре листьев, даже не обернувшись.
Я видела, как Шисуи замирает, почувствовав мой след. Я видела, как он часами сидит на той самой ветке, где мы встретились впервые, надеясь, что я приду. Но я стояла в сотне метров, скрытая техникой «Пустого зеркала», и кусала губы до крови, чтобы не выдать себя всхлипом.
— Зачем ты это делаешь? — раздался тихий голос за моей спиной однажды вечером.
Я не оборачивалась. Я знала этот голос. Итачи. Он всегда был слишком проницательным.
— Уходи, Учиха, — мой голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Передай своему другу, что той девушки больше нет. Она умерла в ту ночь в главном зале поместья.
— Он не верит в смерть тех, кто умеет так громко молчать, Аяме, — Итачи подошел ближе, но остановился в зоне моего комфорта. — Он ищет тебя не для того, чтобы подставить. Он ищет тебя, чтобы извиниться за то, что не защитил.
— Мне не нужны извинения! — я резко обернулась, и воротник куртки чуть сполз, обнажая багровую полосу на шее. — Мне нужно, чтобы вы исчезли из моей жизни. Мой отец… он не остановится. Если вы не уйдете, следующей миссией для меня станет ваше устранение. Или моё собственное.
Я увидела, как в глазах Итачи отразилось понимание. Тяжелое, горькое понимание того, в каком аду я нахожусь.
— Шисуи не оставит это просто так, — тихо сказал он. — Ты же знаешь его. Он найдет способ достучаться, даже если ты замуруешь себя в скале.
Я ничего не ответила. Сложив печати, я растворилась в сумерках, оставляя Итачи одного. Я знала, что он прав. И это пугало меня больше всего на свете